Лабиринт

***

       Пытаюсь припомнить, где вообще такое можно увидеть, но в голову решительно ничего не приходит, а значит, этим вечером на моей кухне творится безумный и маловозможный эксклюзив: обнаженный, охренительно сексуальный, самый что ни на есть настоящий француз собственноручно готовит мне французский ужин.        Ладно... Француз все же немного одет в брюки, потому что махать членом рядом с горячей плитой не разумно, а ужин не такой уж и французский, потому что моего скудного набора продуктов хватило только на курицу с картошкой под каким-то там соусом... Но все равно, хрен я когда еще такое увижу, поэтому сижу и наблюдаю за всем этим с превеликим удовольствием.        – Скажи сразу, есть ли смысл искать на твоей кухне специи? – Лоик ссыпает порезанный чеснок, который каким-то чудом обнаружился в холодильнике на блюдце, и поворачивается ко мне.        До этого он нашел еще и муку, о существовании которой я даже не догадывался, так что вопрос наверное все же риторический...        – Где-то был черный перец, – пожимаю плечами. – А что именно тебе нужно?       Он на мгновение подвисает, а потом выдает на французском:        – Thym, romarin, sauge, origan, basilic...        И я даже частично понимаю, чего от меня хотят, и, более того, примерно представляю зачем оно вообще нужно, но как-то никогда не задумывался о том, что однажды в моем доме появится человек, которому это понадобится вот прям срочно. А может проблема в том, что, не смотря на кое-какие умения, готовка все же далеко не самое мое любимое занятие...        – Там посмотри, – указываю на верхний шкафчик, в котором совершенно точно видел на прошлой неделе тот самый черный перец.        Лоик неодобрительно качает головой, но так ничего и не сказав, идет в указанном направлении.        Смотрю, как перекатываются мышцы на его спине пока он копается в шкафчике без какого-либо стеснения, будто это я тут к нему в гости зашел, и думаю о том, какого черта я поддался на предложение поужинать вместо того, чтобы затащить его в спальню и трахаться там до победного. Оставаться голодным мне не привыкать, а Лоика я бы уж точно нашел, чем отвлечь... Нормальности мне, блядь, что ли захотелось? Так это нихрена не нормальность. Мы сейчас поедим, на последок еще разок перепихнемся и свалит он в свою Францию, а я останусь в этой России...        Найдя все же нечто, что его устроило, Лоик возвращается к готовке, а меня вдруг осеняет: это же не мне нормальности захотелось!        – Зачем ты все это делаешь? – спрашиваю сразу, пока не передумал и пока сам же и не нашел ему оправдание.        – Чтобы получилось вкусно, – отвечает так и не обернувшись.        – Нет. Я не о еде... Точнее о еде, но не о ее вкусе, – пытаюсь объяснить, но что-то выходит не очень. – Зачем все это? Мы не встречаемся и не собираемся. За мной не надо ухаживать...        Лоик наконец понимает, что речь и не об ужине вообще и отвлекается. Оборачивается. Смотрит на меня, будто оценивает, насколько можно быть откровенным, а потом подходит и опирается на стол, наклоняясь ко мне:        – Я хочу, чтобы у тебя осталось от меня еще что-то, кроме секса.        Словно ледяной водой окатили, а потом сразу в кипяток бросили...        А меня он не хочет спросить, чего я хочу? Зачем мне это его «еще что-то»? Да, еще пол часа назад я с ума сходил от желания запомнить его тело, его голос и вообще каждую мелочь, но нахрен мне эта иллюзия отношений, которых нет и быть не может? С Лоиком это даже еще более бесперспективно, чем с Дэном!        – Зачем? – повторяю вопрос, потому что он на него так и не ответил.        Он все еще смотрит мне прямо в глаза и, наверное, даже прекрасно видит все сомнения...        – Потому что ты мне нравишься, – отвечает совершенно спокойно.        