Don't go home without me

Эдди никогда не признавал эту идею родственных душ. Он знал, что у него такая тоже есть… теоретически. Как и у любого другого, у него была надпись на внутренней стороне запястья. Он вообще-то даже не задумывался об этом, когда она впервые появилась в его пять лет — ещё одна отметина на коже, которую нельзя было смыть водой. Он знал, что у его родителей тоже были подобные слова, написанные другим почерком, но они никогда не говорили об этом, а Эдди никогда не спрашивал. Только когда его мама сбежала с другим мужчиной, а его отец сделал себе татуировку на запястье, он понял, что в этом мог быть смысл. Однако, когда он задал этот вопрос, то получил удар в лицо и больше не поднимал эту тему. Он узнал значение этих слов в возрасте восьми лет, в школе, когда его припёрли к шкафчику за то, что он имел наглость отрастить волосы длиннее плеч и громко сказать, что ему плевать на ABBA. Мальчик, которого Эдди не мог вспомнить и на которого теперь ему было насрать, приставил к его запястью ярко-розовые безопасные ножницы и пригрозил вырезать метку души. Что такое метка души? Он спросил об этом своего единственного друга, Гаррета, когда вернулся в класс десять минут спустя, весь в синяках и крови. Это последние слова, которые ты когда-нибудь услышишь от своей родственной души, объяснил ему Гаррет. И это написано их почерком. Что такое родственная душа? Не знаю, мама говорит, что это вроде твоя недостающая часть или что-то типа того. С возрастом он узнал больше и, всегда будучи циником, считал, что это чушь собачья. Это был ещё один выбор, которого его лишили, прежде чем у него вообще появился шанс понять, что он действительно чувствует. Человек, словно высеченный в камне на его запястье, и вселенная ожидала, что они с ним будут вместе. Или, по крайней мере, будут очень близки. Но это не имело значения — у Эдди появилась одна чёткая мысль, когда он наконец понял смысл всей этой истории с родственными душами. Ему было похуй на встречу с ней. Он сам выберет свою вторую половину.

