Лабиринт

***

       Только когда выезжаю обратно на шоссе, понимаю насколько вымотался. Глаза, конечно, еще не закрываются, но следить за дорогой адски сложно, а еще ломит буквально все мышцы – тело начинает выдавать вполне закономерную реакцию на сутки практически непрерывного секса. Мысли прыгают с одного на другое и, чтобы окончательно не запутаться в тех дебрях, что образовались у меня в башке за эту неделю, останавливаюсь на самом безобидном: вспоминаю, как с Егором познакомился.        Мне тогда сколько было? Четырнадцать? Нет, я тогда уже в девятом учился – значит, пятнадцать. Ну да... Пубертат в полном разгаре со всеми вытекающими, а лично у меня еще и депрессняк, спровоцированный осознанием ориентации. Я все еще пытался убедить себя в том, что я нормальный и даже мутил с девчонками, но заканчивалось это все плачевно: от близости с ними становилось противно, а от того, с кем этой близости хотелось, становился противен сам себе. В результате и в учебе скатился и курить начал, да и алкоголем не брезговал. Мама хваталась за голову, отец, когда появлялся дома между командировками, стабильно хватался за ремень, но все это не имело ни малейшего воспитательного эффекта – когда член на парней встает, как-то все остальное на второй план отходит.        Может, если бы меня оставили в покое, то я бы перестал так себя мучать и просто забил, отложив все это до лучших времен, но внешность у меня была, что называется «смазливая» и девочки находили это весьма привлекательным. Не помогала ни косуха, вкупе с кучей всевозможного металла, ни крашенные в черный волосы, ни скотское поведение, ни мат через слово – они все равно хотели со мной встречаться. Собственно из-за одной такой особо настойчивой я и оказался на дне рождения сестры Егора. Учась в параллельных классах, мы с ней никогда особо не общались, но ее подружка решила, что я любовь всей ее жизни и приглашение от Алены я получил, дабы у этой подружки появился шанс, наконец, заполучить меня. Естественно тогда я об этом понятия не имел и шел на эту вечеринку исключительно за халявной выпивкой...        Короче попал я с этим днем рождения...       Мало того, что Аленина подружка повисла на мне чуть ли не с порога, так еще и Егор, которого родители оставили присматривать за всем этим балаганом, реально не внушал ничего, кроме желания свалить оттуда как можно скорее: здоровый, неулыбчивый и стриженный почти «под ноль», такой типичный представитель какой-нибудь купчинской гопоты, который может придраться к чему угодно – от крашенных волос до шнурков не того цвета, и переломать мне все кости особо не напрягаясь. Первая мысль была о том, что Алена как-то узнала обо мне то, что я так тщательно скрывал и подставила, но при знакомстве он только молча окинул меня взглядом и криво усмехнулся, а потом ушел на кухню.        Алкоголя было не так чтобы много, но все же достаточно, чтобы вся наша несовершеннолетняя компашка порядком захмелела. Охренительно тогда популярный альбом T.a.t.u. «200 по встречной», от которого мне совсем тоскливо становилось, крутился по кругу раз пятый или шестой, причем на такой громкости, что вместе с нами его слушали полдома точно. Народ веселился по полной, со временем рассредоточившись по всей квартире, кроме спальни родителей. Егор периодически приходил проверить как дела, и каждый раз от его взгляда мне хотелось куда-нибудь спрятаться. В конце концов, не очень-то желая принимать участие в происходящем, я устроился на диване в уголке и очень надеясь, что подружка Алены, наконец, обо мне забудет, но не тут-то было... Сначала она ко мне просто подсела и начала нести какой-то романтический бред, которого я, слава богу, практически не слышал из-за музыки, потом положила голову на плечо и обслюнявила всю шею, а, видимо, приняв мое молчание за согласие, решила взгромоздиться ко мне на колени. Пытаясь вывернуться из ее объятий, в какой-то момент я снова наткнулся на внимательный взгляд Егора, который наблюдал за этим сказочным представлением, прислонившись к дверному косяку, и это стало последней каплей. Нет, в этом взгляде не было ни ненависти, ни презрения, но он смотрел на меня, будто пытался просканировать и я не понимал, зачем ему это нужно. Первое, что подумалось – это то, что он сам на Аленину подружку глаз положил, но мне все эти разборки нахрен вообще не сдались, так что я решил благоразумно свалить.        