И это не ответ, который он придумал только что и не подкат, чтобы затащить меня в постель. Это, мать его, вполне взвешенное признание, которое я не хочу слышать!        Блядь! Ну вот почему нельзя просто ограничиться сексом без всяких обязательств и признаний? На хуй все так усложнять?        Это еще лет в шестнадцать я мог бы убедить себя, что отношения на расстоянии – это реально и может даже романтично, а сейчас прекрасно понимаю, что максимум мы продержимся пару месяцев, а потом нужно будет либо кардинально менять что-то в жизни, либо каждый пойдет своей дорожкой.        – Ты же понимаешь, что ничего хорошего из этого не выйдет? – спрашиваю и даже голос не подводит.        Лоик слегка улыбается:        – Я не понимаю, что плохого может быть в простом ужине.        Пока пытаюсь переварить его слова, наклоняется чуть ниже, целует меня в губы и возвращается к плите.        Заебись, конечно! А с другой стороны, я услышал именно то, что хотел: нет между нами ничего кроме секса; ужин – это всего лишь ужин; ну а то, что мы друг другу нравимся, так это вообще в пояснениях не нуждается... Довольно проблематично трахаться с тем, на кого не стоит.        Только почему-то так погано от всего этого на душе, что хочется пойти головой о стену постучаться, чтобы мозги наконец на место встали... Ну или все-таки забить и выяснять отношения со своими тараканами потом, когда останусь в гордом одиночестве, а сейчас просто расслабиться и получать удовольствие.        – Открой, пожалуйста, вино, – как ни в чем не бывало просит Лоик, который понятия не имеет о том, что у меня внутри сейчас целая баталия идет между чувствами и разумом.        Поднимаю на него взгляд и какое-то время наблюдаю, как он колдует у плиты. Такой уверенный и охренительно красивый. Такой правильный здесь и сейчас. Мой, пусть и всего лишь на несколько жалких часов...        Плевать... Черт с ним! Просто ужин и ничего более.        Выкапываю из ящика стола штопор и открываю вино, которое прихватил утром вместе с продуктами. Подхожу к Лоику и заглядываю ему через плечо:        – Ты уверен, что еще не готово? По-моему, это уже можно есть, – аромат настолько обалденный, что аж желудок сводит от желания попробовать.        Лоик бросает на меня насмешливый взгляд, забирает бутылку и выливает в сковороду треть:        – Вино лишним никогда не бывает, – перемешивает, закрывает все это крышкой и подытоживает: – Еще минут двадцать и готово.        – Ну нет, так нет, – из вредности произношу по-русски и отхожу чуть в сторону, где пристраиваюсь к краю столешницы, потому что сидеть за столом уже надоело.        Пока раздумываю, как бы поприятней провести те самые двадцать минут, Лоик составляет в раковину пару тарелок, которые использовал, отправляет следом нож и доску, вытирает столешницу... Включает воду?        Ну вот уж нет! Не хватало еще тратить драгоценное время на такую фигню, как мытье посуды.        Подхожу и выключаю кран:        – Оставь, я сам потом помою, – отвечаю на немой вопрос и лезу за бокалами для вина.        Наливаю буквально по половинке, потому что мне сегодня еще за руль. Протягиваю один Лоику.        – D'accord, – он пожимает плечами, забирает бокал, тоже прислоняется к столешнице, а потом вдруг спрашивает: – Ты не ответишь, если я спрошу, почему ты так боишься подпустить меня ближе?        Вот ведь, блин! Лучше бы он все-таки посуду мыл!        И даже разозлиться не на кого, потому что я сам все это начал со своим «зачем?» И да, он совершенно прав: конечно не отвечу, хотя бы потому, что всего несколько дней назад я точно так же стоял на этой кухне с бокалом вина и думал о том, что нужно что-то менять в своей жизни и сейчас у меня появился реальный шанс это сделать, а я вдруг понял, что нихрена не готов к такому.        