Лабиринт

***

      Получив на прощание охренительно глубокий поцелуй, закрываю за Лоиком дверь и даю себе несколько минут, чтобы прийти в себя. Еще практически час трачу на уборку и поход в магазин, чтобы вечером в очередной раз не остаться голодным. По возвращению сразу вызываю такси – сидеть дома до последнего и копаться в себе я все еще не готов, к тому же все равно нужно переговорить с Карелиным до того, как французы приедут в офис.        На работу, в результате, заявляюсь за час до встречи, но это не страшно – здесь по любому найдется, чем заняться. В чем я, собственно, и убеждаюсь даже не дойдя до кабинета.       Практически у самого лифта меня ловит начальник производства, который с ходу наезжает, видимо не совсем осознавая, что мой рабочий день, в общем-то, толком и не начался еще, а значит я понятия не имею, чем успел ему нахамить. Продравшись сквозь не слишком лестные высказывания о работниках офиса в целом и о моих непосредственных подчиненных в частности, все же умудряюсь уловить суть проблемы, которая заключается в том, что у них по документам одно, а от нас они получили совсем другое. Надо же, какая неожиданность, особенно учитывая, что у нас все сошлось... Понимая, что здесь и сейчас объяснять что-либо бесполезно, обещаю прислать к нему Кирилла и срочно ретируюсь.        Заглядываю в родной отдел, где прямо в дверях сталкиваюсь с практиканткой, которая отчаянно краснеет, глядя на меня снизу вверх, и выдает скороговоркой:        – Добрый день, Михаил Андреевич!        Блин, какой у нее рост, если она даже на каблуках едва до подбородка мне дотягивает?        – Добрый, – вполне себе дружелюбно улыбаюсь и отхожу, чтобы пропустить.        Прижав к себе папку, она протискивается в коридор и практически убегает в сторону ОТК.        – Привет. Чего это с ней? – наконец оказавшись внутри, спрашиваю у Марины, которая отвлекается от компа и поворачивается ко мне, крутанувшись на кресле.        – Привет, – привычным движением поправляет короткие высветленные волосы и улыбается. – А она тебя, Михаил Андреевич, боится, – пожимает плечами. – Ты ж начальник! – строит смешную рожицу, видимо, должную наглядно проиллюстрировать страх.        Странно. Вроде ничего такого не делал, чтобы от меня шарахаться, хотя... На прошлой неделе у меня было не слишком хорошее настроение и, кажется, именно практикантка и попала под горячую руку.        – Боится, значит уважает, – усмехаюсь, присаживаясь на столик рядом с принтером.        – Не. В современных реалиях, Михаил Андреевич, это так не работает, – Марина улыбается еще шире, откинувшись на спинку и положив ногу на ногу.        Издевается, зараза: прекрасно же знает, как меня корежит, когда по имени-отчеству обращаются.        Кирилла в отделе тоже нет, так что мы вполне можем позволить себе такие разговоры – еще до моего повышения успели почти два года поработать на равных и отношения «начальник-подчиненный» у нас весьма расплывчаты и условны.        – Блин, а я-то думал, – разочарованно вздыхаю. – Придется включать обаяние и...        – И тогда она подумает, что ты к ней подкатываешь, – Марина перебивает на середине фразы. – Ты лучше включи свое обаяние и прихвати побольше вазелина, когда к Карелину пойдешь, он утром тут рвал и метал. Всем, между прочим, досталось. Мог бы хотя бы меня предупредить, а то я даже сообразить не успела, как тебя отмазать.        С трудом удерживаюсь от того, чтобы закатить глаза.        Да-да, я и сам видел, что утром мне позвонили все, кому не лень... И никто, кроме Карелина, не дозвонился.       – Не мог, – ослабляю узел галстука, расстегиваю верхнюю пуговицу и чуть оттягиваю ворот рубашки, точно зная, что на правой ключице красуется один из моих личных эксклюзивных сувениров из Парижа.        Рассказывать Марине сказку про ЧП у родителей бесполезно – она вычислит в легкую. Раньше мы друг друга частенько прикрывали, к тому же я, вопреки здравому смыслу, хочу сделать хоть что-то, чтобы ночь с Лоиком стала еще более реальной... Чтобы о ней знал не только я...        – Охренеть, – даже не пытаясь скрыть свою реакцию, широко распахивает глаза. – Ты где себе такую вампиршу откопал?! Она ж тебя явно сожрать хотела!        На мгновение возникает непреодолимое желание взять и выдать, что-нибудь вроде «заказал авиадоставку из Франции» и добавить, что это был «он», а не «она», но все же сдерживаюсь и отвечаю то, чего от меня ждут:        – Да как-то случайно все вышло, – застегиваю пуговицу и затягиваю обратно галстук. – Но меня это не оправдывает, так что в качестве компенсации за утренний визит Карелина можешь заказать на всех суши за мой счет.        Прекрасно знаю, чем ее задобрить, а то потом еще долго мне припоминать будет при любом удобном случае.        – Ладно, считай извинился, – довольно улыбается. – Ты только за этим зашел или еще какая-нибудь халява будет?        Ответить не успеваю, потому что открывается дверь и на пороге появляется до неприличия счастливый Кирилл – наверняка обедал со своей Аленой из бухгалтерии. Ну ничего, сейчас я ему настроение подпорчу.        – Добрый день, – слегка теряется, потому что меня явно не ожидал здесь увидеть.        – Вот ты-то мне и нужен, – встаю со столика. – Давай-ка ноги в руки и вперед на производство, а то там у Салагаева опять «дебет с кредитом» не сходится.        Кирилл скисает прямо на глазах, но, так как выбора ему никто не предоставил, соглашается. Пока он ковыряется в бумажках у себя на столе, успеваю решить с Мариной несколько животрепещущих рабочих вопросов, которые не успел разобрать вчера, заодно предупреждаю, что после переговоров с французами скорее всего из офиса опять свалю, и наконец ухожу в свой кабинет.

