И лишь твои глаза горят во тьме

2002 год

август

Косой переулок, жаркое лето и седьмой месяц беременности. Есть ли что-то хуже, чем это? Ну, кроме токсикоза, одолевающего ее уже несколько недель. О, Гермиона знала, что хуже. Например, Люциус, идущий по левую руку от нее. Она была готова поклясться, что он считал так же. Хоть в чем-то они были солидарны, пусть и негласно. И стоя перед входными дверьми банка, она подумала о том, что этот визит в семейную ячейку вряд ли закончится благополучно. Люциус пропустил ее вперед, а сам двинулся следом, оставляя расстояние примерно в метр, чтобы было понятно, что они вдвоем, но не настолько, чтобы зацепиться за эту близость. Каблуки ее босоножек звонко стучали по мраморному полу, как и трость Люциуса, что служила теперь по назначению, а не как аксессуар для волшебной палочки, которая была все еще с ним, но лишь для собственного успокоения: использовать магию вне дома было запрещено Министерством год назад. Да и тот крошечный список заклинаний, что все же были позволены, скорее, оскорблял Малфоя-старшего, но виду он, конечно же, не подавал. Гордый, хоть и виновный. — Мы хотим получить документ о состоянии нашего сейфа. Все до последнего кната, — строго произнесла Гермиона, глядя в лицо уродливого гоблина. Банк вгонял ее не в самые приятные воспоминания, как и гоблины. Гоблин посмотрел на нее презрительно, перевел взгляд на Люциуса за ее спиной и ответил самым скрипучим голосом: — Нам потребуются ключ и доверенность от представителя семьи. — Мое присутствие тут уже не так важно? — сразу же возмутился Люциус. — Мерзкий маленький… — Вот, — тут же перебила Гермиона, протягивая свиток и ключ. Не нужны были ей конфликты. Гоблин взял в свои корявые пальцы лупу и принялся читать предоставленный ему документ. Драко подписал доверенность в тот же самый день, когда они заключили брак, и Гермиона стала членом семьи. Единственной, кого хоть как-то принимает магический мир. Следующие минут пятнадцать Гермиона ожидала, пока один гоблин передаст другому ключ, а после вернется с перечнем состояния в сейфе. Документ был нужен для права наследования. Гермиона считала это бредом, но Драко оставался непреклонен. В ожидании первенца он совсем сошелся с ума, потому и начал продумывать все самые страшные события наперед, чтобы в случае чего его сын (он был уверен, что это сын) не остался на улице. В общем, тревога накрыла его с головой. И он сам бы пошел с Гермионой в Гринготтс, но в Мунго ему не позволили покинуть рабочее место. И теперь позади стоял недовольный Люциус. — Подпись. — Гоблин положил свиток и, как только Гермиона потянулась к перу, тут же ее одернул: — Подпись кровного члена семьи. Люциус самодовольно хмыкнул. Он обошел невестку и черканул в документе несколько завитков, а после снова встал за ее спиной. Гермиона не стала ничего говорить. Сейчас ее волновал лишь собственный желудок, который вот-вот был готов разорваться от подступающих позывов тошноты. Еще несколько минут, и они оказались на улице. Жаркой и душной улице. — Только не говори, что хочешь свалиться в обморок. Все подумают, что я тебя довел, — пробубнил мужчина. Гермиона вдохнула и медленно выдохнула, прогоняя рвотный позыв, как вдруг кто-то проходящий мимо толкнул ее в плечо. Она пошатнулась, но не упала — Люциус подхватил ее под локоть, удерживая на месте. Взгляд его застыл на мужчине, обернувшимся на них. Это он толкнул ее. — Черта с два! — воскликнул мужчина. — Глазам не верю, это же сам Малфой! Они были знакомы. Откуда? Маловажно, потому что лицо ее свекра говорило само за себя: это был не самый приятный человек. — Сколько лет, сколько зим! — Два года, Трэверс, — холодно ответил Люциус и отпустил Гермиону, после чего внезапно встал перед ней, загораживая собой. Трэверс был невысокого роста и до жути худым, лысину едва ли прикрывали сальные нити оставшихся рыжих волос. Рубаха его была пропитана потом, а брюки выглядели будто чем-то испачканными. Девушка плохо его разглядела за высокой фигурой Люциуса, но знакомым этот человек ей не казался. — Мерлин, так давно не видел никого из наших! Даже стало легче, что не я один на свободе. И тут до нее дошло — Пожиратель. Бывший, судя по всему. Люциус молчал, словно не решался произнести что-то, потому что мог зарыть самого себя. — Нам уже пора. Был рад встрече. Коротко. Равнодушно. Мужчина тут же обернулся к Гермионе, схватив ее за плечи, развернул в противоположную от Трэверса сторону и повел ее вперед. — Не твоя ли это знаменитая невестка? — бросил тот им в спину. Малфой застыл. — Хорошо устроился, Люциус, даже завидую, — он растягивал слова, будто чувствуя свое превосходство. — Когда-то ты считал меня грязью под ногтями, а теперь якшаешься с грязнокровкой! Вот это повороты жизни! Люциус в одно мгновение выхватил свою палочку из трости и направил на Трэверса. На секунду в глазах бывшего Пожирателя промелькнул страх, но тут же улетучился, а лицо озарила одна из самых омерзительных ухмылок, что ей доводилось видеть. — Закрой свой рот, мелкая трусливая шавка! — прорычал Люциус. — Брось! Я не осуждаю тебя, каждый выживает так, как может. — Еще одно слово в адрес моей семьи, Трэверс, и я не побоюсь снова оказаться за решеткой! — Конечно, чего бояться? Подружка Поттера снова похлопочет… В одну секунду Люциус было бросился на мужчину, но Гермиона тут же схватила его за предплечье и потянула на себя, опасаясь подобной сцены посреди улицы. На них оборачивались прохожие. — Мистер Малфой, пожалуйста, — прошептала она испуганно. Трэверс ухмыльнулся. — Как низко ты пал, Малфой. Ждешь отпрысков полукровок? Надеюсь, утопишь каждого в пруду своего поместья в первые минуты жизни. Гермиона все еще сжимала его предплечье пальцами, да так сильно, что точно оставила там синяки. Люциус напрягся струной, не двигаясь, точно хищник перед наращением. В одной руке — палочка, а другая сжалась в кулак. — Это того не стоит, — продолжила она шепотом. — Испытательный срок еще не закончился. Ради Нарциссы, я прошу Вас, давайте уйдем! Людей становилось больше. Люциус бросил взгляд на прохожих, понимая, какие риски он сейчас несет. Он аккуратно убрал пальцы Гермионы и, поразмыслив мгновение, прорычал: — Единственная грязь здесь — ты, Трэверс. Всю дорогу до дома они молчали. Гермиону уже совсем не тошнило, но Люциус положил ее руку себе под локоть и больше не стоял позади, будто чужой. Что-то в нем изменилось за эти несколько минут. А спустя несколько дней в газете написали статью о поимке некого мужчины, занимающегося контрабандой запрещенных зелий за границу. В этот день за завтраком Люциус пребывал в крайне хорошем настроении. На снимке в газете был Трэверс, позирующий с табличкой на груди.