Качаю головой и все же говорю то, что можно при желании расценить, как ответ:        – Поверь, тебе это не нужно.        Звучит, конечно, слишком пафосно, но я просто не знаю, как сказать по-другому, не вдаваясь при этом в подробности. Слишком многое придется рассказывать и тогда оставшееся нам время точно превратится в сеанс у психолога, а я его не заказывал вообще-то.        Лоик смотрит на меня нечитаемым взглядом, делает глоток из бокала, отворачивается к плите, чтобы помешать курицу и только потом произносит:        – Я тебе верю, Мишель, но проблема не в этом, а в том, что я хочу сам решать, что мне нужно. Понимаешь?        А вот теперь меня даже не в кипяток макнули, а в самое пекло засунули и я прям чувствую, как обгорать начинаю. Я только недавно злился из-за того, что меня не спросили о том, чего хочу, и теперь сам же так и поступил получается. Давно меня не тыкали мордой в собственные косяки. Я уже и забыл, насколько это неприятно, а самое главное, что признавать свою неправоту ой как не хочется...        А еще все это начинает подозрительно напоминать выяснение отношений.        Одним глотком допиваю вино, собираясь одновременно с мыслями, и отвечаю очень тщательно подбирая слова, потому что очень сильно хочу закрыть эту тему:        – Прости, я, видимо, некорректно выразился, – услышав это, Лоик отвлекается от ужина и смотрит на меня в ожидании продолжения. – Я понимаю, что ты, как и любой взрослый адекватный человек, – вижу, как он хмурится. – Сам способен определиться, что тебе нужно. И я ни в коем случае не хотел... – запинаюсь. – Тебя обидеть...        Господи, что я вообще несу?! Но раз уж начал...        Выдыхаю и делаю еще одну попытку:        – Я не собирался указывать тебе на то, как ты должен... И это пиздец какой-то! Он смотрит на меня с таким искренним вниманием и любопытством, что мозги превращаются в кашу, которая просто не способна сгенерировать хоть что-то адекватное. И молчит же, сволочь французская!        – Я не хотел тебя обидеть, но в мои ближайшие планы не входит...        А в этот раз затыкаюсь, потому что Лоик улыбается, одним плавным движением сокращает расстояние между нами до минимума и забирает пустой бокал, который я, оказывается, все это время крутил в руках... Уже привычно подцепляет мой подбородок пальцами и спокойно так произносит:        – Тебе нужно было всего лишь сказать, что ты не хочешь посвящать меня в свою жизнь и все. Мы не на переговорах и тебе не нужно быть корректным, а извиняться должен я, потому что ты уже дал понять, что не готов к чему-то еще, кроме секса, а я решил настоять. Прости, иногда я бываю слишком самонадеян и не всегда из этого выходит что-то хорошее.        Я в ахуе! По другому не скажешь. Никак не могу понять: то ли мне мягко намекнули, что я идиот косноязычный, то ли я на самом деле идиот, потому что загнался настолько, что не могу человеку прямо сказать, чего именно хочу.        Киваю, показывая, что все-таки услышал и даже понял сказанное, и произношу первое, что в голову приходит:        – Там уже готово, наверное...        Лоик никак не реагирует, долго и молча смотрит мне в глаза, а потом все же произносит с улыбкой, от которой у меня аж волосы на затылке шевелятся:        – Si obstiné, – и возвращается к плите.        И я все еще в полном ахуе! Нихрена не понял, что это сейчас было. Пытаюсь сообразить хоть что-то, но Лоик достает из духовки противень с картошкой, в последний раз перемешивает курицу и между делом кидает:        – Тарелки?        Ну видимо я все же своего добился и тема закрыта, так что послушно иду доставать тарелки, потому что, не смотря ни на что, попробовать то, что он там наготовил хочется безумно.