***

       Перед самой дверью в кармане оживает телефон.        Дэн. Опять.        – Прости, дорогой, но мне сейчас не до тебя, – шепчу себе под нос и сбрасываю звонок.        И чего ему от меня надо? То месяцами не появляется, а тут всю неделю то ко мне напрашивается, то названивает, причем в самый неподходящий момент... Ладно, хрен с ним, сейчас мне, в любом случае, не до «семейных» разборок – все личные заморочки не раньше понедельника, когда Лоик уже будет не здесь, а я отосплюсь и приведу мозги в порядок.        Захожу в кабинет и с ходу плюхаюсь в кресло.        Несколько минут в тишине, наедине с собой, и мысли снова возвращаются к прошедшим ночи и утру и к тому моменту, когда оставшись в квартире один вдруг осознал, что очень вряд ли смогу вести себя на переговорах как ни в чем не бывало... Смотреть в глаза Лоика и не думать о том, как они становились бесконечно черными, когда мы занимались сексом... Видеть его руки и не вспоминать, как они ласкали мое тело... Сидеть рядом и не иметь возможности прикоснуться...        А вот нехрен смешивать работу и личную жизнь!        Откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза.        Похоже, что ближайшие несколько часов предстоит провести в персональном аду, но от того, что я сижу и размышляю об этом, легче не станет, так что беру себя в руки и возвращаюсь к работе, тем более, что на почте висит письмо от экономистов с планом на следующий месяц, к которому у меня есть несколько вопросов, а на столе косячные заказы от маркетологов – зайду, как раз по дороге, и выскажу все, что об этом думаю. Эта фигня у нас происходит практически каждый месяц и все потому, что наш многоуважаемый директор по маркетингу и продажам слишком падок на красивых, но не очень-то умных девочек. Косячат они, правда, не смертельно, но разгребать-то все равно приходится всем по очереди.        И с тем и с другим разбираюсь, на удивление, быстро – видимо в пятницу никто не хочет сидеть в офисе до победного. По пути забегаю в бухгалтерию, чтобы закинуть номера счетов «Гранда» и заодно хлебнуть кофе, к которому прилагаются очень даже вкусные пирожки с капустой – у них всегда есть чем перекусить, а я так и не позавтракал, хотя время уже к обеду.        Ну все. Дольше тянуть не имеет смысла и следующий пункт назначения кабинет генерального.        Перед тем как зайти в приемную останавливаюсь и глубоко вдыхаю. Поправляю и так идеально завязанный галстук, проверяю как лежит воротник рубашки. Отросшие волосы нихрена не хотят лежать, как надо, и все время падают на глаза – со всем этим даже не вспомнил о том, что нужно постричься.        Ладно. Что я, как школьник перед кабинетом завуча?! Чему быть, того не миновать, и от того, что здесь стою, ничего не изменится: Карелин вряд ли станет добрее, если я объявлюсь в последний момент. За удовольствие надо платить, и в моем случае – это не самая высокая цена.        – Здравствуйте, Михаил Андреевич! А я как раз вам звонить собиралась, – встречает меня улыбкой Наталья. – Сергей Александрович вас вызывает. Вы прямо, как почувствовали!        Ага, жжение в заднице я почувствовал, потому что сейчас меня иметь будут жестко и без смазки! Можно подумать, за прошедшие сутки не хватило...        – Добрый день, Наташ, – улыбаюсь в ответ. – Новая стрижка? Тебе очень идет, – облокачиваюсь на ресепшен.        Улыбается еще шире и кокетливо взмахивает ресницами:        – Спасибо, – не удерживается и все же поправляет и так идеально уложенные волосы. – Вы проходите, он ждет, – указывает взглядом на дверь.        – Очень злой? – спрашиваю заговорщицким шепотом.        – Утром было хуже, – так же шепотом отвечает Наташа и тут же успокаивает: – Я ему чаю с мятой сделала, так что уже не так страшно...        Ну чай-то с мятой меня конечно же спасет...        – Спасибо, – беззвучно, одними губами и иду на экзекуцию. – Сергей Александрович можно? – стучусь и заглядываю в кабинет.        – Надо же! Какие люди и без охраны! – Карелин поднимает взгляд от стола. – Ну проходи, садись, раз пришел! – и ни намека на улыбку.        Блин! Вот извинился же уже!        Устраиваюсь на стуле и как ни в чем не бывало интересуюсь:        – Вызывали?        Теперь главное не показывать, что считаю себя виноватым.        