***

Эдди Мансон встретил Стива Харрингтона в четырнадцать лет. У них был только одно общее занятие — спортзал. Эдди там был худшим, Харрингтон — лучшим. И, наблюдая за ним, Эдди осознал своё абсолютное падение. Этот парень был невежей. Симпатичное создание, слишком увлечённое собственными мыслями и самозабвенно харизматичное, чтобы вообще осознавать, сколько внимания привлекает. Он никогда не был груб с Эдди — на самом деле, было бы справедливее сказать, что Харрингтон едва удостоил его второго взгляда. И это было к лучшему — так он не мог заметить, что «фрик» пялится на него. Потому что это было так — он пялился. Стив начал набирать огромную популярность, проучившись в старшей школе Хокинса всего три месяца. И Эдди был весьма раздражён тем фактом, что его гей-пробуждение оказалось ходячим и говорящим воплощением стереотипного спортсмена. Его вкус был определённо лучше, чем это. Но в течение года стало очевидно, что его вкус ничуть не лучше, чем Стив Харрингтон. К счастью, они вращались в совершенно разных кругах, и, кроме пыток, которыми были занятия в спортзале, Эдди почти всегда мог игнорировать его сомнительную привлекательность. Стив Харрингтон быстро стал самым популярным парнем во всём Хокинсе, особенно после того, как год спустя он здорово вырос. Было даже несправедливо, насколько этот парень красив — особенно потому, что его постоянно меняющийся характер превратился в нечто злобное и гадкое, стремящееся унизить всех остальных. Эдди тоже попал в эту категорию, но по какой-то причине Харрингтон его не трогал, если не считать случайных пристальных взглядов и ударов плечом в оживлённом коридоре. Эдди по-прежнему было всё равно — он молча признавал, но и высмеивал эту свою надоедливую влюблённость, пока не оказался наедине с Харрингтоном, вечером во вторник, на втором курсе старшей школы. У него было ещё одно наказание, и его оставили после уроков, чтобы он доделал домашнее задание. Вместо этого он нарисовал средний палец, и учитель, целый час безуспешно пытавшийся заставить его работать, просто отправил его домой. И по пути он в коридоре обнаружил Стива, уставившегося на доску объявлений с весьма задумчивым выражением лица. Вообще это было довольно удивительно. Эдди предполагал, что бо́льшую часть времени в его красивой маленькой головке нет ни единой мысли. Эдди сам толком не понял, что заставило его остановиться рядом с ним и тоже посмотреть на доску. И он порядком удивился, когда заметил, что Стив повернул голову, чтобы посмотреть на него, но затем снова отвёл взгляд, даже не сказав ни одного нецензурного слова. — Ты записался куда-нибудь? — спросил Стив. Эдди ненавидел то, что его сердце забилось быстрее, потому что с ним разговаривал тот самый Стив Харрингтон. — Не, чувак, — отозвался Эдди так небрежно, как только мог. — Нахрена я им всем сдался? Он услышал, как Стив тихо хмыкнул, и глянул на него. Стив тоже повернулся. — Что с тобой не так? — спросил он. И этот идиот спрашивал искренне. — Король так добр в своей скромности, — не смог удержаться Эдди, чтобы не поддразнить его. — Но он забавляется с бедным школьным уродом. Ты что, шутишь? Стив моргнул, не отводя взгляда — чёрт, он действительно такой чертовски глупый. Это не должно быть настолько привлекательно. — Я изгой, Харрингтон. Ты не мог этого не заметить. — У изгоев ведь тоже есть клубы, не так ли? — Значит, ты признаёшь то, что я изгой. — Эй. Ты это сказал, не я. Эдди рассмеялся. По-настоящему рассмеялся. Стив улыбнулся ему в ответ — и даже не издевательски. Как будто вся та энергия, которую он тратил на то, чтобы быть мудаком, куда-то исчезала, если рядом не было его компании. Эдди даже предположил, что часть его жестокости была притворством. Не то, чтобы он почувствовал себя в бо́льшей безопасности рядом с ним из-за того, что он был вежлив, и ему определённо не нравился этот парень. Но он был симпатичным. Симпатичный, глупый и — по крайней мере, в данный момент — не угрожал выбить из него дерьмо. С этим можно было смириться. — Ну, и куда ты собираешься записаться? Я так и вижу, как все эти клубы умоляют тебя вступить. Стив пожал плечами, снова переводя взгляд на доску: — Наверное, да. Но я должен понять, чего бы больше всего хотелось моему отцу. — Почему бы тебе просто не спросить у него? Стив снова пожал плечами: — Его сейчас нет в Хокинсе. Эдди непонимающе уставился на него: — Так спроси, когда он вернётся. — Я не знаю, когда он вернётся. — А мама? — Её тоже нет в Хокинсе. Эдди всё так же смотрел на него, нахмурив брови: — А кто тогда присматривает за тобой? Стив бросил на него странный взгляд: — Никто. Зачем это кому-то нужно? Потому что тебе пятнадцать, подумал Эдди. Потому что твои родители не должны просто бросать тебя, не сказав, когда они вернутся. Потому что мне не нравится мысль о том, что ты будешь в своём дурацком богатом особняке совсем один. Ничего из этого он не сказал вслух, несмотря на то, что у него почему-то заболело в груди. Это было не его дело, и он не настолько переживал за Стива, чтобы высказывать ему свои опасения. У Стива хватало друзей — в отличие от самого Эдди — чтобы присматривать за ним. — Запишись на баскетбол, — сказал Эдди. — Мой дядя как-то говорил, что твой отец играл в команде. Он, вероятно, посчитает, что ты пошёл по его стопам или что-то типа того. — То есть, Мансоны разговаривают о Харрингтонах? — Только для того, чтобы оскорбить, клянусь, — ответил Эдди, положив руку на грудь. — И я искренне удивлён тем фактом, что ты вообще знаешь, кто я. Стив пожал плечами. Опять. Эдди смутно подумал, что Харрингтон мог бы справиться с половиной всех своих разговоров, просто пожимая плечами. Затем Стив потянулся за висящим карандашом и принялся выводить своё имя на подписном листе баскетбольной команды. И Эдди почувствовал, как его сердце остановилось. Он узнал этот почерк. Как он мог не узнать?.. Он же смотрел на него каждое утро. Слова, написанные на его запястье этими дурацкими мелкими неровными буквами: Не уходи, не смей уходить. Казалось, что весь его мир рухнул в этот момент. Эдди отрицал это, ненавидел всю эту херню о родственных душах. Он никогда не думал, что встретится со своей лицом к лицу ещё до того, как закончит старшую школу, и определённо не думал, что это, блядь, будет он. Восхищаться им издалека — это одно, а когда судьба решает, что ты предназначен этому несносному слабоумному идиоту — это совсем другое. Но… в какой-то момент… Стив не захочет, чтобы он «уходил». Взгляд Эдди скользнул по руке Стива, и его охватило раздражение, когда он увидел спортивные напульсники, скрывающие оба его запястья. Ну конечно, это тупое заявление моды. Потому что, разумеется, он же не мог просто показать свою метку и оправдать яростную надежду Эдди на то, что она написана не его рукой, а почерк его родственной души и Стива просто сверхъестественно похож. — Тебе стоит открыть свой собственный клуб, — сказал Стив, не замечая его метаний. — Что? Парень повернулся к нему, убрав руку с листа для подписи. — Если ты считаешь, что ни в один из клубов тебя не возьмут или типа того. Ты мог бы основать свой собственный. Что-нибудь занудное. — Что-нибудь занудное. — Или… — Стив сделал паузу. Его тёмные глаза скользнули по одежде Эдди с головы до ног, прежде чем он с усмешкой перевёл взгляд на его лицо: — Дьявольское, я полагаю. Эдди усмехнулся: — Я люблю хэви-метал, а не поклоняюсь Люциферу. — Ну, не знаю, чувак. Некоторые треки звучат как крики проклятых. — Знаешь, это комментарий металлиста. — Можем мы, пожалуйста, перестать говорить про хэви-метал? Они оба рассмеялись. Эдди ненавидел это. Он ненавидел своё колотящееся сердце, свой сжавшийся желудок. Он ненавидел своё вспыхнувшее лицо и то, как чесались руки прикоснуться к нему. Он ненавидел всё это дерьмо про родственные души — и он ненавидел Стива Харрингтона. Должен был ненавидеть. — Хорошо. Я организую свой собственный. Но ты, блядь, держись от него подальше. — Я не хочу влипнуть в неприятности, ошиваясь рядом с тобой, Мансон.

