Лабиринт

***

       Офис встречает тишиной и спокойствием. Многие в отпусках, а те, кому повезло меньше, и кто продолжает задыхаться в пыльном городе, настолько загружены работой, что их не видно и не слышно из-за вороха бумаг и мониторов компьютеров.        Заглядываю в отдел, который выглядит непривычно пустым, здороваюсь, перекидываюсь парой совсем не рабочих фраз с Мариной, отдаю несколько распоряжений и иду в свой кабинет. Ночной дождь стал лишь короткой передышкой, а уже с утра снова жарит и из-за стремительно испаряющейся влаги не продохнуть, так что первым делом, скинув пиджак и ослабив узел галстука, плюхаюсь в кресло, подставляя лицо под прохладный поток воздуха из кондиционера, и только почувствовав, что хотя бы немного остыл, поворачиваюсь к столу.       Для начала набираю Наталью: вчера, после переговоров, Карелин буквально испарился из офиса и пообщаться мы так и не успели. К сожалению, сегодня ситуация не изменилась – он по-прежнему отсутствует и до него не дозвониться. Странно это, но хрен с ним, мне, в принципе, не бежит. Без особого энтузиазма подтягиваю к себе внушительную стопку бумаг. Французы, конечно, у нас тут впереди планеты всей, но текущие дела никто пока не отменял. Вон, только из бухгалтерии целая пачка лежит, а еще ОТК из-под меня чего-то хочет и на производстве, как всегда, все не слава богу...        Беру первую попавшуюся пачку накладных и честно пытаюсь вникнуть, но мысли то и дело возвращаются все к тем же французам, точнее к одному конкретному. Глупо отрицать, что я хочу Лоика до зеленых пятен перед глазами и даже бесперспективность этого меня не пугает. Да что бесперспективность? Если совсем уж откровенно, меня тот факт, что мы с ним только по работе и общались до этого воскресенья, причем в основном по «электронке», не особо смущает... А еще и деловой этикет существует, который тоже никто не отменял, но это означает лишь то, что придется быть немного осторожней, чем обычно...        В принципе, я всегда знал, что если очень припрет, то сам с собой я договориться уж точно смогу...        Тяжело вздыхаю – нужно срочно отвлечься, иначе доразмышляюсь до того, что можно предложить ему себя, чтобы он на наши условия согласился...        А что? Может...        Так! Стоп! Это уже маразм.        Смотрю на накладные, которые так и держу в руке. Работу мою за меня все равно никто не сделает, так что заставляю мозг прилежно складывать цифры и искать в них смысл и через какое-то время настолько во все это погружаюсь, что вообще перестаю замечать происходящее вокруг. Отвлекает только открывшаяся без стука дверь кабинета. Поднимаю от стола рассеянный взгляд – на пороге стоит Сергей Александрович собственной персоной.        – Миш, привет! Не отвлекаю?        С наслаждением выпрямляю затекшую спину и отрицательно мотаю головой:        – Нет. Решил вот дела хоть немного в порядок привести.        – Ясно, – Карелин усаживается на стул для посетителей и, схватив со стола первые попавшиеся бумаги, пробегает глазами по титульному листу. – А мы разве не послали их в дальнее плаванье?        Наклоняюсь через стол и загибаю пальцем уголок, чтобы посмотреть, что за договор и с кем:        – Послали, – подтверждаю. – А они на следующий же день решили, что все-таки готовы пойти на наши условия.        – Вот мартышки! – по-доброму усмехается Карелин, даже как-то по-отечески почти. – Не могли паршивцы малолетние сразу все сделать так, как умные дяди подсказывают! Надо ж свой характер показать! Вот как с такими работать, Миш?        Вздыхаю, тем самым выказывая свою солидарность. Сергей Александрович регулярно распинается на тему того, что молодые бизнесмены совершенно невежественны, но, тем не менее, продолжает с ними работать, прекрасно понимая, что в основном именно за вот такими «мартышками» будущее. Не считая нужным развивать эту тему в очередной раз, отмечаю положительную сторону произошедшего:        – Зато теперь сможем выжать из них по максимуму, – вообще-то, в пачке затесалось еще несколько «мартышек» с аналогичными проблемами, но именно сейчас не имеет никакого смысла о них упоминать.        