Сергей Александрович смеряет меня тяжелым взглядом: видимо ищет следы раскаяния. Не найдет. Даже если бы знал, чем в результате все закончится, по другому бы не сделал, к тому же нужно соблюдать конспирацию.        – Посмотри, – что-то там себе решив, протягивает мне документы.        Естественно по французам.        Очень хочется усмехнуться, но сдерживаюсь и только уголок губ дергается, но я опускаю голову и начинаю читать. Внимательно. Вдумчиво.        Неплохо. Лоика можно поздравить, потому что он своего добился. Пожалуй впервые на моей памяти Карелин пошел на такие уступки – французы нужны нам настолько же, насколько и мы им.        – Думаю, что подпишет, – высказываю свое мнение.        Карелин нехорошо улыбается: – Пусть только попробует не подписать.        Интересно, в таком случае, он их с Марион просто в этом кабинете закроет, пока не согласятся или еще что похуже?        – Пойду тогда все подготовлю? – спрашиваю.        Что-то я удивлен даже, что так легко отделался.        – Иди, – соглашается и достает телефон.        Что? И даже никаких лекций не будет, о том, что к работе нужно относиться серьезней?        Забираю документы и уже почти прохожу половину пути до двери...        – И, Миш...        А нет – не отделался...       Оборачиваюсь.        Карелин смотрит на меня поверх очков:        – Еще раз такое произойдет – останешься без годовой премии.        А вот это было бы очень неприятно: я с этой премии как раз рассчитывал кредит на машину существенно сократить или ипотеку. Не решил еще.        – Я понял, – согласно киваю и сваливаю от греха подальше.

***

      У меня дежавю.        Смотрю как Лоик с Марион заходят в кабинет Карелина и снова перехватывает дыхание. Только в этот раз не от того, что я хочу то, чего не могу получить, а от того, что как раз получил все сразу и теперь хочу еще. При одном взгляде на Лоика, в голове проносятся весьма откровенные картинки с его и моим участием и тело послушно на них реагирует.        Вот только стояка мне сейчас и не хватает. Я ж даже не в джинсах, которые худо-бедно могут это скрыть.        – Bonjour, Michel, – Лоик пожимает мою ладонь и улыбается совсем не сдержанно. Так он улыбался мне сегодня ночью, когда заставлял выстанывать свое имя.        И кажется он видит все, что творится у меня в башке в этот момент... И чувствует, как по всему моему телу рассыпаются мурашки от одного несчастного прикосновения.        – Bonjour, Loîc, – выдавливаю ответную улыбку. – Madam Martain, – с трудом отвожу взгляд и здороваюсь с Марион, с которой мы вроде как и не перешли на менее официальное обращение. Или перешли... Она меня позавчера по имени называла. Кажется.        Не важно.        Марион отвечает и тоже улыбается. Мы вообще тут все улыбаемся. Краем глаза замечаю немного прифигевший взгляд Карелина, который в свою очередь обменивается приветствиями с французами, и одновременно пытаюсь понять, сколько успел рассказать Лоик Марион – не очень-то хочется посвящать в свою личную жизнь совершенно посторонних людей. Может все же ничего не рассказал? Она вроде бы смотрит на меня без всяких намеков.        Вздрагиваю, когда Сергей Александрович шипит мне, пока французы устраиваются за столом для переговоров:        – Миш, ты охренел что ли?! Где витаешь-то?! И что это щас было вообще?!        Блядь! Что-то я совсем расслабился.       Смаргиваю, избавляясь от наваждения.        – Нормально все, – шепчу в ответ, пока выдвигаю стул и сажусь напротив Лоика.        В подробности не вдаюсь: меньше знает – крепче спит. Хотя потом объясняться все же придется скорее всего.        Напоминаю себе, что надо продержаться от силы еще пару часов и насильно выкидываю из головы все мысли, не имеющие отношения к работе. Как ни странно, получается. И даже на взгляды Лоика получается не реагировать, только фоном чувствую, как разливается где-то внутри пока еще теплое и мягкое возбуждение, которое нарастает с каждым мгновением... И снова ловлю этот кайф, который был утром, когда разговаривал с Карелиным, пока Лоик меня практически трахал.        Блин, такими темпами пожалуй научусь получать вполне физическое удовольствие от работы...        И, кстати, о работе.        