***

       Блин! Это реально практически секс, ну или колдовство какое-то!        Сделать из того, что у меня нашлось настолько вкусную еду невозможно...        – Вижу, тебе понравилось, – Лоик самодовольно улыбается, глядя на мои тщетные попытки соблюдать приличия и есть медленно и аккуратно.        А с другой стороны, какие нафиг приличия? Мы тут оба полуголые сидим, а потом скорее всего займемся совсем не целомудренным сексом и хорошо, если не прямо на этом же столе... Но я все равно чувствую себя каким-то плебеем.        Просто нечеловеческим усилием заставляю себя притормозить и отреагировать на его слова:       – Прости, но я просто обязан спросить: у вас во Франции все готовить умеют?        – В той или иной степени, – смеется Лоик. – Но встречаются и такие, кто даже омлет не способен пожарить. Меня готовить мама учила лет с десяти наверное, но у нее все равно всегда вкуснее получалось, – он кладет вилку и тянется за бокалом. – Это потому что я всегда готовил по рецепту, а она добавляла что-то свое, зато когда я начал жить отдельно ее уроки очень пригодились, а так как денег на нужные продукты не всегда хватало, то я, наконец-то, научился импровизировать, – улыбается, но грустно.        Вспоминаю, как Лоик говорил о том, что мамы его уже нет в живых, и тоже отвлекаюсь от еды: как-то все же неприлично жевать, когда другой человек грустит о том, кто ему дорог.        – У вас с ней были хорошие отношения? – спрашиваю и сам не знаю зачем.        Прежде чем ответить, Лоик выпивает немного вина, будто дает себе время немного подумать:       – Не всегда, но мы никогда не ссорились серьезно. Для меня главным было то, что, в отличие от отца, она поддерживала меня в любых начинаниях и никогда не осуждала.        Вот жопой чую, что пожалею потом об этом разговоре. Знаю же, что не стоит лезть в его жизнь и все равно лезу.        – Зачем ты работаешь на отца? Тебе же это явно не по душе? – тоже выпиваю вина – еще полбокала могу себе позволить.        О том, что мне действительно интересно то, о чем я спрашиваю стараюсь не думать.        Лоик бросает на меня немного удивленный взгляд, но на вопрос все же отвечает:        – «Lorraine» принадлежит не только отцу. Я получил от мамы в наследство ее половину, а когда отец отойдет от дел, получу еще четверть. Остальное достанется Марион. Я бы, не раздумывая, отдал управление ей, но она отличный организатор и не более, так что, если хочу сохранить наследие мамы, у меня нет права идти на поводу у своих желаний. Она слишком многое вложила в это дело.       Хочется сказать, что мне б его проблемы, но эту шутку он явно не оценит, тем более, что я до сих пор впечатлен тем, как он с горящими глазами и неподдельным восторгом рассказывал о том, как побывал в Эрмитаже, и все это «отдал бы управление Марион» явно не попытки набить себе цену.        – Тебе же не обязательно заниматься только «Lorraine», – возвращаюсь к еде, но теперь она всего лишь приятное дополнение к нашему разговору. – Можно завести себе хобби для души.        – Можно, но времени на него у меня не будет, – пожимает плечами Лоик. – И, как говорит отец, у меня было достаточно времени, чтобы заниматься тем, чем я хотел. До смерти мамы к «Lorraine» я не имел практически никакого отношения, а потом пришлось вливаться, причем очень быстро и интенсивно.       Конечно, у меня не сказать, что слишком много свободного времени, последние месяцы его вообще нет, но выкроить пару дней на поездку с Женьком на пейнтбол или на парапланы, или на простой отдых я практически всегда могу. А с другой стороны, я ничем не владею, а всего лишь, по сути, обычный «офисный планктон». Пытаюсь представить себя в такой ситуации: хотел бы я владеть целой компанией, иметь дохрена денег, но при этом гробить на это всю жизнь? Наверное, только если бы я горел этим делом, а вот из-под палки практически, через нехочу... Нафиг надо. Лучше уж без денег, но зато заниматься тем, чем хочу.        – И чем ты занимался? – доедаю последний кусочек, героически переборов еще одно плебейское желание – вылизать тарелку, складываю ее на тарелку Лоика и убираю в раковину, от греха подальше. – Спасибо. Это было очень вкусно, – благодарю, когда возвращаюсь за стол.        – Je t'en prie. Я рад, что тебе понравилось, – улыбается. – А отвечая на твой вопрос: мы с одним моим хорошим другом, и не без финансовой помощи моей матери, открыли художественную галерею и организовали фонд помощи молодым, подающим надежды художникам, скульпторам, фотографам... Еще у нас есть благотворительный фонд, помогающий детям из приютов, которые хотят заниматься творчеством – организуем всевозможные мастер-классы, встречи, помогаем с материалами и обучением. Галереей мой друг сейчас занимается один, а благотворительность я бросить не смог, даже перевел на качественно другой уровень, воспользовавшись связями, которые достались мне вместе с наследством. Так что, можно сказать, хобби у меня все же есть.        Вот ведь! Что-то он со всех сторон прям весь такой идеальный, что даже не верится. Должны же у человека быть хоть какие-то минусы. Ну да, он – гей, но только вот в его мире это нихрена не минус. Это у нас пидарасы и извращенцы, а у них просто меньшинство, со всеми правами и привилегиями, с которым считаются и которое не считают отбросами. Да у них, блин, однополые браки разрешают, а у нас запрещают какую-то мифическую «гей-пропаганду». Может и правда, плюнуть на все и рвануть туда? Почему-то я уверен, что Лоик будет только рад, а даже если у нас не сложится, то не бросит на произвол судьбы.        – О чем ты думаешь?        Вздрагиваю, когда его рука накрывает мою. И правда, задумался. И снова у меня это непреодолимое желание, сказать правду, которое было тогда, на крыше Исаакия. Тогда, кстати, помогло, вроде как...        – О том что ты идеальный, – отпускаю свою рефлексию и говорю то, что думаю.        Лоик усмехается:        – Для тебя, – чуть сильнее сжимает мою руку. – И я не хочу тебя в этом переубеждать.       Только сейчас замечаю, что вино у нас почти закончилось... Может и разговоры пора заканчивать?        – Значит, какой-то изъян в тебе все же есть? – задаю провокационный вопрос.        Ему тоже надоело разговаривать – вижу по глазам.        – Есть, – кивает и тянет меня к себе, вынуждая встать, а потом и вовсе оказываюсь между ним и столом. – Марион утверждает, что я жуткий перфекционист, – встает со стула, а у меня теперь нет другого выхода, кроме как сесть прямо на стол. – С нездоровой тягой к контролю, – опирается на руки по обеим сторонам от меня. – Я с ней согласен, – выдыхает мне в губы.        Надо ли говорить, что при слове «контроль» из его уст у меня все внутри перевернулось и завязалось в один сплошной узел возбуждения?       Невольно прогибаюсь и задеваю рукой бокал. Лоик бросает на него взгляд и ловит прежде, чем тот падает на кафельный пол, засыпав всю кухню осколками. Неконтролируемо рвано выдыхаю, а он вкладывает бокал мне в руку:        – Держи, – тянется за бутылкой с остатками вина и наливает так, что при любом неосторожном движении оно скорее всего выплеснется. – Прольешь хотя бы каплю и я тебя отымею так, что стоять потом не сможешь, – убирает второй бокал подальше, допивает остатки вина прямо из бутылки, а у меня от этого аж яйца поджимаются.        Сидеть пиздец как неудобно: фактически я опираюсь только на одну руку и в такой позе вряд ли продержусь долго. Лоик это тоже видит и все же сжаливается:        – Подвинься назад.        Не то чтобы меня сильно испугала его угроза – по большому счету, это и есть моя цель на сегодня – но если я уже через пару минут разолью чертово вино, то будет совсем неинтересно, поэтому двигаюсь, приобретая еще одну опору в виде стены, к которой прислоняюсь затылком и немного лопатками. Тоже не слишком комфортно, но хоть что-то...        Лоик удовлетворенно улыбается и, глядя мне прямо в глаза, смачивает большой палец в бокале, а потом проводит им по моим губам, обхватив остальными под челюстью. Сначала легко, но потом надавливает, вынуждая приоткрыться и проникая внутрь. Прикусываю, облизываю...        