Подружка Алены была послана далеко и надолго, а вот с Егором так не вышло: просочившись мимо него в прихожую, на скорую руку зашнуровав ботинки, и уже потянувшись за косухой я вдруг понял, что он стоит прямо за мной и все так же внимательно смотрит.        Чувствуя, как по спине бегут мурашки от этого взгляда, я зачем-то решил оправдаться:        – Воздухом хочу подышать...        Губы Егора дернулись, будто он хотел улыбнуться, но улыбки я так и не увидел:        – Ясно. Пойдем, там в спальне родителей балкон есть.        И может быть все выпитое дало о себе знать, а может я уже просто загонялся, но уловил в этом предложении совсем не дружеский подтекст и не желание разобраться со мной «по-мужски». Конечно я охренел от таких выводов, но на мгновение решил позволить себе подумать, что я прав и тут же понял, что Егор в этом смысле мне совсем не нравится, да и все равно мало верилось в то, что этот «гопник» может оказаться не натуралом.        – Что смотришь? Не съем я тебя, пойдем.        Егор будто мои мысли читал.        Понятия не имею, что тогда творилось в моей пьяной башке, но я все же пошел за ним, почти логично рассудив, что вряд ли мне что-то угрожает в квартире переполненной людьми, ну или я очень хотел наконец найти хоть кого-то, с кем могу поговорить откровенно...        Пока добирались до спальни, Егор где-то раздобыл пару бутылок пива, а когда оказались на балконе, он вручил одну из них мне и прикурил. Мне курить не хотелось – и так подташнивало. Какое-то время мы стояли молча, облокотившись на перила. Я то и дело поглядывал на него, все еще пытаясь понять истинную причину его поступка, но в голову лезли только всякие глупости.        – Ты откровенно палишься, – не поворачивая головы вдруг сообщил Егор таким будничным тоном, будто мы уже давно там стоим и про любимую музыку болтаем.        Я, чуть не поперхнувшись, проглотил пиво и переспросил:        – Что?! В смысле?!        Нет, настолько идиотом я не был и прекрасно понял о чем он говорит, но признаваться в том, что я «такой» все равно не собирался, потому что я все еще сам для себя «таким» не был...        Егор выбросил в темноту окурок и все же повернулся:        – Тебе парни морду не били еще за то, как ты на них пялишься? – по-прежнему спокойно поинтересовался он.        За считанные мгновения весь алкоголь выветрился, будто по мановению волшебной палочки. Я посмотрел вниз, на полном серьезе, прикидывая, не сигануть ли с балкона, но до асфальта было целых шесть этажей, а я еще не настолько отчаялся, чтобы кончать жизнь самоубийством. Судорожно вспоминая, где именно мог проколоться, я поймал взгляд Егора и, на всякий случай, поудобнее перехватил бутылку с пивом:        – Нет, но, я так понимаю, сейчас будет первый! – конечно, он был нехреново сильнее, но мой организм самостоятельно решил, что лучшая защита – это нападение, и только потом, откуда-то изнутри, поднялась волна страха.        Мелькнула какая-то отстраненная мысль о том, что теперь так, скорее всего, будет всегда, но я не стал заострять на ней внимание, всем корпусом развернувшись к Егору, и готовый практически к чему угодно, запоздало сообразив, что нужно было сразу идти в отказку и тогда, быть может, еще получилось бы выкрутиться.        – Это вряд ли, – на губах Егора показалась скупая улыбка. – Я, судя по всему, не в твоем вкусе, а вот парочка твоих друзей явно тебе приглянулись.        И снова он говорил вслух то, о чем я упорно пытался не думать. Это злило еще сильнее.        – Тебе-то что?! – процедил я сквозь зубы.        До меня только тогда дошло по-настоящему, как я попал: стою на балконе с незнакомым парнем, который мало того, что старше меня, явно сильнее, так еще и знает о обо мне то, чего вообще ни одна живая душа знать не должна. Дальнейшее развитие событий, отчего-то, сомнений не вызывало. Егор либо все же отхерачит меня, либо сдаст с потрохами, и тогда уж нормальной жизни мне точно не видать. От страха и злости перед глазами все поплыло и я даже не подумал о том, что наехать на меня никто и не пытался.        