День, когда обрушилось небо

      В тот день Каз пришёл в «Зверинец» в отвратительном настроении. Хелен ван Хауден, владелица этого плешивого и забытого богами борделя, как назло, взбесила его ещё больше: после того, как он озвучил полупросьбу-полуприказ, состроила приторную улыбку и объявила, что не вправе разглашать личную информацию о своих клиентах. В том числе, об их визитах. В том числе, о том, зачем Бреккер в проклятый «Зверинец» и заявился.       Конечно, реакция была предсказуемой: она бы и не стала посвящать его в столь приватные данные. И конечно, злиться на Танте Хелен он мог сколько угодно, но за её полное погружение в разговор и внимание к каждому слову Каз был… Почти благодарен. Отвлечь женщину, тщательно оберегавшую полный притворства дом удовольствий и разбитых мечт, оказалось проще, чем думалось изначально. И неуклюжий, постоянно спотыкающийся Джеспер за время их приятной, абсолютно не плодотворной беседы должен был успеть вычистить небольшой кабинет хозяйки и вынести нужные документы. На роль паука Фахи годился сомнительно: слишком много энергии бушевало в его теле, не способном усидеть на месте дольше пары секунд, однако широкого выбора у Каза не было.       Стоило признать: теперь, после предательства Джерома, выбора в области достойных шпионов не было совсем. Среди Отбросов — отъявленных мошенников, убийц, с поразительным везением уворачивавшихся от стражников любого сорта — не нашлось ни одного, кто отличался бы тихой походкой, скрытностью и умением собирать сведения в изящную сеть. У Отбросов не было паука, и если об этом недоразумении узнают другие банды, беды не миновать.       Таков закон Бочки: если кто-то учует твою слабость, тебя вдавят в землю шипастой подошвой раньше, чем ты успеешь что-нибудь придумать. Каз понимал, что правда может вскрыться довольно скоро, поэтому сроки поиска приходилось ужимать.       Но где, Гезен подери, найти достойную замену ублюдку Джерому? Бреккер ломал голову над этой хитроумной задачкой уже не первое утро и не первую ночь, так и не придя к удовлетворительному решению. Паук должен быть достойным доверия. Надёжным. Умным. Ловким. Спокойным. И перемещаться по всему Кеттердаму так, словно соревнуется со скоростью света и без усилий выигрывает.       Много условий, мало надежды.       И тут, словно лёгкая невидимая рука ткнула Каза в плечо, заставив обернуться на едва слышную фразу, рассекшую тишину после ухода Танте Хелен. Словно сама удача, морщинистая старуха с позолоченными зубами, в который раз обернулась к нему с широкой улыбкой.       Он встретил Инеж.       Низкая, сплетенная лишь из костей и мышц и оттого неестественно худая, девочка в лиловом платье с расширившимися от страха глазами внимательно сканировала его фигуру. На выдохе, укравшем остатки кислорода, вымолвила не шибко-то впечатляющее «Я смогу помочь…» и тотчас прикусила губу, будто за каждую произнесенную букву её кто-то нещадно хлестал упругим кнутом. Впрочем, хозяйка «Зверинца» вполне могла пойти и на такого рода меры: она славилась своей жестокостью по всему Кеттердаму.       То, разумеется, была всего лишь вторая причина её дурной известности. Первая — отменные девушки на любой вкус и цвет: огненно-рыжие каэлки в изумрудном бархате, пылающие страстью земенки и стеснительные сулийки с медной кожей, к которым, кажется, и относилась внезапная гостья, выскочившая из сумерек.       Внезапная — потому что Каз, обладавший до предела обостренными органами чувств и подготовленный даже к нападению со спины, при всей своей бдительности и наблюдательности просто-напросто не услышал, как она подошла. Это было почти невозможно. Бреккер, умевший по едва различимому скрипу подошвы определять, к какой категории фили относится его новая жертва, не мог пропустить мимо натренированных жизнью в Кеттердаме ушей ни единого звука.       Но приближение этой девчонки почему-то пропустил. Словно она — воздушное очертание прохладного весеннего ветра, тайком пробравшегося в комнату и оставшегося незамеченным для тех, кто там находится.       Взгляд сам собой заметался по её фигуре, и Каз невольно нахмурился от поражающей сознание детали: на ногах болтались крохотные колокольчики с наполовину стертой краской — разумная мера предосторожности, чтобы не допустить побега.       На. Её. Голенях. Были. Колокольчики. Которые. Он. Не. Услышал.       Видит Гезен, это либо гребаное чудо, либо великий и неустрашаемый предводитель Отбросов стал терять хватку.       Ничего не ответив, Бреккер кинул в сторону отважившейся сулийки сдержанный взгляд и зашагал к выходу. Но уже тогда, в эту минуту, полную отчаяния и раздирающей изнутри неопределённости для девчонки, Каз знал, что вернётся. За ней. За этим резанувшим по тёмным шторам лучом надежды на укрепление позиций банды.       