Seekrankheit (Морская болезнь)

      Вспомнить всё: Миине настоятельно порекомендовала Хао прекратить общение с Йо, пока их взаимоотношения не зашли слишком далеко, но Додзи пренебрёг предостережением подруги, и всё же навестил Асакуру для того, чтобы объяснить, почему им нельзя общаться. Видимо, планы придумали для лошков, потому что, как и полагается хорошо продуманной стратегии, она полетела к чертям почти сразу же, причём самым неожиданным образом — (Кто?) Йо поцеловал (Кого?) Хао! И тогда Додзи мысленно забил на идиотские запреты-предостережения подруги и ненасытно и жадно ответил на боязливый поцелуй Асакуры. И такой неожиданный поворот событий привёл к тому, что…

      В вечер событий предыдущей главы.

      Йо весь дрожал нервным мандражом. Произошедшее не укладывалось в голове. Он, что, сам поцеловал парня?.. А перед этим ещё и запал на парня! Что бы, интересно, сказала сейчас Анна?.. Йо прислушался к своим ощущениям. А ведь был момент, когда Асакуре показалось, что Хао зайдёт дальше… И был момент, когда Йо захотел, чтобы Хао зашёл дальше… Это уже не смешно, совсем не смешно и не здорóво… Мало того, что Йо видит капитана в не самых невинных снах, так ещё и днём случаются такие приколы… Видимо, Анна была почти права. «Почти», потому что Асакура был близок к тому, чтобы отдаться по своей воле, но не за рабочее место, а потому что просто хотел. Хотел чувствовать на себе крепкие, аномально горячие уверенные и умелые руки Хао, хотел чувствовать его сухие губы, его обжигающее дыхание на своей шее, и прикосновения-разряды тока, от которых хочется застонать и от которых по коже бегут мурашки, а сердце разгоняется до скорости света и почти останавливается, под футболкой… От подобных сладких и приятных грёз наяву отвлёк призрак странной, не знакомой и чужой мелодии. «Будто телефон звонит…» — возникла отрешённая мысль в далёком уголке сознания. Почему-то стало не по себе, ведь телефон Йо лежал у него в заднем кармане джинс… Звук повторился снова. И ещё три раза. Асакура пошёл на неведомый зов, и обнаружил чей-то смартфон на кухне. Лёгкая вспышка невесомой радости, ведь это телефон Хао, разумеется! Додзи только-только ушёл, а значит, у Асакуры есть шанс догнать гостя, вот правда… Из-за больной ноги идти быстро не получится, но, если стиснуть зубы и потерпеть боль, получится всё! Кинув мимолётный взгляд на экран телефона Хао, Йо сжал мобильный покрепче и покинул дом в надежде, что Хао не спешил, а Хао…

***

      Хао вообще-то всегда нравилось гулять по темноте, просто в последние годы, когда жизнь стала по-настоящему насыщенной, и самые разные мысли беспорядочно роились в сознании и теснили его, тишина и атмосфера позднего вечера ощущались как награда в конце яркого дня, щедро наполненного запоминающимися событиями и впечатлениями. Неспешно идти под уютный и мягкий шелест юных листочков в кронах деревьев и сонный щебет птичек, наблюдая чистый небосвод, накрывающий мириадами огоньков робко сверкающих звёздочек, что, сплетаясь в неведомом и неясном человечеству танце, излагали в небесной книге судьбы мира и людей, или же, сонно бродить по уголкам своего сознания, силясь найти ответы на собственные вопросы в голове… Хао шёл неспешно, стараясь сохранить крупицы приятного нежного, словно закатная дымка, наваждения после вечера с Йо. Чёрт… Хао ведь пообещал Миине разорвать общение с Асакурой… А канадская подруга с него живого не слезет, пока он не отчитается ей о выполнении поставленной задачи… И едва ли теперь получится отшутиться кокетливым флиртом с влюблённой в него Миине, её это только сильнее рассердит… Погружённый в такие мысли, Додзи шёл сквозь темноту, ничего не замечая и опустив голову, когда кто-то резко дёрнул его за руку, подбежав сзади…       — Хао!.. — воскликнул со счастливой улыбкой на усталом и искажённом болью, лице, запыхавшийся Асакура, обессиленно падая в объятия Додзи.       — Йо?.. — удивлённо выдохнул молодой человек с вопросительной интонацией. Почему младший так устал?.. Нет, не так… — почему и как Йо вообще бежал за ним?.. То, что у Асакуры болит нога, до Хао дошло не сразу, но когда дошло…       — Йо, ты совсем рехнулся так скакать с твоей-то травмой?! Надеюсь, у тебя была веская причина, хотя мне бы очень хотелось, чтобы ты сорвался за мной, потому что соскучился, но это неважно, потому что так делать нельзя, понимаешь?! — обрушился Додзи на несчастного молодого человека, который всё никак не мог отдышаться от боли, что разрывала ногу и таяла зарницами тех ярких и далеко не приятных ощущений сейчас в травмированной конечности.       — Я… Ты… Вот… — сбивчиво пролепетал Асакура, дрожащими руками протягивая Додзи телефон.       — Спа… Спасибо, конечно, но… Это не стоило того, Йо! Я правда, очень благодарен тебе, но также я очень зол. Нельзя было предпринимать такой марш-бросок из-за такой ерунды! А если бы ты упал и ещё сильнее пострадал?! Ты вообще думал о том, что с тобой было бы?! А я скажу: тебе повезло бы, найди тебя кто-то из случайных прохожих в такое позднее время, ещё больше, — вызови этот кто-то скорую! Ну и наконец, — больница, где ты провёл бы не меньше двух недель, и если бы и успел восстановиться до рейса, то только чудом, но я не склонен верить в чудеса. В рейс, если твоя голубая подружка не говорила, берут только абсолютно здоровых моряков, то есть, в худшем случае, ты бы не попал в этот рейс, понимаешь ты или нет?! — нервно и на повышенном тоне рявкнул Додзи.       — Но… — тихо и боязливо пискнул Йо в своё оправдание. Такой Хао не на шутку испугал его, заставил сердце биться едва слышно, с замираниями и словно тайком.       — Что «но»?! Приведи хоть один аргумент, оправдывающий это совершенно идиотское и напрасное геройство! — с новой силой окатил волной бешено-испуганного недовольства Хао.       — Тебе кто-то много раз звонил, и я подумал… — начал, почти готовый уже заплакать от такой неистовой ярости капитана, Асакура, но Хао его прервал:       — Нет, Йо, уж чего-чего, а этого ты точно не делал! Обо мне ты подумал?! Я не смог бы сидеть с тобой в больнице сутками напролёт! Ладно я, твои родители — они бы с ума сошли! И как им объяснить, куда ты сорвался в ночь?!.. — Хао уже по-настоящему кричал, распаляясь всё сильнее и сильнее с каждым словом, так, что даже не сразу заметил, что Йо опустил голову и притих, часто и шумно вздыхая.       — Ладно, наверное, я перегнул… Прости, пожалуйста, Йо… Что ты хотел сказать?.. Тише, малыш, не плачь, пожалуйста… Я виноват перед тобой, я очень виноват… Прости меня. Больше я никогда не посмею повысить на тебя голос, обещаю… Всё хорошо, правда?.. Да, вот так… Всё хорошо, малыш… Я тебя не обижу… Да… да… Вот так… — тихо и даже ласково сказал Хао, прижимая Йо к себе и осторожно и успокаивающе поглаживая младшего парня по спине. Молодые люди замерли так на какое-то время в темноте позднего вечера посреди улицы.       — Я подумал, что если это звонит кто-то из твоих близких, он, наверное, с ума сходит от беспокойства, и поэтому я решил догнать тебя, вот… — едва слышно пролепетал Асакура, всё ещё всхлипывая, даже несмотря на то, что Додзи уже не кричал и не возмущался.       — Йо, у меня не осталось близких, ради которых следовало бы так рисковать своим здоровьем, поэтому, скорее всего, твои самоотверженные старания не принесут пользы, к сожалению. Но, из уважения к тебе, я посмотрю, кто такой настойчивый… Блять… Лучше бы не смотрел… — если начинал Додзи спокойно и несколько грустно, тихо, то закончил нервно с испугом в замеревшем голосе.       — Как не осталось близких?.. — осторожно спросил Асакура.       — Мама уже умерла, — спокойно отозвался Хао.       — А папа? Тоже умер?..       — А папа — не папа, а мудак, бросивший маму в бедности прозябать в трущобах Иокогамы. Я его не знаю. Этот ублюдок ни разу не удосужился поинтересоваться своим наследием, которое оставил после себя. И только моя несчастная матушка до последнего вздоха верила в него и оправдывала эту подлую мразь… Собственно, и умерла она потому что вспомнила про него и переволновалась… Ладно, в этом есть и часть моей вины, поэтому я не убью его при встрече, а только покалечу, — мрачно усмехнулся молодой человек.       