***

Шло время. Стив стал ужасен. Эдди и раньше был о нём невысокого мнения, даже после того не очень враждебного разговора и осознания того, что Харрингтон — к лучшему это или к худшему — был его второй половинкой. Но шестнадцатилетний Стив был чем-то другим; чем-то отвратительным. Даже его внешность меркла по сравнению с его поведением. Раньше казалось, что Стив, хоть и озадачен своей популярностью, но всё же довольно скромен, и делает лишь самый минимум для того, чтобы унять своих друзей и сохранить социальный статус. Нынешний Стив позволил всему этому взыграть в его голове, и его чувство собственного величия просто душило. Он стал просто высокомерным мудаком, не больше. Он по-прежнему не слишком доставал Эдди. Но Эдди видел, как он обращается со всеми остальными, и этого было достаточно для того, чтобы держаться от него подальше. Действительно, это было настоящим благословением, что их пути никогда не пересекались. Эдди считал, что Стив мог бы убить его, если бы увидел его метку души на руке. Хотя, конечно, нет. Король Стив никогда не пачкал рук. Он попросил бы кого-нибудь другого сделать это за него.

***

Несмотря на не слишком приятные изменения в личности Стива, Эдди всё же последовал его совету и основал клуб ДнД. Его школьный друг и товарищ по группе, Гаррет, был первым, кто записался. Другой тихий мальчик, по имени Джефф, присоединился к ним немного позже, вместе с несколькими третьекурсниками, о которых Эдди забыл, как только они закончили школу. Он нашёл своего рода облегчение, став Мастером подземелий. В обыденности, которая была реальной жизнью, он принялся за создание кампаний — кровавых и жестоких, приводящих других участников в ярость из-за того, что их персонажи постоянно умирали ужасным образом. Эдди приобрёл репутацию безжалостного и бесстрашного человека. Ему было наплевать на то, что они злились, или что, по их мнению, он вёл себя несправедливо — он играл только на высоких ставках. В какой-то момент Эдди придумал определённого антагониста — молодого паладина-человека, по имени принц Стефан. Он был из королевской семьи, которого когда-то любили во всей его местности за его доброту и красоту. Его развратила идея власти, и он заключил сделку с эльфийским колдуном, который сделал его уродливым и высокомерным, стремящимся уничтожить любых авантюристов в своём стремлении к тотальному господству. Важным фактором, который каждый игрок должен был помнить под страхом смерти, было то, что у этого врага были фантастические волосы. Действительно… действительно потрясающие волосы.