Я не ошибся. Предложенный вариант Лоика вполне устраивает, поэтому в этот раз тратим на все про все чуть больше часа, и то, в основном, чтобы еще раз перепроверить все пункты-подпункты, сноски мелким шрифтом и сроки. Наталья успевает принести всего по одной чашке кофе, а мы уже ставим подписи и поздравляем друг друга с началом выгодного сотрудничества. Теперь дело за малым: никому не накосячить.        Финальным аккордом Карелин сообщает Лоику, что если он захочет, то может ещё раз прилететь через пару месяцев, и тогда мы с удовольствием проведем ему экскурсию по производству, в том числе покажем тот самый цех, который запускаем непосредственно под их поставки... Я же, конечно, думаю о том, что в этом случае устрою ему свою собственную «экскурсию» преимущественно по спальне. С не меньшим удовольствием.        Но все это может быть и потом, а сейчас я больше всего желаю свалить отсюда, как можно быстрее.       В какой-то момент встречаюсь взглядом с Лоиком и четко вижу, как тлеет на дне зрачков предвкушение. Он тоже хочет, чтобы все это побыстрее закончилось. Опускаю глаза на его руки: они сложены на столе и пальцы одной обхватывают пальцы другой. Охренительные пальцы... Длинные, сильные. Они могут доставить такое удовольствие, что сносит крышу.        Либо в директорском кабинете отключился кондиционер, либо у меня жар... Неосознанно тянусь к узлу галстука, который вдруг кажется слишком сильно затянутым.       – Ну что ж, предлагаю тогда отметить! – подытоживает Карелин.        По голосу слышу, что он, несмотря на возникавшие в процессе геморрои, результатом все же доволен. Я, наверное, тоже, но отпустит меня еще не скоро: вымотанному в ноль организму нужно время, чтобы осознать, что почти трехмесячная безумная скачка окончена и можно немного расслабиться.        На автомате поддерживаю общую беседу, о каких-то нюансах предстоящего грандиозного сотрудничества, пока Наталья ставит на стол шампанское и вазу с фруктами. Даже не смотря на то, что шампанское одно из самых лучших, что можно достать в городе – скромно. Основной банкет Карелин закатит скорее всего в выходные или на следующей неделе – победы он привык праздновать масштабно. Лоик с Марион смогли избежать этого только потому, что у них самолёт уже ночью, а мне вот скорее всего придется присутствовать, я ж всем процессом руководил, так что хрен отмажусь.        Но это все потом, а пока бездумно кручу в руке бокал и пытаюсь себе представить, как пойдет дальше и нихрена у меня в голове не складывается. До трясучки хочу провести оставшееся до отлета время с Лоиком наедине, но как это провернуть?        Можно просто сказать, чтобы приезжал ко мне, когда сможет избавиться от Марион...        Параноидально кажется, что это слишком просто.        С ходу и не вспомню, когда последний раз кого-то куда-нибудь звал или приглашал. Как правило, все ограничивается быстрым знакомством в клубе и практически столь же быстрым трахом... Хорошо, если не в том же клубе.        Чокаемся, пьем все за то же выгодное сотрудничество... Я чисто символически смачиваю губы – хочу уехать на своей машине, надоело кататься на такси.        Еще какое-то время болтаем почти по-дружески о какой-то деловой ерунде, но как только пустеют бокалы, собираемся расходиться. Расклад такой же, как и в прошлый раз: Карелин остается, а я иду провожать.        Когда выходим в коридор Марион спрашивает, где туалет. В очередной раз осаждаю своего внутреннего параноика, который твердит, что она слишком уж подозрительно смотрит, и объясняю куда идти. Мы с Лоиком остаемся наедине – практически весь офис уже свалил, потому что пятница короткий день, а те, кто задерживается сидят по своим кабинетам. Проходим чуть дальше к лифту и Наталья в приемной нас теперь тоже не видит и не слышит.        – Марион знает про нас? – как только останавливаемся, спрашиваю, потому что надоело гадать.        Лоик слегка улыбается и делает шаг вперед, вынуждая меня отступить и прижаться спиной к стене:        – Тебя это так беспокоит? – отвечает вопросом на вопрос.        – Меня беспокоит, насколько правдоподобный предлог придется придумать, чтобы увезти тебя к себе, – возвращаю улыбку, добавив в нее немного похоти: – Хочу подтвердить достигнутое соглашение чем-то более существенным, чем простая подпись.        