Ближайшую неделю наш центр вселенной – это французы.        Чертовы французы!        Карелин кладет договор обратно на стол и, с улыбкой чеширского кота, откидывается на спинку стула:        – Ну и черт с ними! Но на подписании они все равно меня хрен увидят.        Убираю злосчастный договор подальше и интересуюсь, уже догадываясь о поводе визита:        – Что будем делать с оплатой по французам? Они не пойдут на уступки, вы сами вчера видели, и вряд ли подействует, если мы будем мариновать их не назначая конкретных дат.        – В общем-то ты прав, конечно, – соглашается Карелин. – Но есть у меня парочка вариантов, как это разрулить.        Бросаю на него вопросительный взгляд:        – И что для этого нужно?        – Конкретно тебе для этого нужно скинуть всех этих попугаев на отдел, – указывает на стопку договоров.        Легко сказать. У меня из отдела осталось два с половиной человека: Марина, которая и так на себе половину моих обязанностей тащит; Кирилл, у которого в башке только Алена из бухгалтерии; ну и молоденькая девочка практикантка, то ли Ира, то ли Вера – с этими геморроями никак не могу запомнить. Тут никакие бонусы к зарплате не спасут от проклятий – тридцатиградусная жара любые бабки переплюнет.        – Я все улажу, только вы не могли бы просветить меня, с какой целью я буду это делать? – интересуюсь как ни в чем не бывало.        – Просвещу конечно, – кивает Карелин. – Организуешь французам досуг, культурный, ну или любой другой, который они сами пожелают, а мне пока нужно встретится с парой человечков полезных... Договориться с ними, как полагается, чтобы мы с тобой потом из-за этих лягушатников, упертых, как бараны, в глубокой жопе не оказались.        Похоже в ход пошла тяжелая артиллерия: если Карелин категорически не хочет рассказывать подробности, значит решил подключить какие-то свои связи. Те, что тянутся за ним еще из девяностых. Я в эти дела благоразумно не лезу – с кем считает нужным он меня сам знакомит.        А вот перспектива работы экскурсоводом откровенно возмущает и я даже не пытаюсь скрыть свою реакцию:        – Сергей Александрович, у меня, вообще-то, несколько другие обязанности. Есть же Наталья и я думаю, она вполне с этим справится.        И только когда договариваю, до меня доходит, что мне только что предложили провести время с Лоиком вне офиса и для этого не придется даже из шкуры вон лезть, придумывая поводы.        Учили же еще в школе: сначала думай, а потом говори...        Карелин мою заминку, благо, истолковывает по-своему:        – Наталья, это Наталья, а ты с ними уже как с родными. Я ж тебя не на каторгу посылаю, в конце концов. Проведи с ними денек. Отдохнешь, развлечешься, эти французы, вроде, нормальные такие.        – Нормальные, – киваю на автомате.        – А еще Наталья не сможет понять, что там в их лягушачьих головах творится, а мне нужно знать, какой у них настрой, – выдает наконец истинную причину.        Вот эта тактика мне уже понятна, а то «отдохнешь, развлечешься», но знал бы он, что у меня в голове творится, когда я о Лоике думаю, вряд ли был так уверен, что это хорошая идея.        – Сделаю, как скажете, – подтверждаю, что теперь-то уж точно понял, о чем речь.        – Так бы сразу, – одобряет Сергей Александрович и добавляет: – В общем, свяжись с ними и договорись о встрече, а заодно как-нибудь потактичнее объясни, что до конца недели им здесь делать нечего и мне не нужно, чтобы они у меня под ногами болтались. Так что придумай что-нибудь.        Легко сказать.        – У них билеты обратные на вечер пятницы кажется. Успеем? – уточняю на всякий случай, хотя мало себе представляю, как буду убеждать их поменять дату вылета.        – Успеем, – кивает. – Ты им главное объясни все так, чтобы они не подумали, что мы их прокатить решили.        – Хорошо, – тоже киваю – это заразно.        – Ну вот и славно, – улыбается Карелин. – В общем, как только что-нибудь прояснится – я тебе отмашку дам, – идет к выходу. – И, да, – оборачивается уже на пороге: – Чеки не забудь сохранить. В бухгалтерию потом отнесешь, они все компенсируют.        