***

— Мне не нравятся парни, — сказал Томми Хейган через две секунды после того, как убрал руку с его члена. — Окей. — Я серьёзно, урод. Не вздумай никому это растрепать. — И не собирался. Ты тоже не главный приз, знаешь ли. Томми выглядел так, будто собирался спорить, но ничего не сказал, прислонившись спиной к дереву и вытирая грязную руку банданой Эдди. Прелестно. Он небрежно швырнул её обратно и полез в карман, вытаскивая косяк, который Эдди скрутил для него менее чем за двадцать минут до этого. Эдди застегнул ремень, подобрал с земли куртку и собрался уже уходить, когда Томми заговорил снова: — Ты должен прийти к Харрингтонам сегодня вечером. Это имя, несмотря на неприязнь к его обладателю, всё ещё вызывало у него дрожь. Он винил в этом свою метку. Эдди оглянулся через плечо: — Не могу придумать занятия хуже. Томми закатил глаза: — Это будет не вечеринка или что-то такое. Это просто… тусовка. Ты можешь принести свою заначку. Накуриться с нами у бассейна или типа того. — Уверен, родители Харрингтона придут в восторг. Я не хочу, чтобы меня арестовали ради того, чтобы кучка сраных мажоров могла накуриться. — Не-а, родителей Стива никогда не бывает дома. Это заставило Эдди притормозить. Прошло довольно много времени с того момента, как у них состоялся короткий разговор в коридоре, и Стив тогда упомянул то же самое. Насколько Эдди знал, он был единственным ребёнком в семье. Вообще-то, он никогда не видел семью Харрингтонов полностью — только Стива. Всегда Стива. Подумав об этом, Эдди нахмурился. Кто его растил? Кто поддерживал? Кто помогал ему, когда случались какие-нибудь проблемы в школе? Эдди знал, что заботиться о нём было нелепо… но всё-таки. Всё-таки. — И кто там будет? — Я и Стив, разумеется. Ещё моя девушка, Кэрол, — сказал Томми, игнорируя то, как легко поморщился Эдди при упоминании, что у него есть девушка. — Нэнси Уиллер тоже. И её странная подружка. Нэнси Уиллер. Вот это было неожиданно. Зачем такой приличной и порядочной школьнице, как Уиллер, водиться с Харрингтоном? — Её странную подружку зовут Барбара Холланд. — Да неважно, мне похер. Харрингтон просто хочет трахнуть Уиллер, а эта цыпочка повсюду таскается за ней. Это не должно было вызывать у него ревность. Стив был известным дамским угодником, а Эдди буквально только что получил — по общему мнению, неудовлетворительную — дрочку от другого парня. Но искра жара пробежала по телу, и он поймал себя на том, что сжимает кулаки, чтобы остановить необъяснимый гнев, накатывающий на него. Томми этого либо не заметил, либо ему было всё равно, чтобы как-то это комментировать. — Нет уж, — сказал Эдди. — Ты можешь мне заплатить, и я снабжу тебя для этой тусовки, или же можешь остаться трезвым. Ему не нравился Стив. Он всё ещё не был готов наблюдать, как его родственная душа засовывает язык в чьё-то горло.

***

Когда после той вечеринки Барбара пропала, Эдди, на самом деле, был даже благодарен, что вообще пропустил всё это.