Пальцы на ногах поджимаются и тело стремится снова выгнуться, но чертово вино...        А Лоик наклоняется ближе, опираясь на стол, так, что кроме его лица и практически черных глаз я теперь почти ничего не вижу, проталкивает в мой рот указательный и средний пальцы, вытаскивает и невыносимо медленно ведет ими вниз, оставляя на коже влажную полоску. По подбородку, на шею, по кадыку... Невольно сглатываю. Глаза в глаза. У него там тлеет такое адское пламя, что становится не по себе. По груди, по животу... Там, где он касается, мышцы сводит. Внутри меня трясет и мысленно я уже отшвырнул этот бокал с вином, но мазохист во мне категорически против такого скорого завершения этой игры, тем более, что мы, кажется, добрались до самой интересной части...        Лоик проводит над поясом джинсов, цепляет и расстегивает пуговицу, потом молнию:        – Они лишние, – шепчет.        «Да что ты говоришь? Правда что ли?» – и еще с десяток всевозможных язвительных ответов проносится в голове, но я, прикусив губу, чтобы не ляпнуть ничего лишнего, приподнимаю задницу. С чертовым бокалом вина в руке!        Отстранившись, буквально на несколько секунд, Лоик стягивает с меня джинсы и, не скрывая удовлетворения, окидывает взглядом открывшуюся картину. С облегчением сажусь обратно, но, как оказывается, зря расслабился, потому что практически сразу он смачивает слюной пальцы и тут же вгоняет их в меня. Наклоняется, ловит губами мои стоны... А я, блядь, оказывается стону в голос! И не прерывая поцелуя начинает трахать. Удовольствие накатывает болезненными острыми волнами каждый раз, когда он проезжается по простате, и меня уже мелко трясет... В поисках дополнительной опоры, обхватываю его ногами за бедра, царапая пальцами свободной руки гладкую столешницу... И за каким-то хреном все еще держу бокал, из которого наверное все уже выплеснулось.        В какой-то момент Лоик все же прерывает поцелуй, но не останавливается, подхватывает второй рукой меня под поясницу, прижимая к себе и шепчет в самое ухо что-то на французском... Накрывает моментально. Кончаю, но мне все еще мало... Хочу, чтобы он потерял контроль.       Лоик пытается отстраниться, но я не даю – продолжаю удерживать его ногами, а когда он смотрит на меня, улыбаюсь и, не на секунду не задумавшись, переворачиваю злосчастный бокал, демонстративно выливая остатки вина на стол.        Генеральная уборка мне уже обеспечена...        Дальнейшее происходит прямо-таки со скоростью света или звука... Что там быстрее? Успеваю только порадоваться, что, когда переодевался, предположил исход ужина и догадался сунуть в джинсы презик, иначе пришлось бы прерваться, а этого ни одному из нас явно не хочется. Лоик буквально стаскивает меня со стола, разворачивает к себе спиной... Моя сперма в качестве смазки. Не очень, конечно, но мне уже пофиг, потому что, когда он входит сразу на всю длину, сначала задыхаюсь, а потом срываюсь на стон. Упираюсь в край стола и прогибаюсь, чувствуя, как его пальцы впиваются мне в бока, пока он трахает меня. Ноги подкашиваются. С каждым толчком по телу проходит волна дрожи и кроет так, что перед глазами темнеет. Он везде. Чувствую его запах, слышу сорванное хриплое дыхание... Прикосновения горят огнем. Он что-то неразборчиво рычит на французском, пока я сквозь зубы крою чисто русским семиэтажным...        В какой-то момент его рука ложится мне на горло, движения становятся быстрыми, а когда начинает реально не хватать кислорода, накрывает одновременно оргазмом вперемешку со страхом и это безумное сочетание выжигает нахрен все. Меня трясет. Ноги не держат совсем и чувствую только, как Лоик убирает руку с моего горла, а потом подхватывает, чтобы я хотя бы на стул сел, а не прямо на пол рухнул или на столе разлегся.        Складываю руки на столе и ложусь на них головой, закрывая лицо и глаза. А вот теперь мне нужно хотя бы пара минут, чтобы вернуться обратно на землю.        Заебись мы поужинали...