А что? Я тоже могу быть «плохим мальчиком», когда очень хочется.        Лоик упирается рукой в стену у моей головы и слегка наклоняется:        – Можешь просто меня похитить и тогда не придется никому ничего объяснять, – голос у него низкий с небольшой хрипотцой, от которой мурашки рассыпаются.        Смотрю на него. Близко-близко. Глаза в глаза.        Поза более, чем провокационная. Если кто-нибудь сейчас выйдет в коридор из кабинета или приедет на лифте, очень сложно будет доказать, что мы тут просто деловую беседу ведем, а самое главное, что меня от этого в дрожь бросает и совсем не в плохом смысле.        Всего несколько несчастных сантиметров и могу поцеловать. Невольно облизываю и закусываю нижнюю губу...        Блядь! Что мы вообще творим?!        А еще здесь повсюду понатыканы гребанные камеры! Вот охранники-то обалдеют от такого «кино». Остается только надеяться, что они, как обычно, телик у себя там смотрят, а не решили вдруг поработать, как положено.        – Могу, – успеваю выдохнуть до того, как Лоик отстраняется, когда в конце коридора хлопает дверь.        Слышу как стучат по полу каблуки и мое сердце вторит им, а щеки пылают. Видок у меня сейчас, наверное, еще тот...        Отлепляюсь от стены и бросаю взгляд на Лоика, который по прежнему улыбается и, боже, как же я хочу сейчас стереть эту улыбку с его лица поцелуем...        – Она не знает, – шепчет он, когда Марион уже идет мимо приемной. – Это не моя тайна.        Даже «спасибо» сказать не успеваю, только чувствую, как внутри разливается тепло – такой незначительный жест, но такой приятный.        – Ну вот, теперь, наконец, можем пойти поесть, – Марион лишь на мгновение задерживается взглядом на мне, потом смотрит на Лоика: – Я ужасно голодная! – прижимает руку к животу и забавно закатывает глаза.        Вся ее серьезность испарилась и она снова ведет себя так же, как во время нашей прогулки по городу.        – Я же тебе говорил, что нужно было сходить со мной пообедать в отеле, – отвечает Лоик. – А теперь пойдешь одна, потому что у меня есть еще одно очень важное дело и Мишель любезно согласился мне в нем помочь, – даже почти не врет.       Отличный ход, вот только кто и кого похищает теперь, блин?       Нет, я, конечно, совсем не против, но предупреждать же надо... Благо хоть из офиса могу свалить и ни перед кем не оправдываться – пока французы здесь у меня карт-бланш.        – Мне не сложно, – пожимаю плечами с самым непосредственным видом, пока в голове молнией проносятся вычисления, сколько времени уйдет на дорогу до дома, за сколько нужно выйти, чтобы заехать в гостиницу и не опоздать в аэропорт и, наконец, сколько у нас останется, чтобы побыть вдвоем.       Мало... Очень... Но, опять же, других вариантов нет и не будет, так что...        – Нет, я не верю, что вы можете со мной так поступить! – восклицает Марион. – Хотя... – смотрит на Лоика. – Ты можешь, а вот вы Мишель, – теперь взгляд направлен на меня: – Я уверенна, что вы не такой. Обещаю, что не задержку вас надолго, – добавляет с улыбкой.        Зашибись! Сказать, что я именно такой и упасть в ее глазах ниже плинтуса или потерять драгоценный час наедине с Лоиком. Шикарный выбор...        Спасает Лоик, который тихо, но, как мне кажется, довольно жестко и бескомпромиссно произносит что-то на французском. Если бы мне предъявили таким тоном, то я бы наверное даже обиделся, но Марион только беспечно фыркает, отвечает ему тоже на французском, а потом снова возвращается ко мне:        – Значит придется все же обедать в одиночестве. Вас не затруднит вызвать мне такси до гостиницы: я не очень хорошо ориентируюсь в городе.        – Да, конечно, – произношу чисто на автомате, не совсем понимая, что именно сейчас произошло.        Хотя, если быть откровенным, то результат меня полностью устраивает.        Пока спускаемся в лифте, вызываю обещанное такси и советую Марион неплохой, на мой взгляд, ресторан, который находится в шаговой доступности от гостиницы. Когда выходим на улицу машина уже ждет и Лоик перекидывается с Марион еще несколькими фразами на французском, перед тем, как помочь ей сесть и захлопнуть дверцу.        Не сговариваясь провожаем взглядом темно-синюю Кию.