Смотрю, как за ним закрывается дверь кабинета, и отчего-то вспоминаю наше знакомство. Я тогда еще был здесь никем по сути, простой студент на подработке, которому приходилось иногда и до ночи задерживаться, чтобы все успеть. Про Карелина я знал лишь то, что по отделам болтали и видел всего пару раз мельком. Впечатления были противоречивые: с одной стороны процветающий бизнес, а с другой генеральный – вышедший откуда-то из околобандитской среды. В общем, оставаться здесь работать я не слишком горел желанием...        Кто бы знал, что все так обернется.        Из воспоминаний вырывает сигнал напоминания на телефоне о том, что сегодня еще нужно встретить Юлю. Если хочу успеть, то нужно прекращать забивать себе голову всякой ерундой и заканчивать с делами, потому что выехать хорошо хотя бы на полчасика пораньше: вечерние пробки, несмотря на лето, никто не отменял, а тащиться предстоит через весь центр. Хорошо хоть завтра в офисе появляться не надо.        Не откладывая в долгий ящик, вызываю к себе Марину. Сообщаю ей «радостную» новость о том, что «мартышки», «попугаи» и прочая живность пока вся на ней, клятвенно обещаю быть на связи и снова принимаюсь за документы, чтобы хоть как-то скомпенсировать свое отсутствие в ближайшие дни. До конца рабочего дня мне этого вполне хватает.

***

       На вокзале еще хуже, чем в аэропорту. Большую часть совершенно хаотично передвигающихся людей составляют мало-адекватные бабки с тележками и котомками. Хорошо хоть сейчас бомжей гоняют, которые раньше ароматизировали здесь так, что глаза слезились.        Добираюсь до табло с расписанием, где «радостно» выясняю, что мама слегка напутала со временем, и прибывать мне в этом филиале ада на земле еще как минимум минут сорок, и это при условии, что никаких задержек не будет... Благо поезда вроде бы этим не грешат.        Осматриваюсь, решая, чем бы себя занять. Желудок жалобно урчит, напоминая о том, что поесть я, как обычно, благополучно забыл – пять чашек кофе и спертая у Марины слойка с грибами не в счет. Удачно на глаза попадается шаверма, от запаха которой есть сразу же расхотелось, так что проблема решается сама собой.        В итоге все оставшееся время гуляю по сувенирным лавочкам, забитым абсолютно одинаковыми магнитами, ручками и тарелками с видами Питера. Лишь иногда попадаются вещи более-менее оригинальные, но цена на них такая, что можно подумать они из золота сделаны. Объявление о прибытии нужного мне поезда звучит как раз в тот момент, когда собираюсь на третий круг, а продавец в одном из магазинов начинает на меня подозрительно коситься.        Лавируя в толпе приезжающих-уезжающих, направляюсь в сторону платформы, попутно размышляя, как бы отомстить маме за свои мучения. Вот она же прекрасно знает, что я не перевариваю такие места, а все равно ведь сделала все, чтобы я здесь оказался!        Раздается громкий лязг вагонов и поезд останавливается. В разнобой начинают открываться двери, из которых сначала вываливаются дородные хмурые проводницы, слегка разбавленные молодой, еще не откормленной, сменой, а затем и пассажиры с многочисленными сумками, чемоданами, пакетами... Нахожу нужный вагон и принимаюсь высматривать свою "подопечную". Шансы на то, что узнаю ее по своим детским воспоминаниям, стремятся к нулю, а народу на платформе становится все больше. В результате спасает то, что Юля выросла практически копией своей матери: высокая, стройная, черноволосая. Не дожидаясь пока она увидит меня в толпе, машу ей рукой и зову по имени, одновременно подбираясь поближе, чтобы подхватить сумку.        – Привет! – Юля радостно улыбается и уже налегке соскакивает на платформу.        – Привет! – снова толкаться совсем не хочется, так что отхожу в сторону, вынуждая ее следовать за собой – минут десять подождать и здесь почти никого не останется. – Как доехала? – не то чтобы мне это действительно интересно, но о чем еще спросить даже не представляю, а просто молчать как-то глупо.        – Да, блин, это жесть какая-то! Кондишены не работают, духотища, жарища, вонь жуткая! Говорила же маме, что лучше переплатить пару штук и взять купе, так нет же, она, блин, экономит! А еще проводница какая-то тупая попалась! – Юля выдает информацию с пулеметной скоростью. – Слушай, а у тебя зарядка в машине есть? А то телефон совсем сел. И так полдня сегодня пришлось газету какую-то читать дурацкую! Ой! А ты же на своей машине или на такси?!        – На своей и зарядка есть, – вставляю в этот монолог, совсем неуверенный, что меня вообще услышали.        Задавая вопрос, я вот никак не рассчитывал, что узнаю столько ненужного.        – Блин, а я, прикинь, тебя даже не узнала совсем! Думала, что ты как-то взрослее что ли будешь выглядеть! – она кокетливо улыбается и заправляет за ухо выбившуюся из прически длинную прядь.        Усмехаюсь, когда понимаю, что в этот раз моего ответа все же ждут:        – Не могу сказать, что сильно оскорблен таким несоответствием, – народ тем временем уже подрасосался, так что кидаю короткое: – Пойдем, – подхватываю сумку и направляюсь к выходу.        – А ты меня прям сразу узнал, да? – Юля обгоняет меня на пару шагов и идет спиной вперед.        – Ты на маму похожа... Осторожней! – едва успеваю схватить ее за руку, чтобы не налетела на мужчину с огромным чемоданом на колесах.        – Ой! Спасибо! – судя по всему ее это не особо огорчает.        Как ребенок маленький! На сколько она меня там младше? Лет на пять всего? А такое ощущение будто на все пятнадцать.        – Смотри вперед, пожалуйста, – начинаю потихоньку закипать, понимая, что дорога до родительской квартиры будет очень долгой.        К тому моменту, когда подходим к машине, я уже во всех подробностях знаю, как Юля обрадовалась, когда ее пригласили работать в Питер, а потом о том, как она ужасно волновалась перед поездкой и как волновались ее родители, и, вероятно, бабушки с дедушками, и тети с дядями... Под конец я даже перестаю пытаться слушать и просто головой иногда киваю. Все равно вразумительных ответов она от меня не требует.        – Охренительная тачка! Блин, на такую пахать наверное лет пять, да? – выдает очередной "комплимент", пока забрасываю сумку в багажник, и тут же переключается на что-то другое: – Офигеть! Вот это красотища!        Закрываю багажник и смотрю на то, что вызвало новую порцию восторга: виной всему Невский, обильно подсвеченный фонарями и рекламой.        Тут я с ней согласен. Солнце еще только садится, вспыхивая в стеклах старинных особняков оранжевыми отблесками, а освещение не такое яркое, как ночью. Странное и красивое сочетание на самой границе дня.        Так и быть, даю минутку, чтобы насладилась зрелищем, и, как могу более спокойно, предлагаю выдвигаться, потому что закончить все это и оказаться, наконец, дома в тишине – хочется очень сильно.        В пол-уха слушаю теперь уже нескончаемый поток восторгов и невольно возникает вопрос: кто и на какую работу в Питер ее пригласил? Если она ведет себя так постоянно, то это должен быть не слишком разумный работодатель. Хотя, с другой стороны, я прекрасно помню таких вот девочек-провинциалок, поступивших в универ и перебравшихся в Северную столицу, которые уже к середине первого курса становились отъявленными стервами в погоне за образом истинных обитательниц большого города. Парней, впрочем, эта участь тоже не обходила стороной. Может и Юля окажется такой же. Еще бы мне было не все равно.        Какое-либо желание узнать подробности карьерного роста Юли испаряются, как только выворачиваю с площади Восстания на Невский: время уже почти девять, а я так и не позвонил Марион. Конечно можно притвориться, что просто замотался и забыл, но самому себе врать как-то сложновато, да и в самом звонке ничего страшного нет, а вот последующая встреча одновременно и пугает, и будоражит. Чем больше об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь в том, что я понятия не имею, как справиться с тем, что стоит Лоику оказаться рядом и мозги отправляются в бессрочный отпуск. Любой адекватный человек, а в адекватности Лоика сомневаться не приходится, заметит, если его будут раздевать, а потом еще и иметь, пусть и всего лишь мысленно. Короче, перспектива рисуется не слишком радужная, но и выбора мне не оставили. И я сам приложил к этому руку, когда не стал переубеждать Карелина.        