***

       Каким чудом уцелели бокалы я так и не понял, но зато теперь точно знаю, что смотреть на них и не вспоминать то, что произошло вряд ли смогу. Похоже я стал счастливым обладателем нового очень специфического фетиша.        Пока навожу на кухне более-менее порядок, так прям и представляю себе, как сижу долгими одинокими вечерами и дрочу на эти бокалы, обливаясь вином... От таких мыслей аж на ржач пробивает.        – Похоже я что-то не так сделал.        Споласкиваю последнюю тарелку, ставлю ее в сушилку и оборачиваюсь: Лоик стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку и сложив руки на груди. Волосы распущены, влажные и чуть вьются, из одежды на нем ничего, кроме полотенца, от которого очень-очень легко избавиться при желании. Душ я уступил ему, потому что каким-то неведомым образом практически все вино оказалось именно на нем, а мне хватило и кухонной раковины, чтобы привести себя в порядок.        – О чем это ты? – спрашиваю, закрывая воду и вытирая руки.        – О том, что ты все еще очень бодро передвигаешься, – и смотрит на меня так удивленно.        Блядь! Вот откуда у моего организма еще ресурсы? Я же опять его хочу.        – Ага, только сидеть мне теперь не слишком комфортно, – пока произношу это, подхожу к нему и цепляюсь пальцами за край полотенца. – Зато могу лежать, – шепчу и, не дожидаясь ответа, тяну за собой в сторону спальни.        И похрену, что после этого я скорее всего только лежать и смогу – у нас еще минут сорок есть и я не собираюсь тратить их на какую-нибудь фигню.        В этот раз хочу немного инициативы, так что, когда оказываемся в непосредственной близости от постели, подталкиваю Лоика вперед и он послушно садится. Полотенце так и остается у меня в руке. Лоик смотрит на меня снизу вверх, ждет, что я дальше делать буду.        Расстегиваю джинсы, снимаю, чтобы чуть позже опять не корячиться и не прерывать процесс, а потом усаживаюсь ему на колени лицом к лицу. Обхватываю за шею руками и целую. Кожа у него прохладная, а запах теперь мой. Влажные пряди волос путаются между пальцев. Он отвечает на поцелуй и обнимает меня за талию, прижимает к себе, гладит по спине. Плавно, нежно... Без всякой суеты.        Ловлю себя на мысли, что хочу так: без резинки, кожа к коже, на живую... Но этого не будет. Он не допустит, а я не решусь.        Не важно...        Медленно раскачиваюсь, трусь о его член своим...        Все это не важно...        Только его руки по коже. Сначала вверх, до лопаток, потом вниз. По спине, на ягодицы, по ногам. Шорох простыней. Вкус его губ. Легкий свежий ветер с улицы через приоткрытое окно. В темноте.        Разрываю поцелуй и запрокидываю голову. Его губы по шее. Мягко, осторожно. Мурашками по телу его дыхание.        Его пальцы. Сильные, красивые... Мое тело впускает их без малейшего сопротивления, оно еще помнит. Оно отзывается сладкой дрожью на каждое движение.        – Veux te...        Его шепот заполняет всего меня. Оседает на коже теплом.        Не хочу, но тянусь за презервативом, потому что еще немного и я сдамся. Без смазки, потому что хрен знает где она там... Не страшно. Тело помнит.        Раскатываю латекс по горячей упругой плоти, привстаю и направляю в себя. Под аккомпанемент его рваного дыхания, заполняющего тишину вокруг нас. И снова медленно, миллиметр за миллиметром впускаю его в свое тело. Целую, глуша собственный стон, когда опускаюсь до упора и начинаю двигаться.        Хочу, чтобы время умерло здесь и сейчас, чтобы остановилось и оставило меня в этом мгновении. В темноте, где Лоик прижимает меня к себе и я чувствую пульс его сердца. Где у нас одно дыхание на двоих и это тягучее удовольствие. Хочу чтобы мир за стенами моей квартиры превратился в руины, потому что тогда перестанут летать самолеты.        Еще немного. Чуть быстрее. И где-то на самой-самой грани замереть, не позволить себе сорваться, а потом снова поймать этот ритм, который вытесняет наконец все мысли...        Снова... И снова...        Мы уже не целуемся. Лоик просто уткнулся мне в грудь, а его пальцы вжались в мои ягодицы наверняка до синяков. Я двигаюсь в своем пойманном ритме, закрыв глаза... Плыву по волнам, то приближаясь к оргазму, то снова отдаляясь от него. И в какой-то момент просто теряюсь в этих ощущениях. Срываюсь. Кончаю долго и так же медленно, и даже не сопротивляюсь, когда Лоик подхватывает меня и валит на кровать. С ходу берет просто бешеный темп, пока цепляюсь за него. До судорог и хрипов. Нагоняет меня за считанные секунды и догораем уже вместе. В тишине. В темноте. Переплетением тел.        Он что-то шепчет опять на французском. Что-то такое сладкое и приятное. Что-то сути чего я не хочу знать, потому что тогда отвечу и все полетит к чертям. Моя жизнь полетит к чертям.        Невыносимо. Заставляю его замолчать поцелуем.        Я не хочу знать.