А Егор вдруг улыбнулся шире:        – Спрячь иголки, ежик, – он словно преобразился и «тупого гопника» больше не было и в помине. – Я помочь хочу.        Меня буквально переклинило: я теперь вообще понятия не имел, как реагировать. С одной стороны, было по-прежнему страшно, потому что могло произойти непоправимое, а с другой, я настолько был измучен своими проблемами, что возможность, наконец, хоть кому-то выговориться, была подобна глотку воды в пустыне.        – Почему? – осторожно спросил я, выгадывая себе еще немного времени на принятие решения.        Закурив еще одну, Егор снова облокотился на перила:        – Потому что сам когда-то был таким же и совершал те же ошибки, а они не из разряда тех, на которых стоит учиться, – он не много помолчал, а потом добавил: – Мои чуть не стоили мне семьи... А в некотором смысле и жизни.        Я жадно приложился к горлышку, заглотнув полбутылки сразу, и только потом решился спросить:        – Так ты тоже?..        У меня, все равно, в голове не укладывалось, что у такого, как я и у такого, как он, может быть что-то общее, а уж тем более настолько интимное общее.        – Да, – легко согласился Егор.        Я все же не содержался и окинул его совсем уж откровенным взглядом, пытаясь понять, как вообще можно так просто об этом говорить. И он же даже не сомневался, что я такой же... Радар у него где-то встроен что ли?        – Тебе надо быть осторожнее, – Егор, кажется, не обратил на мое замешательство никакого внимания. – Если ты не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал, то тебе придется следить за тем, как ты себя ведешь, контролировать, как и на кого смотришь, учиться слышать подтекст только там, где он действительно есть... Это все равно что учиться жить заново, но даже, если ты научишься и сможешь применить на практике, никто не сможет гарантировать, что не проколешься.        Он не собирался бить мне морду. Он, хотелось очень все же надеяться, не пытался развести меня на откровенность и потом рассказать всем о моих проблемах. Не знаю почему, но, несмотря на мою первую реакцию на него, ему хотелось доверять. Может быть, у «таких, как мы», у всех встроен этот «радар»?        И я, наконец, сдался, а любопытство взяло верх:        – А ты на чем прокололся?        Егор бросил на меня лишь слегка удивленный взгляд и усмехнулся в темноту:        – Ни на чем. Я просто решил, что буду жить так, как хочу, – затянулся и выдохнул с дымом: – Глупая затея для шестнадцатилетнего сопляка...        Шок от всего происходящего потихоньку сходил на нет и теперь в голове роилось такое огромное количество вопросов, что казалось она сейчас просто взорвется. Тогда у меня не было доступа к интернету, чтобы просто загуглить все, что меня интересует. Тогда по телику без проблем показывали целующихся «татушек», Оскара с его «Между мной и тобой», а старшее поколение слушало и восхищалось «Голубой луной», но, при всем при этом, прилюдно признаться в том, что ты гей, означало подписать себе приговор. Я вдруг осознал, что мне охренительно повезло, потому что в моем распоряжении оказался человек, который уже прошел через то, через что мне только предстояло продираться, набивая собственные шишки и зарабатывая душевные, и не только, раны. Егор казался достаточно взрослым и рассудительным, а главное, он мог действительно помочь. Правда, в бескорыстие этой помощи отчего-то все равно слабо верилось, поэтому, разве что не зажмурившись, я выпалил на одном дыхании первое, что пришло в голову:        – Я тебе понравился и ты таким способом хочешь меня... – произнести вслух хоть что-то, вроде «трахнуть», я тогда не смог, поэтому просто спросил, очень надеясь, что он и так поймет: – Да?        