За своим новым пауком.       Хелен ван Хауден с ожидаемой неохотой выслушала условия сделки. Ей явно не хотелось отдавать любимую Рысь в чужие руки и расставаться с постоянным источником прибыли, но на невидимой чаше весов предложенные Казом деньги всё-таки оказались тяжелее. Кто бы сомневался — неформальный лидер Отбросов прекрасно управлял человеческими пороками и неспешно, но весьма удачно давил на самый главный рычаг внутри каждого жителя Керчии. Жадность. За лишнюю блестящую монетку крюге они готовы были продаться и продать, отдаться и отдать. Тщетно верили в то, что богатство принесёт им что-то кроме хлопот с налогами.       Казу это играло на руки: большая часть договоров и выгодных сотрудничеств заключалась не в письменной форме, а звуком шелестящих купюр. Стоит только поманить пальцем и дать людям возможность набить свои кошельки до отвала, и они не смогут отказаться, что бы им ни предлагали.       Человеческую сущность легко уложить в одну плоскость, если координаты — денежные.       Каз усмехнулся собственным рассуждениям. Всю дорогу до Клепки он держал личный обет молчания, не желая попусту переводить дыхание на разговоры с новым приобретением. Пусть угомонится и придёт в себя. Он ей не мамочка, бросившая бесплатный спасательный круг.       Хотя не то чтобы она так сильно за него и цеплялась: изначально сулийка встретила Бреккера с зажегшимся в карамельных глазах недоверием, будто до конца не осознавала, что он находился здесь и собирался выудить её из борделя. Но вскоре вынужденная осторожность сменилась тихой радостью и чем-то, что отдалённо напоминало воодушевление. Девчонка, явно желая выведать, куда занесла её судьба на этот раз, начала несмело расспрашивать о Пере Хаскеле, Отбросах, контракте, заданиях и остальной дребедени, трещать о которой у Каза не было настроения, и едва успевала в перерывах вдыхать и выдыхать. Будто до сих пор не могла насытиться шумной улицей, что удалялась от «Зверинца» и вела к другому пристанищу.       Единственное, что он запомнил в её сбивающем с ног словесном потоке, это имя. Которое, безусловно, успел узнать и до этого по особым источникам связи.       — Я Инеж, — рваный полушепот, кратким мазком коснувшийся края его уха. — А ты?       «Ублюдок из Бочки. И поверь, уже завтра, погрузившись в нашу серую реальность, ты не захочешь звать меня иначе».       Инеж обустроилась в Клепке довольно шустро, не доставив никому неудобств и проскользнув мимо других обитателей невидимкой, чем ещё раз убедила Каза в правильности принятого решения. Глядя на то, как она буквально слилась с тенями, которые отбрасывали увлеченные спором Ротти и Пим, и бесшумно прошмыгнула в узкий отсек с комнатами, Бреккер приулыбнулся. Девчонка сама не понимала, каким талантом обладала, и действовала интуитивно, но со стороны выглядело впечатляюще. Словно призрак, обретший плоть и кровь, попал в мир простых смертных.       Джером с его развязной походкой и ленивыми движениями и рядом не стоял с этой девочкой.       От воспоминаний о Миллере Каз непроизвольно почувствовал едкую ярость, которая резко ошпарила все внутренности. В горле запекло от желания зарядить кулаком в стену, чтобы выпустить заряд злости. Прошла всего пара дней с того момента, как Джерома с позором выгнали из Банды, напоследок разрисовав лицо кровоточащими царапинами, но обычно хладнокровный Бреккер никак не мог успокоиться и забыть о произошедшем.       Джером — лишь очередной предатель, тщетно маскировавшийся под верного Отброса. Очередная потеря, один из тысячи, с кем Казу пришлось расстаться, прежде преподнеся жизненный урок в жестокой, но доходчивой форме — драке без правил.       Однако в груди что-то саднило. Миллер был чересчур похож на Джорди внешне: тот же небрежный разлет густых бровей, изумрудные глаза с налётом беспечности и ухмылка, разрезающая рот кривой линией. И вновь и вновь отбивая удары о его тело, чтобы наказать за попытку подставить Хаскеля, Каз не мог избавиться от мысли, что под ним безвольной куклой распластался не заслуживающий наказания отморозок, а старший брат.       В кого же ты превратился, Ритвельд-младший? Почему позволил Кеттердаму вылепить из тебя монстра?       Плечи покрыла дрожь. Каз встряхнул головой и размеренно, не торопясь и не задерживаясь на лишние секунды в коридоре, отправился в кабинет. Если дурь и жалкие рассуждения о Джероме не вышибаются самостоятельно, он возьмёт дело в свои руки и заставит мозг забыться в кипе документов.       Так разумнее. Так привычнее.