С другой стороны: я столько лет умудряюсь скрывать свою ориентацию от большинства окружающих меня людей, так почему завтра не смогу этого сделать?        Кошусь на Юлю, которая наконец притихла, рассматривая проплывающие за окном дома и поток людей настолько разношерстных, что рябит в глазах: здесь можно встретить представителей буквально любых субкультур и слоев. Невольно вспоминаю, что когда-то мне тоже нравилось бродить среди этой толпы, а сейчас наверное перерос. Нет, я совсем не считаю себя выше этого, но предпочитаю теперь те места, где поспокойнее, лишь изредка выбираясь в центр, чтобы сходить в клуб и встретиться с друзьями.        Вечер. Все едут с работы и Невский ползет медленно и неохотно. Остановившись на очередном светофоре, смотрю на навигатор: Васька тоже забита, но можно объехать через Благовещенский и сэкономить хотя бы минут двадцать.        – Это же так офигительно, что можно по такой красоте каждый день гулять, – снова активируется Юля, видимо не в силах держать в себе полученные впечатления. – Все эти дома... И подсветка... У нас такого нет. А мы Эрмитаж проезжать будем? Всегда мечтала его увидеть!        – Нет, не будем, – даже не смотрю в ее сторону, думая, как бы перестроиться в левый ряд и никому не нахамить.        – Ну вот... А может, все-таки проедем там, а? Ну пожалуйста, – тянет жалобно, снова включая маленькую девочку.        Да-да, а еще купим мороженку и сладкую вату, и пойдем гулять за ручку по набережной. Что-то она меня бесить начинает уже конкретно.        – Не проедем – там все стоит наглухо, – отрезаю, пожалуй, даже слишком грубо.        Ничего, переживет.        Наконец перестраиваюсь и ухожу на левый поворот. Быстрый взгляд на гостиницу, в которой поселились французы – нужно звонить сейчас, иначе будет уже поздно, а за такое раздолбайство Карелин по головке не погладит.        – Может, ты меня тогда потом как-нибудь по центру покатаешь? Или погулять сходим? – Юле явно не до моих проблем.        И именно в этот момент Сергей Александрович изъявляет желание пообщаться – видимо почувствовал, что о нем думают. Другого объяснения не вижу.        Стараюсь не слишком отвлекаться от дороги и, даже не подумав, бросаю Юле:        – С мамой погуляешь, а у меня работа, – только потом отвечаю на звонок: – Добрый вечер, Сергей Александрович.        – Миш, привет. Слушай, у тебя там должен быть где-то договор с одним заводом... Черт, не помню названия. Короче директор у них сынок Борисова, – голос у него не слишком довольный.        Вспоминаю только потому, что сегодня этот договор в очередной раз переложил в папку «пошли они нахрен»:        – Есть такой, – подтверждаю. – «Гранд», мы их завернули еще в прошлом месяце.        – Оно, – пренебрежительно хмыкает Карелин. – В общем, надо его, «Гранд» этот, обратно развернуть. Звони Сомовой, пусть она все подготовит и, будь добр, сам проконтролируй, чтобы в четверг подписание состоялось...        Вопросительно приподнимаю бровь, но потом соображаю, что Карелин не видит, и озвучиваю вслух:        – Я все организую, но с чего такие перемены? – вот прямо кожей чувствую, как с пассажирского сиденья на меня смотрит Юля, вслушиваясь в каждое слово, и это бесит еще сильнее.        Впереди на светофоре нещадно тормозит красная Мазда, раскорячившись на две полосы... Понапокупают прав, блин!        – Ни с чего! – отрезает Карелин практически так же, как и я с Юлей буквально пару минут назад. – Он по-прежнему малолетняя бездарь и я все так же не желаю его видеть, но надо сделать так, как я говорю! И, да, учти там эти их все хотелки по максимуму.        Чтобы вызвериться хоть на кого-то, сигналю Мазде и только потом отвечаю:        – Хорошо, Сергей Александрович. Сомова все подготовит, а в четверг я сам подъеду, – пытаюсь припомнить детали договора, но в данный момент моей многозадачности на это уже не хватает.        Оставляю на потом. Главное не забыть.        – Ну и отлично, – Карелин даже немного добреет. – Ты, кстати, с французами созвонился?        Не выругаться вслух очень сложно, но все же каким-то чудом удается сдержаться:        – Как раз собирался, мне тут дела кое-какие надо было доделать.        – Ладно, сам разберешься, – судя по всему вопрос про французов был риторическим. – Все, отбой!        Прощаться даже не пытаюсь, потому что глупо делать это с молчащей трубкой. На очередном светофоре ищу местный номер Марион, который скидывала накануне мне Наталья. Номер Лоика у меня только французский, поэтому ему звонить не стоит – обоим влетит в копеечку. Так даже проще. Решаю, что тянуть дольше смысла нет, и сразу же ее набираю, разговаривать приходится все под тем же пристальным взглядом Юли. Стоит только ткнуть отбой и закинуть телефон на приборную панель, как начинают сыпаться очередные откровения:        – Охренеть ты по-английски шпаришь! А я вот так и не смогла продвинуться дальше «Лондон из а кэпитал оф британ» и «май нэйм из Юлия». Училка у нас в школе старая перечница была, вредная аж жуть, а в ВУЗе вообще на отвяжись преподавали... Но учить все равно надо – без этого никуда. Хочу здесь на курсы какие-нибудь пойти.        Вот за что мне это?!        – Иди. Сейчас курсов всяких до черта, кого угодно научат, – бурчу, чувствуя первые признаки головной боли.        Рефлексия по поводу завтрашней встречи отпадает сама собой – избежать ее нет теперь никакой возможности, а значит и лишние переживания ни к чему, – зато с новой силой наваливается сиюминутная реальность, в которой присутствует необходимость общаться с человеком, который мне не интересен абсолютно.        Собираюсь с мыслями перед очередной тирадой, но Юля вдруг замолкает и в машине повисает долгожданная тишина, потому что музыку после разговора с Марион я так и не прибавил до нормальной громкости. Даже смотрю в ее сторону, чтобы убедиться, что все в порядке, но Юля опять смотрит в окно и я, от греха подальше, ее не трогаю.        Заговорила снова она только через пару кварталов:        – Я тебе настолько неприятна?        Что, простите?        Не то чтобы неожиданное развитие событий, но все же...        – В смысле? – решаю уточнить, потому что ничего более вежливого в голову не приходит.        – Ну я же не дура, вижу, что ты со мной разговариваешь только по необходимости. Ты не думай, я себе ничего такого не напридумывала: мы с тобой последний раз общались, когда совсем детьми были, и я тебе никто по сути, но мог бы хоть немного гостеприимства проявить. Я не сама навязалась, это мама твоя настояла...        О да! Моя мама вполне на такое способна. Похоже, что мы с Юлей оба жертвы коварного плана великой Анастасии Павловны под секретным названием «Как женить сына». Жизнь с профессиональным военным для нее явно даром не прошла.        А я перегнул палку.        Тяжело вздыхаю и пытаюсь объяснить причины своего поведения как можно корректнее:        – Юль, слушай, ты здесь не причем. У меня сейчас дохрена проблем на работе и голова забита... – на мгновение задумываюсь, подбирая слова: – Совсем другим, понимаешь? – несмотря ни на что, обижать ее настолько в мои планы совсем не входило. – Ты прости, если я был слишком резок. Давай я сейчас просто отвезу тебя домой, а пообщаемся мы как-нибудь потом – ты же не на один день приехала. Хорошо?        Юля отвечает не сразу – видимо понадобилось какое-то время, чтобы переварить услышанное и успокоиться:        – Ладно... Ты меня тоже прости. Я, когда волнуюсь, начинаю слишком много говорить и могу достать кого угодно, – тоже вздыхает.        – Ничего, у всех бывает, – смотрю на нее и даже удается выдавить из себя ободряющую улыбку – в конце концов, Юля действительно не виновата в том, что у меня плохое настроение и не в меру заботливая мама.        