Егор то ли усмехнулся, то ли просто пивом от неожиданности подавился:        – Тебя же Миша зовут, да? – он дождался согласного кивка и только тогда продолжил. – Так вот, Миша, если бы я хотел тебя поиметь, то не стал бы так церемониться. Ты, конечно, симпатичный, далеко не трезвый, и очень хочешь наконец сделать то, что спишь и видишь в своих липких подростковых снах, но малолетки меня не интересуют, так что, если хочешь продолжить наш разговор, выкинь эти глупости из головы раз и навсегда. Понял, ежик?        Раздосадованный собственной тупостью, я кивнул, не решаясь поднять глаза:        – Прости, я просто... Я вообще не знаю, что делать и ни хуя не представляю, как жить дальше, а тут ты... и вот... – понятия не имея, как объяснить свое состояние, я так и замолчал на середине фразы.        – Ну как жить, я тебе подсказать не могу. Это каждый сам решает, – а у Егора голос даже не дрогнул. – Но вот на некоторые вопросы ответить все же смогу.        Я вздохнул и поежился от внезапного порыва ветра, вдруг вспоминая, что мы на улице и здесь далеко не май, что в квартире все еще продолжается гулянка с десятком далеко нетрезвых малолеток, а на дворе практически ночь. Я отчетливо почувствовал запах сигаретного дыма, когда Егор затянулся в последний раз и выкинул окурок, и у меня, наконец, появилось ощущение, что я могу дышать чуть свободнее – любая, даже самая маленькая, помощь была для меня словно драгоценность.        Уже не опасаясь подвоха, я посмотрел Егору прямо в глаза:        – Спасибо.        Как могло так получиться, что незнакомый парень за какие-то жалкие полчаса стал мне ближе всех тех, кто окружал меня до того момента? А еще это "Ежик"... Над этим всем я собирался подумать потом, когда останусь наедине с собой, а тогда нужно было ловить момент.        – Не за что, – без тени сарказма ответил Егор.        – У меня вопросов очень много, – все равно чувствуя себя не очень комфортно, решил предупредить я.        Егор усмехнулся:        – Не сомневаюсь, но задашь ты их потом. Здесь не самое подходящее место для таких задушевных бесед, – тут же, будто подтверждая его слова, в квартире сквозь музыку послышался какой-то грохот. – Я родителям обещал, что они вернутся не на пепелище, а в свое жилье в первозданном виде, так что пойдем-ка обратно.        Обратно, к Алениной подружке и остальным, я не хотел, так что договорившись с Егором о том, что встретимся через пару дней в более спокойной обстановке, свалил, тем более, что нужно было успокоиться и все переварить, прежде чем пользоваться такой щедростью.        Конечно же, пока я ждал нашей встречи, успел и десять раз передумать, и, наоборот, напридумывать себе, что вот я весь такой особенный и Егор во мне что-то такое увидел, и мы с ним станем чуть ли не лучшими друзьями, а может быть, и даже больше... А по факту получилось нечто совсем невразумительное, поначалу, по крайней мере, потому что я хоть и проговаривал практически наизусть заученные вопросы, у себя в голове, на деле все равно начал запинаться и заикаться, словно меня к доске вызвали. Еще больше смущало то, что Егор предложил посидеть в кафешке, и я вообще почувствовал себя так, будто меня на свидание пригласили, но свиданием это, естественно, не было – в минус двадцать гулять по улице, действительно, не прикольно. В результате, отказавшись оплачивать мне пиво, но зато без проблем оплатив чай и несколько пирожков, выбранных в качестве альтернативы, Егор немного рассказал о себе. Так я и узнал, что, когда ему было шестнадцать, родители спалили его отношения с парнем и, вместо того, чтобы пойти в отказ, он взял и все подтвердил. После парочки скандалов и попыток «вылечить» неправильного сына, он послал всех к черту и ушел из дома, а еще через несколько месяцев, поняв, что жить самому по себе не так уж и просто, вернулся и до самого выпускного делал вид, будто все осознал и исправился. Только закончив школу, он, наконец, получил возможность жить так, как ему хочется, и свалил в Москву, где была долгожданная свобода. Обо всем этом Егор рассказывал так спокойно, словно и не с ним все происходило, но, даже будучи сопливым школьником, я все равно видел, как мрачнеет его взгляд и понимал, что далось ему все это совсем нелегко.       