***

       – Я так понимаю, что ехать ко мне в гостиницу ты по прежнему не хочешь? – первым тишину нарушает Лоик.        – Тогда вызывать такси только для Марион не имело никакого смысла... – очень стараюсь сдерживать эмоции и не выглядеть, как восторженный идиот, хотя сердце бьется так, что я его кажется слышу. – Пойдем, моя машина припаркована с другой стороны.        Ухожу чуть вперед, но Лоик быстро нагоняет и тут же спрашивает:        – Почему ты так боишься? Она знает о моих предпочтениях и ничего не имеет против.        Черт! Вот ненавижу я такие разговоры!        Настроение меняется моментально и далеко не в лучшую сторону...        – Потому что если кто-нибудь узнает про меня, то со мной не только здороваться перестанут, я лишусь всего: и работы, и семьи, и, скорее всего, некоторых друзей, – понимаю, что начинаю заводиться и немного притормаживаю: – Я не говорю, что Марион тут же побежит всем рассказывать, но одно неосторожно сказанное слово может стоить мне той жизни, которой я живу. Не то чтобы меня все в ней устраивало, конечно, но все же...        На Лоика не смотрю, не потому что злюсь – вряд ли он знает, насколько у нас здесь все плохо – а потому что мне иррационально стыдно об этом рассказывать. Вполне может быть, если бы я и мне подобные не были такими трусами, то нас бы не унижали и не презирали, но терять свою жизнь, чтобы внести всего лишь каплю в море борьбы с гомофобией – это слишком большая жертва, а нам до их толерантных европейских взглядов еще плыть и плыть. И не известно доплывем ли вообще.       – Прости, я лезу не в свое дело.        Только когда слышу это, понимаю, что Лоик стоит у меня за спиной, а я слишком ушел в свои мысли, чтобы это заметить.        Разворачиваюсь и улыбаюсь:        – Тебе не за что извиняться, ты слишком многого не знаешь о том, как у нас здесь все устроено, – и тут же добавляю: – Поехали, – очень надеясь, что тему моей двойной жизни мы закрыли.        Едем молча. Извинения Лоика я, конечно, оценил, но процессы происходящие в моей голове это не остановило. Отлично! Теперь вместо того, чтобы предвкушать крышесносный секс, думаю о том, насколько же я жалок.        Даже мельком на Лоика смотреть не хочу. Видеть в его взгляде сочувствие или, что еще хуже, жалость – это выше моих сил, поэтому усиленно делаю вид, что слишком занят дорогой. На светофоре тянусь, чтобы включить радио и избавиться наконец от этой гнетущей тишины, но мою руку перехватывает Лоик.        Поднимаю на него глаза. Он слегка улыбается, гладит большим пальцем мою ладонь и тут же отпускает. А когда снова трогаемся начинает вдруг говорить:        – Отец узнал о моей ориентации, когда я учился в университете. Я рассказал ему сам после того, как он заявил, что в ближайших планах у него женить меня на дочери одного из наших крупных партнеров... Для укрепления сотрудничества и объединения капиталов в будущем, – грустно усмехается, заставляя меня снова на него взглянуть, но он сам смотрит в окно. – В тот день я для него умер... Он так и сказал, и это было последнее, что я от него услышал...        Только этого еще и не хватало. Я по-прежнему не хочу лезть в его жизнь, но, по себе знаю, когда человек идет на такую откровенность, то рассчитывает хоть на какую-то мало-мальскую реакцию. И, в любом случае, не ради развлечения он мне начал это рассказывать.        Приходится реагировать:       – Но сейчас ты работаешь со своим отцом, а значит все же удалось помириться...       – Удалось, – Лоик подтверждает, но как-то совсем невесело. – Через два года, когда умерла мама. Он все же решил, что сын ему дороже, чем принципы.       Глупо, наверное, выражать сочувствие по поводу смерти его матери, которая умерла много лет назад, поэтому спрашиваю о другом:        – А ты его простил?        Лоик отвечает не сразу:        – Да, потому что мы все имеем право на ошибки.        И в этой паузе слышу больше, чем он сказал. Не простил. По крайней мере, не до конца. Я бы тоже не простил, если бы меня заживо похоронили, пусть и всего на два года.       Скверная история. Если копнуть чуть глубже...        А меня скорее всего похоронят навсегда...        Невольно вздыхаю, потому что Лоик все же своего добился:       – Мама спит и видит, как я женюсь и пложу ей выводок прекрасных внуков, а отец... – запинаюсь, потому что не сразу приходят нужные слова: – Он считает, что таких, как мы, нужно либо сажать, либо лечить... Они настолько убеждены в том, что я «нормальный», что даже факт отсутствия девушки в мои почти тридцать их не смущает, – сворачиваю во двор, паркуюсь и только потом заканчиваю: – Про работу даже говорить не хочу. Карелин такое слово, как «толерантность», только в словарях наверное видел, и думает, что это чисто медицинский термин, – смотрю на Лоика.       Теперь я жду его реакции.        – Ты же понимаешь, что рано или поздно тебе придется открыться? – едва заметно хмурится.        Вот зачем ему весь этот разговор? Решил мне в душу залезть?        А я не хочу его туда пускать. Нахрена он мне там нужен? Чтобы страдать потом, когда он окажется за тысячи километров от меня?        Нет уж. Спасибо. Такого дерьма мне не нужно – своего хватает.        Поворачиваюсь к нему всем корпусом и отвечаю:       – Предпочитаю решать проблемы по мере поступления и сейчас моя главная проблема это ты, – а потом, пока он не успел придумать еще какой-нибудь неудобный вопрос, добавляю: – Может, все-таки поднимется в квартиру или хочешь заняться сексом прямо в машине? Предупреждаю сразу – места для этого здесь катастрофически мало.        Не без удовольствия наблюдаю, как серьезность в его взгляде сменяет сначала растерянность, а потом нечто такое, что я даже затрудняюсь описать словами, но от чего меня моментально бросает в жар. До побелевших костяшек сжимаю руку, которая все еще лежит на руле, а он улыбается и чуть придвинувшись шепчет в самые губы:        – Так значит ты уже пробовал?        Да! В этой машине я чего только не пробовал. Я, когда ее купил, чуть ли не жить в ней собирался, но удобства это не прибавило.        – Пробовал, – тоже шепчу. – И мне не понравилось, так что все-таки идем наверх, – почти целую, но в самый последний момент отстраняюсь.        Перед тем как выйти, успеваю насладиться полным офигением на лице Лоика. А потому что нехрен лезть туда, куда не просят – со своей жизнью я как-нибудь сам разберусь!        Пока обхожу машину, он тоже успевает выйти и, одновременно с писком сигнализации, слышу:        – Это было жестоко.        Да неужели?!        – У тебя есть все шансы мне отомстить, – смотрю на него и не могу сдержать улыбку.        Он так странно смотрится посреди моего двора... Кажется, даже если бы я не знал о том, что он иностранец, увидел бы это сразу. Он словно соткан из другой материи и пришит к моей реальности грубыми совершенно неуместными нитками...        – Очень заманчивое предложение, – тянет ко мне руку.        Ну уж нет! Вчера была ночь и мы могли даже радостно потрахаться в кустах сирени, никем не замеченные, а сейчас... Уворачиваюсь от прикосновения ровно в тот момент, когда из парадной выходит парочка с четвертого этажа. Здороваюсь. Познакомились мы года два назад, когда они залили меня и мой недоремонт. Сергей и Марина. Квартиру снимают, детей нет, родители в другом городе у обоих. Ничего такие, только вот Сергей считает, что пидарасов отстреливать надо, а Марина уверена в том, что мы все поголовно педофилы... И не важно, как я об этом узнал.        Пока поднимаемся по лестнице, чтобы разбавить тишину, ну и из любопытства, конечно, интересуюсь, что же такое Лоик сказал Марион, что она так быстро отказалась от идеи пообедать всем вместе.        В этот раз мы не целуемся в каждом углу, словно малолетки какие-то, и Лоик с интересом разглядывает сотню раз побеленную лепнину на потолке и огромные деревянные окна, до которых еще не добрались торговцы стеклопакетами, поэтому отвечает не сразу:        – Напомнил ей об ответственном поведении, – останавливается и проводит кончиками пальцев по пыльной кованной решетке перил. – Красиво, – смотрит на руку и недовольно хмурится: – Но так грязно.        Невольно окидываю взглядом лестницу: подоконники хоть и выкрашены в красно-коричневый пыль на них все-равно видна; на стенах кое-где нацарапаны глубокомысленные матерные надписи; узор плитки на полу из-за грязи едва угадывается...        – Да у нас почти все так, – шепчу по-русски и, наконец, открываю дверь квартиры.        Лоика пропускаю вперед, а когда захожу сам, спрашиваю:        – Ты есть хочешь?        – Non, je n’ai pas faim.        Блин... У меня на пороге квартиры какая-то кнопка хитрая, которая переключает его английский на французский?        Реагирую прямо как собака Павлова: обильным слюноотделением и неконтролируемым возбуждением.        И Лоик судя по всему это прекрасно видит, потому что продолжает все на том же французском:        – Mais je veux autre chose, – идет ко мне.        С последним произнесенным звуком он подходит настолько близко, что между нами не остается и сантиметра, а лопатками чувствую прохладу входной двери, к которой неосознанно отступил.        Ну наконец-то! Секунда и меня будто с цепи срывает. Целую его и одновременно стаскиваю с себя пиджак, распускаю галстук. Чувствую его прикосновения сквозь ткань рубашки... Горячие, жадные. Его пиджак тоже летит на пол.        Желание накатывает жаркими волнами и с каждым мгновением становятся все безразличней и сегодняшний наш разговор, и практически кровью подписанный договор... Удается даже выкинуть из головы то, что у нас всего лишь жалких несколько часов.        