Йо счёл наиболее уместным промолчать. Не ему судить Хао, хоть Асакура и не был согласен с такой категоричной позицией капитана. Повисло сдавленно-задумчивое молчание, которое отважился нарушить Йо:       — Мне… Мне очень жаль, Хао… Прости, я… я просто не знал… Я не должен был спрашивать, извини… — сбивчиво пролепетал Асакура с искренним сожалением в тихом голосе.       — Расслабься. Я вообще наорал на тебя, так что всё нормально, — легко ответил Хао, задумчиво добавляя, чуть погодя:       — «Я умру, ты умрёшь, все люди умирают, из-за этого не нужно печалиться, ведь когда-нибудь ты отыщешь человека, в котором обретёшь истинное счастье, такое же обесценивающее всё, как и смерть,» — это её слова. Слова моей мамы в нашем последнем разговоре. Поэтому я стараюсь не грустить, как она мне и велела, так что повторю: всё нормально, не переживай из-за своих слов, Йо, — улыбнулся Хао, но в вечерней темноте улыбку можно было бы угадать лишь по потеплению в голосе молодого капитана.       — Кажется, твоя мама была очень умной и доброй женщиной… — тихо и задумчиво заметил Асакура.       — Да, такой она и была. И меня тому же учила. Говорила, что все люди — хорошие, просто не всегда это видно, ибо главное — верить в то, что люди лучше, чем кажутся, и я не должен запирать своё сердце от окружающего мира… К сожалению, я не понимаю до сих пор, откуда в ней было столько любви к нашему жестокому миру. Наверное, для меня всё впереди… — тихо проронил Додзи в прохладный ночной воздух, и его слова замерли в такой приятной и уютной тишине, в которой рождались первые атомы Вселенной. Молодые люди медленно, но верно подходили к дому Хао, когда заметили под тусклым светом одного из фонарей чью-то фигуру. Судя по плавному силуэту, — фигуру женскую. Она стояла скучающе скрестив руки на груди, словно устала кого-то ждать. Хао сразу зацепился за эту деталь и принялся пристально всматриваться в темноту в надежде разглядеть лицо. Когда же его опасение подтвердилось, Додзи непроизвольно замедлил шаг. То же самое вынужден был проделать Асакура, опиравшийся на плечо капитана.       — В чём дело, Хао?.. — с опасением поглядывая на незнакомую фигуру под фонарём, тихонько выдохнул Йо.       — Лучше постой в сторонке, пока я разговариваю, хорошо, малыш?.. Это моя знакомая, мне нужно поговорить с ней, ладно?.. — мягко и стараясь за ласковой улыбкой скрыть лёгкое волнение, шепнул Додзи.       — Да, конечно…       — Хао, мать твою, Додзи! — прорычал молодой и, наверняка нежный, при любых других обстоятельствах, но сердитый при этих обстоятельствах, женский голос.       — О, привет, зай… Как приятно встретить тебя в этот волшебный вечер!.. Какими судьбами? Ждёшь кого-то? На свидание, наверное, пришла, а какой-то невоспитанный хам испытывает твоё терпение?.. — как можно осторожнее и ласковее, промурлыкал молодой человек, невинно хлопая густыми ресницами.       — Пока здесь только один невоспитанный хам, и это ты, Хао. Потрудись объяснить, какого ты не отвечаешь на мои звонки!.. Я весь вечер тебе названиваю!.. — прошипела Миине.       — Золотая, тут в общем, такое дело… Представляешь… — начал бессвязно лепетать Хао, но взбешённая канадка его бесцеремонно перебила:       — Какое, интересно послушать, дело?! И я прекрасно понимаю, что ты тянешь время вот этим бессвязным мычанием, отчаянно пытаясь придумать, что бы соврать! Отвечай глядя мне глаза прямо сейчас: почему. ты. не. отвечал. на. мои. звонки?! — вкрадчиво и чеканя слова, прошипела Монтгомери.       — Милая… Тут… Такое дело… Я… я вышел… вышел в магазин, и оставил телефон дома, представляешь?.. Вот голова садовая! Да… И, на-наверное, в это время ты мне и звонила… Пока я был в магазине… Хе-хе… Глупо получилось, правда, зай?.. — сбивчиво пролепетал Додзи, сочиняя на ходу.       — Да? И этого парня ты тоже купил в магазине?.. — скептически выдохнула Миине.       — Какого парня?..       — Додзи, нахал! Дуру из меня не смей делать! Вот этого парня, которого оставил в сторонке! — взбешённо взревела девушка, указывая на Йо.       — Ну-ну, зай, не надо показывать пальцем, это неприлично… Это… это мой… — замялся Хао. Если он скажет правду, вряд ли доживёт до следующего утра.       — Это твой… Кто? — процедила сквозь зубы канадка.       — Мой… Мой знакомый! Просто мой знакомый, я его случайно тут встретил! Представляешь, зай, он приехал к брату, а брат послал его за печеньями с шоколадной крошкой, и вот сегодня мы так удачно встретились в магазине, когда он пытался дотянуться до полки с печеньем… Я ему немного помог достать эти печенья, ну вот мы и пошли домой вместе… — нервничая, выкрутился Хао.       — Ну… Допустим, что я тебе верю, хоть и прекрасно понимаю, что ни слова правды ты не сказал… Но мне неинтересно докапываться до тебя, тем более, что я сказала Джону, что выйду всего на пять минут, а мы уже десять разговариваем, так что скажи, объяснил ли ты Йо, что вы не можете общаться, и свободен… — милостиво выдохнула Монтгомери, отпуская Хао с устроенного допроса, а Додзи мысленно поблагодарил небеса, что опасный разговор завершился благополучно для него, и Миине не заметила, что никакого мифического чая у него в руках не было… И он может со спокойной душой вернуться к Йо, после того, как…       — Конечно, я всё ему объяснил! Обижаешь, зай, ты же знаешь, какой я послушный лапочка-котик-милашка-цветочек!.. — вновь невинно похлопал ресницами Додзи с очаровательной улыбкой.       — О да, это про тебя… — с усмешкой проронила Миине, но её слова растаяли в вечернем мраке быстрее, чем сигаретный дым. Хао весело потопал к спутнику вечера с довольным лицом.       — Кто это был?.. Всё хорошо?.. — обеспокоенно поинтересовался Йо, когда Додзи в самом благодушном расположении духа вернулся к нему, чтобы обнять и, улыбнувшись, кинуть самое ласковое:       — Да, малыш, всё хорошо. Спасибо, что подождал… Не беспокойся, пойдём, — мягко и невесомо целуя Йо в шею, выдохнул Додзи. На лице Йо сама собой расцвела лёгкая счастливая улыбка, когда капитан, обхватив Асакуру за талию, потянул в сторону дома.       — Хао… — позвал Йо.       — Что, малыш?..       — Я тебя люблю… — выдохнул Асакура.       — Дурашка, не говори такое… — хмуро отозвался Хао.       — Почему? Я тебя смущаю? — со слишком явной довольной улыбкой спросил Йо.       — Нет, малыш, я куда развратнее тебя, меня так просто не смутить, прости уж… Тут не в этом дело, — легко отозвался Хао.       — Вообще-то, когда человек говорит «я тебя люблю», он ожидает услышать «и я тебя люблю»!.. — несколько печально проронил Асакура.       — Понимаю, но пока я не могу тебе сказать то, что ты хочешь услышать, то есть, я, конечно, люблю тебя, но не как своего парня… — ответил Хао.       — Ладно, я понял, прости… — с хрустальной печалью в разочарованном голосе выдохнул Асакура, опуская лицо.       — Ничего ты не понял, дурашка… — улыбнулся сам себе Додзи.       — Ничего я не понял… — обречённо согласился Асакура, надеясь, что капитан даст пояснение.       — Йо, я стараюсь сопротивляться своим естественным желаниям физической близости не потому, что не хочу тебя или мне омерзительна мысль об этом с тобой, — устало и серьёзно выдохнул Додзи.       — А почему тогда?..       — Потому что ты другой. Ты не товар, Йо, не вещь, которую можно купить, насладиться и забыть. Ты другой, — такой, которого я хочу любить и защищать, ты не модель в борделе, понимаешь? Ты и ведёшь себя не так доступно и призывно, и мне это нравится в тебе, и я хочу любить тебя такого — священного и недоступного… Ты не Алан, ты другой… И мне нравишься ты, а не Алан, — задумчиво ответил Хао.       — А кто такой Алан?.. Имя знакомое… — спросил Йо.       — Расскажу в кафе. Завтра в пять вечера. Я заеду за тобой.