Звезда в его созвездии

Я не влюблюсь в Регулуса Блэка.  Вот с такой мыслей Бен проснулся на следующий день.  Ни в его угольные волосы. Ни в его холодные серые глаза. Ни в то как он держит косяк между двумя пальцами. Ни в то как он мило улыбается, когда накурен. Ни в то, ни в другое.  — Стокгольмский синдром.  — Что? Лили перебирала книги на библиотечном столе, за котором он сидел. Она, не отрывая взгляда от старого корешка, ответила: — Это когда жертва начинает испытывать чувства к насильнику. Фолиант 19 века.  Бен закатил глаза и снова уткнулся в пергамент с недописанным эссе. Эссе было на тему «Оборотни и как их обезвредить», что было глупо, ведь в учебнике их выставляют монстрами, которые плюются пенистой слюной в лицо. А Бен знал только нетрадиционные методы обезвреживания: молочный шоколад, чай с тремя ложками сахара и какая-нибудь толстая нудная книга. Типа «Морис». Про что вообще Морис?  Он не сказал бы что был начитанным человеком. Он не любил сидеть на месте, он даже радио слушал на ходу, а в библиотеке находился только по крайней необходимости. Если бы Бен часами и корпел над чем-то, то это была бы не книга, а картина.  Он вывел линию пряди волнистых волос, заштриховал тени у острых скул. Бен всегда очень близко наклонялся к бумаге, когда что-то рисовал, что иногда приходилось себя одергивать и выпрямляться, как мама дала ему эту привычку. Он моргнул и оценил небольшую работу на полях черновика: на него искоса смотрел Регулус Блэк, с небольшой сигаретой меж пальцев и мягкой улыбкой.  Бен вздохнул и перевернул лист.  — Ты не заметил что Питер ведет себя странно? — она неожиданно повернулась к нему. Вообще, заметил. Эмоции Пита всегда были видны на его лице ещё до того как он что-либо скажет. Он такой по натуре, — открытый, добрый человек. Он редко кого осуждает, понимает с первого слова и всегда постоит за друзей.  Но, недавно, он стал проводить больше времени молча. В разговорах Мародеров он стал каким-то зрителем: и это было так заметно, что даже Лили это увидела. Он стал как Римус. Более слушать, нежели говорить. И что-то записывать в свой блокнот.  Бен вспомнил, как недавно зашел в комнату брата за бадьяном, а стал свидетелем некой ссоры. Но они сказали же, что не ругались. Мало верилось.  — Типа он отмалчиваться начал? — незаинтересованно спросил Бен. Он от нечего делать начал штриховать уголок страницы.  — Не то чтобы отмалчиваться… Он стал… каким-то проницательным.  — Да? Надо же.  — Меня поставили с ним в пару на Травологии, и мы так разболтались… Он так хорошо замечает то, о чем другие не подозревают, — она наклонилась и перешла на шепот, — и он сказал, что Розье и Крауч… ну… Как Римус и Сириус.  — Геи, короче, — Бен закатил глаза. — Что за табу на это слово? — Прости. Предпочитаю говорить «любовники», — Лили посмеялась над его выражением лица полного ужаса.  — Розье и Крауч? Вместе? Не удивлен.  — А я удивилась! Вообще не замечала никаких знаков. Я их терпеть не могу. — Она выпрямилась и зло топнула туфлей, нахмурившись.  — Я с ними на одном курсе. Уже привык. Розье любит показывать девчонкам, как он сосет. — Бен пожал плечами и ухмыльнулся.  — Ясно. Чистокровки такие странные. А у волшебников гомосексуальность это нормально? Лили села напротив него и стала ждать ответа. Он на секунду задумался: вообще, Бен полукровка, но считал себя таким же магглорожденным как Лили или Мэри. Отец — магглорожденный, а мать — маггл. Но посчитал важным дать хоть какой-то, но ответ.  — У волшебников это так же нормально, как и у магглов. Лили хмыкнула и вернулась к своему делу, — перебирать книги.  *** Пятница, 26 ноября.  — Бен! Пойдём уже на обед! — Мистер Люпин, вы уже выбрали себе партнера для следующего зелья?  — Рубс, ты уже закончил то эссе?  — Ру-ру, завтра большой день! Ешь побольше! — Руби! Руби! А ты поможешь нам нарисовать декорации для Рождества? — Рубен, не спать на уроках.  — Бенни, почему ты не был на собрании?  Бен тяжело поднял глаза на Аврору. Ее белые пушистые волосы подсвечивались сзади большим окном с видом на закат. Но его взгляд резко перехватили гладкие, черные, и вообще не пушистые волосы через два стола. Он снова уткнулся в тарелку с нетронутой едой.  — Я неважно себя чувствую. Кажется, мне нужен отгул.  — Но завтра же матч! Как ты будешь играть? Завтра долгожданный матч всего, мать его, года. Гриффиндор против Слизерина.  Бен глубоко вздохнул и натянуто улыбнулся. — Последний рывок. Тогда и отдохнем.  Ага, рывок. На следующий день Бен проснулся с ужасом и с таким же чувством принял душ и поел завтрак с командой, которая была не менее хмурой. Джеймс был ясным небом, подбадривая каждого по отдельности, и в итоге из Большого зала сборная Гриффиндора вышла с аплодисментами и улыбками до ушей.  Уже сидя в раздевалке Бен понял масштабы катастрофы. Нога снова затряслась, руки стали заламываться и дышать стало сложнее.  — Бен? — обратил внимание Римус.  Раздевалка за час до матча была переполнена: все сокомандники решили пригласить сюда своих друзей. Бен никого не приглашал, но Райан и Кайл все равно пришли и ошивались возле Авроры и Пенни, ловца Гриффиндора.  Он медленно поднял глаза на брата: рядом был только он, а остальные были заняты повторением стратегий (под Поттеровскую шарманку).  — А?  — Все в порядке? Ты какой-то бледный.  Бен хрустнул последней фалангой и занимать руки уже было нечем. Он вцепился в рукава и помотал головой. Все катилось кубарем.  Римус нахмурился и взял его за предплечье. — Давай выйдем.  Он крепкой хваткой вывел его из раздевалки и они спрятались около трибун, которые медленно наполнялись учениками. Дышать стало легче, но сердце все равно стучало как бешеное. Он посмотрел на соседнюю раздевалку, где были слизеринцы, и ему послышалось шипение.  — Ты правда боишься проиграть? Серьезно? — Римус похлопал по его плечам и Бен зло на него зыркнул.  — Я вовсе не боюсь.  — Тогда что это было? Бен не знает, что это было. Уши закладывало, воздуха не хватало и спазмы пробирали мышцы. Просто… что-то не так. Всю последнюю неделю.  Он это высказал Римусу, и тот задумался. — Ты пошел на патруль с Регулусом на этой неделе?  — Нет. Я тогда сказал ему, что приболел.  — Сказал ему?  — Ну, сказал Кайлу, Кайл сказал Авроре, Аврора сказала Доркас, а Доркас сказала Регулусу. Либо она сказала Эмме, которая потом… — Я понял. Что за сломанный телефон? В общем, вы с Регулусом не пересекались… — рассуждал Римус с видом картографа средневековья.  — Да какая разница? — не выдержал Бен, взмахнув руками. Римус опасно медленно вздохнул и посмотрел на брата.  — А в том, что ты просто-напросто влюблен в Блэка и пытаешься доказать себе, что это не так. — Отчеканил он и у Бена отвисла челюсть. — Видишь? Даже не отрицаешь.   — Да что ты такое говоришь? Я бы в жизни не… Да я…  — У тебя ни стыда, ни совести. А тревожность у тебя из-за того, что тебе сейчас придется играть против того самого, а вдобавок вы друг друга избегаете, — увидев безысходность и слезы в глазах Бена, он смягчил тон. — Ру, ты меня не обманешь. И я знаю, какого это. Я тоже через это проходил.  — Я не влюблен в Блэка. Мне нравится Аврора. — Неожиданно твердо для себя ответил Бен, сморгнув предательскую влажность.  Он запутался. И честно, Бен не знает, о чем говорит.  Римус вздохнул и секунду вглядывался куда-то в сторону, уперев руки в бока. Бену резко стало стыдно за слезы и слюни, которые он тут развел, лучше никак не стало. Римус не знает, какого ему.  Сзади них послышались ядовитые насмешки. — Эй, Люпин! — непонятно кого окликнула группка слизеринцев с вымазанными зелеными лицами и флажками. Но, похоже, окликнули Бена, нежели Римуса, потому что они начали на ясном подростковом языке жестов показывать, что ему скоро конец. Бен показал им средний палец и отвернулся.  Сердце отстукивало в два раза сильнее обычного. Он больше не мог этого терпеть.  — Мне нужно побыть одному.  Римус поднял одну бровь и посмотрел на запястье.  — У тебя 45 минут.  И ушел обратно в раздевалку.  Мысль возвращаться заставляла сдерживать рвотные позывы. Он сел на тонкий слой снега на траве, опершись на балку спиной, и начал вырисовывать узоры пальцем.  Он не влюбился в Блэка. И не собирался.  Но…  Все, что сказал Римус, чувствовалось правдой. Может, он действительно поймал чувства, пока слушал его накуренный бред на башне. Может, чувствовал, что он — единственный, кто видит Регулуса таким. Почувствовал важность себя для Регулуса. А затем испугался, и… Бен услышал щелчок камеры. Резко повернувшись на звук, он увидел силуэт, спрятавшийся за углом трибуны.  Он нахмурился. Что за день такой?  Бен встал и стремительно направился к углу. Там он увидел уже быстро удаляющуюся спину виновника с камерой. Ростом где-то 150 сантиметров. Он усмехнулся и в три больших шага настиг беднягу.  — Эй! — Бен взял этого человека за плечо и развернул к себе лицом.  Этим фотографом оказалась девушка, плотно укутанная в шарф и большую шапку. У нее были темные волосы и темные большие глаза, полные страха. Бен ее узнал: она точно светилась в клубе газет и ее статьи пару раз были опубликованы в Ежедневном Пророке.  — Прости меня. Я просто занимаюсь фотографией и сцена с тобой выглядела очень интересно и… — затараторила девушка.  — Ничего. Просто не надо было прятаться. Вызывает подозрения. — Он подбодряюще улыбнулся и похлопал ей по плечу. — Мы знакомы? — Я Розалия Нортвуд, — она улыбнулась, накручивая ремешок на увесистой камере вокруг запястья. — Тебя я знаю, Рубен.  Бен, от такого заявления, почувствовал гордость за свою популярность.  — Я наслышан о твоих статьях.  — Да? И как тебе? Он пожал плечами.  — Вообще не читал. Не люблю читать.  Розалия ничуть не выглядела расстроеной, даже хихикнула.  — Зато ты о них слышал! Это уже успех.  Бену стало чуть легче. Было приятно увидеть человека, что горит своим делом. Даже мотивирующе.  — За кого сегодня болеешь? — невзначай поинтересовался он.  — За Гриффиндор, конечно. За Слизерин болеют только слизеринцы. Это факт. — Она убедительно кивнула и они дали друг другу пять. Судя по шарфу, Розалия была когтевранкой.  — Спасибо за поддержку. Мне пора идти. Щелкай меня только с правой стороны, хорошо? Моя левая сторона нерабочая.  Розалия кивнула и снова улыбнулась.  — Слизерин выигрывает со счетом 120:80, но возможно все поменяется, когда Келли наконец-то достанет этот чертов снитч! Ай! — Профессор МакГонагалл шлепнула комментатора Алекса по затылку.  Пенни уже 7 минут следит за снитчем, но он улетает из под ее рук. А на Блэка ей было даже смотреть страшно.  Он медленно двигался и ждал, как пантера, настигал неожиданно и мешал играть охотникам. Как ему это удавалось, вопрос оказывался риторическим. Но и вся команда Слизерина не была цветочками.  Бену постоянно приходилось уворачиваться от бладжеров, что летели на него с почти световой скоростью: один раз даже в него попали, но он быстро взял себя в руки.  Но что было совсем унизительное — Бен так и не забил ни одного гола. 6 забил Джеймс и 2 забила Патрисия. Что за позор.  Квоффл просто летел куда подальше от него, а бладжеры наоборот к нему притягивались. Снова увернувшись от очередного мяча-убийцы, он остановился с другим мячом перед лицом.  Золотой снитч парил прямо перед ним. Он посмотрел на Пенни, она оглядывалась по сторонам метров 20 ниже него. На Регулуса: он был на другой стороне поля и тоже не видел снитча. Бен повернулся обратно к мячику.  Он охотник, игре неважно поймает он снитч или нет, — это должен сделать ловец и грандиозно поднять руку, объявив матчу конец. За поимку снитча дается 150 очков. Он посмотрел на табло: счет был 90:150. Опустил взгляд на его команду: Сириус и Марлин давно выдохлись и еле-еле отбивали бладжеры, несущиеся со всех сторон. Джеймс и Патрисия вообще были в проигрышном положении и безнадежно летели за квоффлом, которым овладели слизеринцы. Дирк вовсе не скучал на воротах и перелетал между кольцами сломя голову.  Если Бен этого не сделает, то он подведет всю команду.  Схватив снитч и спрятав его в кулаке, он спикировал вниз и выбросил его прямо в Пенни. Она громко ахнула и выхватила его, почти неверяще посмотрела себе в ладошку. И спустя секунду она подняла руку вверх и улыбнулась под рев толпы.  — Келли поймала снитч! Гриффиндор победил со счетом 240:150! Бен со спокойной душой улыбнулся, хотя его сердце отстукивало ритм прямо в уши. Осознание того, что он сейчас откровенно сжульничал, перекрывалось адреналином и счастливыми лицами его друзей. Слизерин тоже немало жульничал. Бен просто… уравнял чаши весов.  Опустившись на землю и переобнявшись со всеми, (и особенно с Пенни), он бросил взгляд на противников. На противника. На Регулуса. Он опустошенно смотрел прямо на него.  Бен даже растерялся. Он неловко улыбнулся и показал палец вверх, но Регулус лишь кивнул с отстраненным выражением лица и ретировался в раздевалки.  Бен не знает, что на него нашло. Проигнорировав Аврору и вообще всех по пути, он оказался в раздевалке слизерина. Он запер за собою дверь и прошел в глубь комнаты. — Регулус? — Люпин? — появился Регулус, уже без зеленой мантии. Он нахмурился (как всегда). — Тебе сюда нельзя.  Руки снова затряслись и источник воздуха перекрыли.  — Я… — Что тебе надо?  Бен шагнул к Регулуса и крепко обнял, обхватив его вокруг торса. Было тихо, лишь на секунду. Регулус естественно не обнял его в ответ, но и не оттолкнул.  — Это, что, шутка?  — Нет! Просто… Прости меня. Пожалуйста. — Бен оступил назад, освобождая Регулуса. — За что? За то, что сжульничал. За то, что избегал. За то, что влюбился.  — За… все это. Я хочу с тобой дружить. Если начистоту… — Бену стало очень стыдно за свои слова.  