На мой вопрос о том, как же он выкручивается теперь, я получил нихрена не обнадеживающий ответ «никак». Он все еще жил, как хотел, в Москве, а к родителям приезжал и рассказывал сказки о каких-то девушках. И тут меня прорвало. Я спрашивал обо всем, что приходило мне в голову и даже до интима дошло... И в какой-то момент я понял, что был бы счастлив, если бы мы действительно стали друзьями, но разница в возрасте в десять лет не оставляла мне шансов, к тому же, несмотря на желание помочь, Егор ничего больше не рассказывал о себе, только иногда, во время разговора, он замолкал, будто вспоминая что-то и уходя в себя. Он не собирался пускать меня в свою жизнь...       Второй и, собственно, последний раз мы встретились перед его отъездом. Тогда не было ни кафе, ни чая с пирожками... Мы просто брели по заснеженному парку, а первый вопрос задал ни я, а сам Егор:        – Ты в кого-нибудь влюблен?        Это было неожиданно. Я подумал, что мог бы сказать, что влюблен в него, даже несмотря на то, что внешне он мне по-прежнему был безразличен, но мозгов, благо, все же хватило, чтобы не ляпнуть первое, что в голову пришло.        – Нет, – и это был вполне честный ответ, хотя бы потому, что я все еще упорно игнорировал любые чувства, возникающие к парням.        – Вот и хорошо. В твоей ситуации школа не лучший вариант для таких чувств. Вряд ли встретишь взаимность и понимание, – Егор едва слышно вздохнул. – Не заморачивайся особо, подрастешь и будет у тебя и любовь, и нелюбовь, и секс, а пока просто прими себя.        И он, конечно же, был прав.        Глядя себе под ноги и спрятавшись в шарф по самые глаза, я думал о том, что все еще сам не считаю себя нормальным, а еще о том, что Егор уедет и у меня опять не будет ни единого человека, который меня поддержит и подскажет...        – Не грусти, Ежик, – Егор вдруг потрепал меня по волосам, и это было единственное его прикосновение, не считая пожатия руки при встрече.       Я поднял на него глаза, понимая, что готов чуть ли не расплакаться прямо там. Привязалось же это "Ежик"... И было в этом дурацком коротком слове что-то такое, принадлежащее только нам двоим... Словно секретный пароль.        – У тебя там есть кто-то? – спросил я. Мне нужно было это знать, во-первых, для того, чтобы убедиться, что и такие как мы находят свое счастье, а во-вторых, чтобы не оставлять себе шансов на мечты. Ну и, конечно же, мне было любопытно.        – А что? Ревнуешь? – поинтересовался Егор, вместо ответа.        Я снова задумался: а ревность ли это? Стоило подумать о том, что у него с кем-то там есть что-нибудь интимное и личное, что-то намного большее, чем дружба, и становилось холодно и одиноко. Я же не мог получить даже дружбу. Нет, это была не ревность, а самая настоящая зависть и я бы ни за что не признался в этом Егору, поэтому просто отшутился:        – Вот еще! Ты для меня слишком старый! – и пока он ничего не заподозрил, снова спросил: – Так есть?        Ответил Егор не сразу. Он неспеша сделал последнюю затяжку, выбросил окурок, прищурившись посмотрел на небо:        – Да, есть, – и на его губах появилась такая нежная и искренняя улыбка, что от нее мурашки по спине побежали.        Я прежде не видел, чтобы Егор так улыбался. Он вообще делал это как-то безразлично или механически, будто выполняет заученное действие в нужный момент, не более.        – И ты его любишь, – я не спрашивал, и идиоту было видно, что любит.        – Он – моя жизнь, Ежик. Без него я ничто, – Егор все еще смотрел куда-то вдаль, но явно видел перед собой совсем не заснеженный парк.        А мне стало еще завидней и я решил, что имею право на еще один вопрос о том, кто способен настолько изменить человека:        – Почему ты о нем ничего не рассказал?        