Оставшуюся часть пути проводим под мой плейлист и без лишних разговоров, только перекидываемся парой фраз, когда выходим из машины: Юля спрашивает, где залив находится, и приходится объяснять ей, что вместо него теперь ЗСД, порт и целый микрорайон будущих высоток. Рассказываю все это, а сам с грустью вспоминаю, как еще в школе с друзьями ходил гулять на берег Финского. Зимой можно было уйти по льду далеко-далеко, весной – пускали кораблики по ручьям и лазили по ледяным торосам, рискуя провалиться, а летом даже купались, благо "по колено" было на несколько километров. Теперь же там, где когда-то жарили шашлыки и загорали, нагромождение бетона и гигантские белоснежные паромы, набитые тысячами людей. Кажется, будто мое детство и воспоминания кто-то просто стер из этой вселенной, не оставив ничего, кроме фотографий, хранящихся в фотоальбомах, которые иногда перелистываю, когда заезжаю к родителям. Шуршащие под пальцами полиэтиленовые кармашки надежно хранят лица тех, кто давно стерся из памяти или наоборот врезался в нее на всю жизнь.        Родители недавно замок сменили, так что справляюсь с ним только со второго раза. Наконец тяну на себя дверь и отхожу в сторону, пропуская Юлю вперед:        – Проходи.        За дверью напротив отчетливо слышно какое-то движение: это скорее всего не в меру любопытная тетя Люда, которую за неуемную тягу к сплетням недолюбливает практически вся парадная. Не имея никакого желания с ней разговаривать, спешу войти и захлопываю дверь, только после этого щелкая кнопкой выключателя.       Пока достаю тапочки, Юля осматривается.        – У вас очень уютно, – улыбается, когда выпрямляюсь и подаю ей розовые с фиолетовыми бантами.        – Спасибо, но, вообще-то, я здесь не живу, – снова подхватываю ее сумку и иду в свою бывшую комнату, которая на время превратилась в гостевую.        На самом деле, я был в корне не согласен с этим решением, но меня просто поставили перед фактом, а когда я попытался возразить, резонно заметили, что комната, по сути, пустует уже много лет, да и селить Юлю в гостиной не слишком удобно – там родители проводят вечера и встречают гостей. Пришлось смириться и взять с мамы обещание, что в моих вещах, которых здесь, в принципе, полшкафа всего осталось, никто копаться не будет.        – Ой, а это твоя комната, наверное, была, да? – Юля, стоя в дверях, обводит взглядом незамысловатую обстановку – ремонт родители сделали уже лет пять назад, но следы моего пребывания все равно имеются – иногда все же гощу с ночевками. – Жаль, конечно, что ты здесь не живешь, могли бы почаще общаться. А ты снимаешь что-то, да?        Ставлю сумку рядом с кроватью и отрицательно мотаю головой:        – Нет. У меня своя.        – Один живешь или с девушкой? – опять кокетливо заправляет за ухо, выбившуюся из косы, прядь и опускает глаза, толи пытаясь заигрывать, толи запоздало понимая, что вопрос не слишком корректный, по крайней мере, из ее уст.        Блин, похоже она все же повелась на мамины интриги и пытается меня клеить. Этого еще не хватало.        – Пока один, – все же отвечаю и тут же добавляю, чтобы пресечь дальнейший допрос о моей личной жизни: – Пойдем, остальное покажу.        По-прежнему зверски хочется добраться уже до дома, поесть и оказаться в кровати.        Где-то полчаса спустя, убедившись, что Юля не заплутает в трех комнатах и кухне, пишу маме сообщение с отчетом и уезжаю.        Всю дорогу не покидает противное скребущее ощущение, что вместе с Юлей проблем в моей жизни только прибавится – вряд ли мама оставит свои попытки свести нас, а сама Юля, судя по ее сегодняшнему поведению, не слишком будет этому сопротивляться. И как этого избежать и остаться при своем – я понятия не имею.        К тому моменту, когда припарковываюсь у себя во дворе, желание напиться и на все забить почти пересиливает необходимость отоспаться, но даже такой малости не могу сейчас себе позволить. Приходится ужинать купленной по дороге и разогретой в микроволновке лазаньей, запивая оставшимся с позавчерашнего вечера вином, и стараться не думать о том, что в данный момент мне не подвластно. Всегда стараюсь этого избегать, но сейчас просто необходимо пустить хоть что-то на самотек и решать проблемы по мере поступления. В противном случае рискую запороть все разом, а этого я допустить не могу. На том и порешив, мою посуду и иду наконец спать.