В этот раз кажется инициатива за мной и я, почти не отрываясь от губ Лоика, веду его в гостиную... До спальни меня просто не хватит, до нее слишком далеко, но как только оказываемся в комнате, меня клинит. Останавливаюсь и делаю полшага назад – так, чтобы не потерять контакт, но и не дать продолжиться этому безумию.        Смотрю на Лоика, а в голове бьется рваным пульсом лишь одна четкая мысль: хочу запомнить его всего. Глазами, руками, телом, языком... Хочу помнить его запах и голос... Хочу его...        Я не хочу, чтобы он исчез из моей жизни бесследно.        Стоим посреди комнаты. В тишине. Глаза в глаза. Дыхание к дыханию.        Поднимаю руки и развязываю его галстук. Медленно. Миллиметр за миллиметром скользит под пальцами шелковистая плотная ткань. Шуршит. Падает на пол. Расстегиваю пуговицы на его рубашке. Одна, вторая, третья...        Он не шевелится, только смотрит и в его взгляде целая буря: ожидание, желание, предвкушение. И улыбка на его губах... Такая, за которую и целый мир отдать не жалко.        Непослушными пальцами продолжаю цеплять пуговицы. Четвертая, пятая... Не касаюсь кожи, но чувствую тепло.        Он слегка наклоняется и пытается поцеловать, но я отстраняюсь. Не сейчас.        Последние пуговицы и кончиками пальцев по обнаженной коже обратно наверх. По его плечам, смещая ткань рубашки, чтобы убрать преграду между нами. Я чувствую, как сокращаются мышцы от моих прикосновений и мое тело вторит им. Лоик вздрагивает, когда рубашка под собственным весом соскальзывает вниз, и с шумом втягивает воздух сквозь зубы. Я чувствую его желание. Оно словно предгрозовые тучи на горизонте, по которым разбегаются электрические разряды молний. Еще немного и разразится буря.        Вдыхаю его запах... Глубоко-глубоко... Мускусный, теплый, смешанный с терпким древесным ароматом парфюма.        Пробую на вкус... Солоноватый, горчащий...       Сжимаю пальцами напряженные предплечья и веду языком выше, по бешено бьющейся на шее венке, до самого уха.        – Хочу тебя, – выдыхаю почти неслышно, но этого достаточно.        Мои слова, как катализатор.        С рычанием Лоик одной рукой прижимает меня к себе, а другой вцепляется в волосы на затылке, вынуждая запрокинуть голову. От его поцелуя почти больно, но я не отстраняюсь, наоборот прижимаюсь, как можно сильнее, впускаю глубже.        Как оказываемся на диване, мозг просто не успевает зафиксировать. Осознаю только то, что на нас все еще охренеть как много одежды, но чтобы от нее избавиться нужно прерваться, а сил на это нет. Обхватываю его бедра ногами, впиваюсь в спину ногтями, пока он трется об меня сквозь несколько слоев ткани, продолжая с жадностью целовать. Жарко неимоверно. Нас будто сплавило в одно целое где-то посреди пламени...        Лоик не выдерживает первым. Отстраняется, но поцелуй так и не прерывает. Несмотря на то, что мозги давно уже стекли куда-то в звенящие от желания яйца, соображаю моментально. Каким-то чудом, не иначе, в таком положении умудряюсь расстегнуть и приспустить брюки, пока Лоик занят своими, и когда его налитый горячий член соприкасается с моим, словно током прошивает по всему телу. Он тоже стонет мне в губы. Нам на этом неразложенном диване пиздец как неудобно... Лоик весь дрожит от напряжения, опираясь на руку, чтобы не обрушиться на меня всем весом, но мы все еще продолжаем целоваться, словно обезумевшие подростки и, кажется, никакая сила не сможет сдвинуть нас с этого места.        А кончить хочется уже до звездочек перед глазами...        Обхватываю наши члены ладонью и начинаю дрочить. И блядь! Уносит буквально с пары движений, причем в такие дали, что мозг отключается окончательно. Где-то на периферии чувствую, как Лоик прикусывает мне губу, как теплая сперма разливается между нами и заканчивается все это грохотом...        – Putain de bordel de merde! – раздается откуда-то с пола и что-то мне подсказывает, что это совсем не выражение дикого восторга.        Все еще вздрагивая от постепенно стихающих волн оргазма, с огромным трудом открываю глаза, поворачиваюсь на бок и, свесившись с края, смотрю вниз: Лоик, естественно, лежит на полу. Куда бы он мог еще так резко испариться?        Видок у него, конечно, тот еще... Волосы растрепаны, весь взмокший, почти весь в сперме и с до колен спущенными брюками.        – Я тебя не понимаю. По-английски, пожалуйста, – не сдерживаюсь и, максимально спокойным голосом, возвращаю ему его же утреннюю фразу.        Какое-то мгновение он смотрит мне в глаза, а потом расслабленно откидывается на пол, подложив руку под голову, прикрывает глаза и произносит:        – У тебя очень неудобный диван...        Вот даже французский знать не надо, чтобы понять, что нифига не это он сказал.        – Согласен, – тоже откидываюсь обратно.        А через какое-то время слышу, как Лоик смеется, причем так искренне и заразительно, что сначала начинаю просто улыбаться, а потом не выдерживаю и тоже смеюсь.