Регулус молча вглядывался в его лицо. Отвел взгляд, снова посмотрел на него. Затем кивнул.  Только он набрал воздуха, чтобы ответить, в дверь начали стучаться.  О нет. Команда Слизерина вернулась.  Регулус схватил Бена за предплечье и побежал в душевую. Там он открыл одну из кабинок и запихал туда и Бена, и самого себя. Он успел включить душ ровно в тот момент, когда кто-то применил Алохомору и команда зашла внутрь.  Вода лила и попадала им на одежду, волосы и лицо. Хоть они и стояли по разные стороны кабинки, она была не самых больших размеров и много двигаться не позволяла.  Как же везет.  Бен задорно улыбнулся, а Регулус скорчил гримасу и ударил себя по лицу.  — Блэк? Ты там? — прозвенел громкий голос капитана Гринграсс.  — Да. — коротко крикнул Регулус и угрюмо посмотрел на Бена, которому было очень весело.  Дверь в душевую закрыли.  — Я тебя ненавижу, — четко сказал Регулус. — И почему я всегда тебя спасаю?  — По кочану. Я все-таки очарователен.  — Придется ждать, пока все не уйдут.  — Чистокровные в душ не ходят? — усмехнулся Бен.  — Чистокровные не ходят в общий душ. — Значит, ты — исключение.  Регулус кивнул в знак проигрыша, взял льющуюся лейку и положил ее на пол, а сам присел на корточки. Бен отзеркалил его позу.  — Ну... как дела? Регулус посмотрел на него убийственным взглядом.  — Ладно, ладно… Нам же нужно скоротать время. Давай поболтаем. Какие у тебя есть хобби? Вот я рисую. Даже масляными красками умею. — Бен гордо улыбнулся, но покраснел, вспомнив о наброске на его эссе об оборотнях.  Регулус поднял брови.  — Не знал. Я… умею играть на скрипке, пианино и арфе.  У Бена отвисла челюсть.  — Ахуеть. Теперь ты тут крутой. Как так? — Родители думали, что я родился с музыкальным талантом. Я ещё учился играть на флейте, но как-то не срослось, — он пожал плечами, словно вообще не воспринимал это как что-то необычное.  — Вот это да. А Сириус меня учил играть на гитаре. Я парочку аккордов знаю только… — пауза. — …Прости.  — Ты стал много извиняться.  — Я вообще в последнее время какой-то сентиментальный, — Бен вспомнил, как не неделе его мама прислала письмо пожелать удачи на игре и вложила его детскую фотографию: Римус твердо стоял на ногах, а он ползал и держался за носок брата. Оба были перемазаны манной кашей, улыбки были до ушей. Бену пришлось отойти и стереть слезы с глаз.  — На счет сентиментальности не знаю, но на уроках стал больше отмалчиваться. Даже Слизнорт заметил.  — Этот слизняк от меня отстать не может. У нас в классе нечетное количество людей, уже все нашли себе пару для зелья Сна без Сновидений, кроме меня.  — У меня тоже нет пары… — хмыкнул Регулус. — Ну, я могу быть либо с Эйвери, но она совсем мыслить не умеет, либо с Флинтом, а его я просто терпеть не могу.  — А меня терпеть можешь? — встрепенулся он.  Регулус секунду помолчал. — Вполне. Но ты меня все равно часто бесишь.  Это уже что-то. Бен медленно улыбнулся. Камень отлег от души, дышать стало легче.  — Почему ты оказался в том коридоре той ночью? Где тебя унесло в комнату с иллюзиями.  Улыбка снова сползла с лица.  — Ты будешь надо мной смеяться.  — Я вообще редко смеюсь.  — Ладно, мне подложили записку, а-ля от тайного поклонника, встреть меня у гобелена Лучника. Ну вот я и пошел… — Бен решил умолчать о розах, уж слишком унизительно это бы было.  Регулус, на удивление, кивнул.  — Я знаю кто это был.  — Кто? — Ты знаком с Розалией Нортвуд? … Теперь он ее никогда и не забудет.