☆☆☆

      Когда Инеж постучалась в его дверь, часы заморозились на отметке часа ночи. Окна слегка блестели от едва работающих фонарей, настольная керосиновая лампа, украденная у не особо зажиточного купца, грозилась вот-вот потухнуть, внушительный ворох бумаг разметался по шаткому столу. Каз, старательно борясь с прилипающим к сознанию сном, перечитывал один и тот же фрагмент в третий раз подряд. Раздражение от собственной усталости било по нервам, и скрип в дверном проёме его усилил.       Бреккер ненавидел, когда к нему заходили самостоятельно, без приглашения. Бреккер ненавидел объяснять новеньким, как устроено выживание на территории Отбросов: хочешь жить припеваючи — меньше высовывайся. Бреккер, в общем-то, много чего ненавидел, но наткнувшись взором на аккуратный силуэт Инеж, примостившийся у стены, только вздохнул, затолкав ненависть на самые дальние полки, и кивком указал на стул рядом с собой.       Хотелось с обыденной грубостью спросить, какого Гезена она считает, что вправе заявляться к нему в сумерках просто так, но Каз не спешил с выводами.       Пришла — значит, должна быть причина.       Или это смехотворное оправдание для самого себя, потому что лимит дрянного общения с окружающими под вечер оказался исчерпан? Язвить и плеваться оскорблениями почему-то не было желания. Не сейчас, когда луна выглядывала из-под верхней оконной рамы, а звёздный свет мягко лился на безлюдный проулок, даря странное, ни с чем не сравнимое, но обоснованное спокойствие.       У Отбросов появился паук, и теперь можно сбросить в мусорную корзину мучащую совесть задачу. Этот факт разливал по венам нечто вроде умиротворения: Каз с удовлетворением поставил невидимую галочку в списке дел и почти расслабился. Почти. Ведь на самом деле расслабляться нельзя — враги не спят, поджидая удобный момент, чтобы вмазать кулаком под ребра и лишить тебя достигнутых привилегий. Бреккер, который отстроил новую жизнь с нуля, буквально выгрызая землю и оборачивая собственное сердце в слои льда, никогда бы не позволил кому-то отнять у него то, чем были наполнены его будни.       Хотя забота о банде, кишащей неблагодарными сволочами, готовыми продать тех, с кем вчера пили за одним столом, за лишнюю пинту алкоголя, — сомнительная причина бороться за Отбросов, но Каз понимал, что за эти несколько лет они, так или иначе, стали его семьёй. Чем-то вроде скелета семьи — настоящих родственников он окончательно лишился в тот день, когда увидел вместо привычного лукавого взгляда Джорди отпугивающее стекло. Когда пальцы прикоснулись к взбухшему мертвому телу в надежде спастись. Когда умер весёлый деревенский мальчишка Каз Ритвельд, обожавший горячий шоколад и стремившийся найти тёплый и уютный дом в Кеттердаме, и вместо него родился Каз Бреккер — безжалостное чудовище, без капли сожалений стирающее с дороги всех, кто мешается.       Забывший про мораль как про скучное домашнее задание и взрастивший внутри железный стержень на месте, где раньше билось сострадательное сердце, он не позволял себе сентиментальных глупостей. Но в это мгновение, когда в комнате появилась Инеж, Каз отчётливо ощутил отголоски детства, зудящие в горле.       Он не прогнал её, потому что на каком-то интуитивном уровне не хотел добивать и без того изможденную девушку. Ему ли не знать, какими бывают жители Кеттердама: едва ли клиенты «Зверинца» вели с Инеж светские беседы о погоде и ласково спрашивали о её самочувствии.       Всем на всех плевать. Главный закон, по которому жила Керчия.       Однако маленький, почти уничтоженный под натиском ожесточающих обстоятельств Ритвельд, до сих пор живущий внутри Каза, плевать хотел на эти законы: он встрепенулся при встрече с Инеж. Будто грустный мальчик встретился с грустной девочкой и без слов понял, о чем болит её душа, изобилующая синяками.       Об отвратительном отношении людей к людям.       Брекеру можно было и не рассказывать, что это значит — он сам испытал на себе сказочную, убаюкивающую ложь и ужасающее равнодушие. И Инеж прошла через то же — он видел подтверждение своим мыслям в каждом её надломанном движении и в каждом взмахе ресниц.       — Можно?.. — робко спросила гостья, указывая на стоящий напротив стул.       «Чувства — худшая слабость. Непростительная роскошь. Никто не сожалел, когда вы с Джорди валялись на мостовой, умирая от холода и гребаной болезни, пожирающей органы, так с чего бы жалеть её?»       — Я видел, как ты дрыхла в комнате весь вечер. Думаю, ноги не отвалятся, если постоишь. Зачем пришла?       «Убей свои чувства. Убей себя и возродись заново в стальной обёртке, чтобы этот мир зашипел от боли, пытаясь нанести тебе смертельный удар».       Инеж разочарованно улыбнулась.       Так-то лучше. Каз не мнил себя рыцарем в доспехах, вытащившим невинную девчонку из удушающего водоворота. Кто знал, был ли предложенный им вариант хоть на пару процентов лучше «Зверинца», ведь Инеж придётся пройти через все круги ада, присоединившись к Отбросам.       Назад дороги нет. Либо с ними, либо против них. И судя по её хрупкому телосложению и пышащей неуверенностью позе, в сражении с ними Инеж не победить.       — Вы… Ты… — она неловко прочистила горло, покосившись на собственные ступни. — Сказал, что я буду помощницей. Что надо делать?       Гезен, она издевается!       — Ты припёрлась ко мне в кабинет в кромешной темноте посередине ночи, чтобы узнать, что я от тебя потребую? Кажется, я имел честь дать тебе краткий инструктаж о контракте, — слова вышли пропитанными привычной иронией. Неожиданный визит начал его злить.       «Что же злит тебя больше: её настырность или осознание, на какие вещи ты толкнешь девочку, у которой нет других шансов выбраться из притона?»       — Я… Мне надо будет… Драться? Убивать?       «Выживать. Изо дня в день, от часа в час».       — Ты будешь выполнять функцию паука. Собирать нужную информацию, пролезать в тайники и дома, взламывать замки, сопровождать нас на переговорах и перестрелках. Если необходимо — вступать в драку, — давай же, жалкий трус, скажи ей, в какую преступную грязь она втягивается. Просто признайся, что уже завтра её руки могут омыться чужой кровью. Открой свой рот и произнеси это. — Предупреждая следующие вопросы: остальное станет известно по ходу дел в банде. Больше я не собираюсь с тобой ни о чем говорить. И не делай вид, что Джеспер не предупреждал тебя, как сильно я не перевариваю дотошность, приходящуюся не к месту.       Инеж смиренно выдохнула, умолкнув, и прошлась к приоткрытому окну. Вновь бесшумно — одному небу понятно, как она скользнула по скрипучим половицам без единого звука.       Лунный свет, льющийся по оконной раме, неровным пятном отпечатался на её макушке. Заплетенные в тугую косу тёмные волосы растрепались от непродолжительного сна, простенькая чёрная майка, обтягивающая живот, заколыхалась от лёгкого ветра — Каз мог поклясться, что увидел крохотные мурашки, бегущие по её предплечью.       Было в этом зрелище что-то завораживающее. Что-то, чему он не нашёл объяснения у рациональной части разума. Будто в комнату влетел изящный ворон, принесший хорошие вести.       Но вороны их не приносят.       Да и отвлекаться от работы не стоит. Поэтому Каз сбросил наваждение, окутавшее мозг, и поплотнее укутался в плащ, сжав облаченные в перчатки руки. Одежда была своеобразным футляром, барьером между не терпящей касаний кожей и окружающим миром, что старался облапать каждую частичку его тела. Всякий раз, как волна непонятных, пугающих ощущений окатывала позвоночник, Бреккер крепче натягивал перчатки.       Простой жест. Тысяча смыслов. Никто не должен этого заметить.       Когда он обернулся, чтобы прогнать Инеж, вызвавшую в нем непонятную гамму эмоций, её и след простыл.       — Точно призрак, — на лице появилась редкая, не злостная ухмылка. Эта девушка оказалась не так очевидна: не подумала о том, как его может взбесить ночной допрос и наглое вторжение в кабинет, но догадалась вовремя улизнуть. Сулийская загадка.       Шрам под левым ребром неожиданно закололо, и Каз поморщился. Прежние раны иногда давали о себе знать, но эта беспокоила его весь день, с момента выхода из «Зверинца». Тревожный звоночек, обращать внимания на который он, конечно же, не собирался. Расклеиваться Каз позволить себе не мог, ведь завтра их ждала встреча с главарем Портовых лезвий. Ожидаемый разговор, по расчётам, вполне вероятно закончится если не поножовщиной, то как минимум демонстрацией силы и оружия. Могущества. Превосходства.       Не в его интересах фокусироваться на слабостях, когда речь идёт об авторитете. Репутацию ублюдка надо подтверждать.       Поэтому вместо долгожданного отдыха Бреккер, сжав зубы и игнорируя неприятное, но, слава Гезену, терпимое жжение в боку, с рвением принялся за оставшиеся документы.       Весь мир мог подождать, пока гроза Кеттердама бежала от собственных излишних размышлений и врезавшихся в сознание испуганных карамельных глаз.