Я думал, что узнаю хоть что-то, раз уж мы так разоткровенничались, но меня тут же поставили на место:        – Потому что это не касается никого, кроме нас с ним. Первой реакцией была злость и я даже прошипел сквозь зубы «Да пошел ты!», но, благо шарф заглушил мои слова. Егор то ли действительно не услышал, то ли сделал вид, что не услышал... Мы так и брели по аллее и по мере того, как сходила на нет злость, я начинал понимать, что он прав: я ему, по сути, никто и рассказывать мне какие-то интимные подробности своей жизни он совсем не обязан. Я даже попытался представить себя в аналогичной ситуации, но ничего хорошего из этого не вышло, потому что Егор оказался скорее исключением на фоне всех моих приятелей, которые без зазрения совести хвастались своими победами. Да, пропасть между нами была практически непреодолимой. Так казалось тогда.        Мы все еще молчали и я хотел было уже спросить еще что-нибудь, чтобы перевести тему, но Егор меня опередил:        – Знаешь, я бы с радостью сказал, что все у тебя будет хорошо и ты найдешь того, кто станет для тебя всем миром, но не хочу обманывать. Легко вряд ли будет и, порой, боли и разочарований будет столько, что захочется повесится... – он грустно усмехнулся. – Но ты, главное, не отчаивайся и не падай духом и помни, что черная полоса рано или поздно заканчивается. И еще, – Егор вдруг остановился и повернулся, ловя мой взгляд. – Даже если весь мир будет против, а сердце будет подсказывать, что именно так правильно – наплюй на мир, Ежик, слушай сердце.        Мы еще довольно долго гуляли тем вечером и разговаривали о многом, но те слова сильнее всего врезались мне в память.        А потом Егор уехал.        У меня потянулись унылые будни, все так же наполненные не только обычными школьными делами и проблемами, но и борьбой с самим собой. Я все еще сомневался и сопротивлялся, но теперь все равно было немного легче, потому что я точно знал, что моя ориентация – это еще не конец света и у меня есть шанс быть нормальным, таким же как все... Любить и быть любимым, а может быть даже найти в себе силы и забить нафиг на всех, кому что-то не нравится.        С Егором мы еще некоторое время созванивались, но наши миры были слишком разными, так что уже к концу учебного года наше общение практически прекратилось. Летние каникулы окончательно оборвали его. А потом было первое сентября и самая большая глупость в моей жизни, о которой я давным давно запретил себе вспоминать.

***

       Поначалу думаю, что от усталости и недосыпа меня просто поглючило, но подъехав ближе, убеждаюсь в том, что на улице, перед самым поворотом во двор действительно припаркован Мерс Дэна. Вот только этого мне, блядь, сейчас и не хватает, конечно! Видимо нужно было днем все же ответить на его звонок и, так же, как и маме, объяснить, что до понедельника я официально не существую. И где я интересно успел ему проговориться, что французы сегодня в ночь улетают? Или это он наобум приехал? Как-то сомнительно.       Мысленно готовлюсь устроить ему разнос по полной за то, что он без позволения вломился в квартиру, но поравнявшись с машиной обнаруживаю, что он сидит себе в ней и копается в телефоне. Вот совсем уж странно...        Притормаживаю, вспоминая, что во дворе яблоку негде упасть, и если хочу встать на свое обычное место, то снова придется проявить чудеса маневровки, на которые я сейчас, совершенно определенно, не способен просто физически. Быстрым взглядом оцениваю окружающую обстановку и решаю припарковаться чуть дальше по улице: от меня не убудет – перегоню завтра вечером перед клубом, а нервы сэкономлю. Когда выхожу из машины тут же накрывает теплым, но свежим воздухом и приходится буквально заставлять себя идти обратно, потому что с намного большим удовольствием я прогулялся бы вокруг квартала, чтобы ноги размять, а потом прямой наводкой в постель и пошло все нафиг до самого вечера.        Когда подхожу, Дэн уже отвлекся от телефона и, сложив руки на руле, смотрит на меня сквозь лобовое стекло – видимо думает, что я и сам догадаюсь сесть к нему, но это он зря, конечно. Желания что-то выяснять или не выяснять, а даже просто общаться, у меня нет никакого. Трахаться тем более не хочу... Так что останавливаюсь у самого капота, практически упираясь коленями в бампер, достаю телефон и набираю его. Видя все это, Дэн вопросительно приподнимает бровь и собирается уже выйти, но когда телефон начинает звонить лицо его приобретает весьма забавное выражение.        – Какая-то новая игра? – отвечает и пошленько так улыбается.        – Нет, – зеркалю его улыбку. – Что ты здесь делаешь?        Он некоторое время молчит, продолжая разглядывать меня, а потом откидывается на сиденье и убирает руку с ручки двери:        – Тебя жду...        – И давно ждешь? – не то чтобы меня это сильно волнует, но все же интересно, потому что терпением он никогда не отличался.        – Не очень, – Дэн все еще продолжает улыбаться, видимо уверенный в том, что рано или поздно я его позову к себе. – Но мне уже надоело. Может пойдем наверх?               Игнорирую предложение и спрашиваю, причем тоже исключительно из интереса:        – И откуда ты узнал во сколько я буду?        У меня, конечно, есть предположение, что он мог позвонить Женьку, который точно был в курсе, когда французы улетают...        – Логика, родной, – тон его голоса меняется, становится ниже и чуть тише. – Единственный прямой рейс «Санкт-Петербург – Париж», не так уж сложно вычислить, а в том, что ты поедешь провожать своих драгоценных французов лично, я даже не сомневался...       Ладно, фиг с ним – это все равно ничего не меняет. Смотрю на него и у меня внутри даже ничего не дергается. Нет, он мне по-прежнему не безразличен, но за последние несколько дней у меня был такой эмоциональный перегруз, что нужна передышка, иначе я просто свихнусь.        – Ну я тебя поздравляю, ты меня дождался, а теперь можешь ехать домой, – не дожидаясь пока он сообразит, что ответить, отключаюсь и иду прямой наводкой к парадной.        Единственное, что мне нужно это поспать и я очень надеюсь, что Дэн поймет это. Слышу как заводится мотор, но даже не пытаюсь обернуться, только облегченно выдыхаю, когда читаю пришедшую от него СМС-ку: «Позвони, когда будешь в настроении».

***

       Утро...        Утро мое начинается почти в шесть часов вечера и со звонка Аньке, которая, как и предполагалось, соглашается на «Цыпу» без лишних уговоров, тем более, что Серега свалил на выходные к родителям на дачу и душа ее просит праздника. Договариваюсь с ней, так же как и с Женьком, часов на одиннадцать на «нашем месте» у Гостинки, напоследок уточняя, что алкоголь с меня, а с них хорошее настроение и дружеская поддержка. На том и прощаемся.        Еще немного повалявшись, делаю над собой охренительное усилие и все же встаю. Чувствую себя так, будто меня грузовик переехал, и в какой-то момент даже возникает мысль, что никуда я не хочу, но потом окидываю взглядом спальню, вспоминая все, что в ней происходило, и понимаю, что уснуть здесь в адекватном состоянии сегодня не смогу, а значит, нужно довести себя до такого состояния, чтобы прийти и просто рубануться, и поход в клуб отлично в этом поможет. Главное дожить до понедельника, а там работа, мама со своей Юленькой, Дэн... В общем, найдется на что отвлечься и не думать про Лоика.        И кстати о Лоике. Заглядываю в телефон, но там ни не отвеченных, ни сообщений. Просто, чтобы успокоить своего внутреннего параноика, залезаю на сайт аэропорта и убеждаюсь, что никаких авиакатастроф не произошло, а значит, он просто про меня забыл... Или у него есть дела поважнее... Или...        – Нахрен! – встряхиваю головой и швыряю телефон обратно на постель.        Как там говорила Скарлетт? Я подумаю об этом завтра?        Но не думать не получается, потому что на кухне остатки моего «французского» ужина, который, по-прежнему, божественно вкусный, в ванной полотенца, валяющиеся на стиралке... Он все еще здесь, в моей квартире, но это ненадолго – такие следы стираются очень быстро, а вот воспоминания и мысли не съешь и не постираешь, они будут еще долго меркнуть и их, в результате, либо сотрет время, либо затмят другие. Другой вопрос: хочу ли я забывать? И ответа на него я пока не знаю.        В любом случае я ещё не настолько отчаялся, чтобы писать или звонить ему прямо сейчас, так что доедаю ужин, закидываю полотенца вместе с постельным бельем в стирку, привожу себя в божеский вид и еду на встречу с Анькой и Женьком, не забыв по пути зайти в магазин.