***

После исчезновения Барбары Холланд в Хокинсе произошло много странных вещей. Был тот случай с исчезновением младшего ребёнка Байерсов, который в итоге всё же нашёлся, но, кажется, заработал психологическую травму от всего того, что пережил. Чуть позже появился Билли Харгроув и его младшая сестра. Билли был первоклассным мудаком, но Макс оказалась вполне нормальной девчонкой. Она почти не обращала на Эдди внимания, но и не смотрела исподлобья. Во всяком случае, она всякий раз наклоняла голову, чтобы глянуть на него с лёгким восхищением, когда их пути пересекались. Билли несколько раз врезал ему и нецензурно назвал. Неудивительно. Вероятно, это было бы немного подавляюще, если бы он действительно задумался об этом. Эдди просто избегал его в меру своих возможностей. Чего нельзя было сказать о Стиве Харрингтоне, который, похоже, усердно мерялся членами с этим чуваком. Эдди не знал точно, что произошло между Стивом и Нэнси Уиллер, но, что бы это ни было, похоже, это оказалось его падением. Эдди наблюдал, как всего за несколько месяцев король Стив потерял свой трон, свою девушку и свою популярность. Если бы он не был таким мудаком, Эдди, возможно, действительно посочувствовал бы ему. Ему всё ещё было немного жаль его. Он щёлкнул себя по запястью, пытаясь противостоять этому сочувствию. Примерно через год торговый центр сгорел дотла вместе с Билли Харгроувом внутри. И, помимо всего этого, Эдди дважды провалил выпускной год. И, если бы кто-то спросил — для него это была единственная настоящая трагедия.

***

Дастин Хендерсон… вызывал интерес. — У нас есть опыт! Эдди оглядел их компанию из трёх человек. Младший брат Уиллер, Майк, стоял, скрестив руки на груди, и выглядел невероятно смущённым, а второй, Лукас Синклер, с интересом разглядывал обстановку комнаты. Все они выглядели едва ли старше десяти, но, возможно, это уже сказывался его собственный возраст. — Откуда у вас может взяться опыт? Вы только вчера на свет появились. Майк закатил глаза: — Очевидно, что нам по четырнадцать. Ты что, видел детей в старшей школе? — Я вижу троих прямо перед собой. Лукас рассмеялся. Дастин нахмурился. Майк снова закатил глаза. Да, решил Эдди, старшая Уиллер определённо нравится ему больше. — Мы играем уже много лет! И мы слышали от Джеффа, что твои кампании абсолютно убийственны. — Так и есть. И ещё эксклюзивны. — Да ладно, чувак, — впервые заговорил Лукас. — Какой смысл иметь клуб, если ты не разрешаешь в него вступать? Мы можем доказать, насколько мы хороши! — Правильно! — взволнованно вмешался Дастин, оглянувшись на Лукаса и кивнув ему, прежде чем снова повернуться к Эдди: — Мы составим список персонажей и проведём любую кампанию, которую ты нам дашь. Мы можем доказать, что знаем, что делаем! Он выглядел таким… увлечённым. Таким довольным жизнью. У Дастина была эта дерьмовая ухмылка и блеск в глазах, которых Эдди уже много лет не видел ни у одного старшеклассника. Более того, на его лице читалось искреннее удовольствие от присутствия здесь. И даже какой-то благоговейный трепет. Как будто Эдди был кем-то, кого следовало боготворить, а не городским чудаком. И это было… приятно. Он к такому не привык. С очень драматичным вздохом Эдди полез в свою сумку и вытащил три листа персонажей, небрежно зажав их в руке. — Мы встречаемся каждый четверг вечером в этой комнате. Не разочаруйте меня.

***

Они привязались к нему. Они привязались к нему так чертовски быстро, что Эдди чувствовал себя так, словно его ударили хлыстом. Он вообще-то никогда всерьёз не считал себя образцом для подражания. В конце концов, что в нём такого? Он провалил выпуск, ужасно учился, зарабатывал деньги незаконным путём (что вообще-то чушь собачья, считал он) и проводил свободное время, придумывая способы убийства персонажей своих друзей или играя музыку в гараже с группой. Он никогда не собирался ничего менять в своей жизни, это была его реальность, и она его более чем устраивала. И всё же эти дети полюбили его. По-другому это не назовёшь. Они были хороши в игре; даже великолепны. Они все по нескольку раз умирали и ворчали из-за этого, создавая новых персонажей и начиная приключение заново. Он был с ними жесток и сам понимал это, но они отнеслись к этому спокойно. Каждый четверг превратился в каждые четверг и субботу. Каждые четверг и суббота сменились понедельником, четвергом и субботой. Ему пришлось поставить на этом точку, только так он успевал придумывать что-то новое. Неожиданным дополнением к детям стало повторное появление в его жизни Стива. Было бы ложью сказать, что он не думал о нём. Каждый раз, мельком замечая слова на запястье, он думал о нём. Но он не тосковал по-настоящему, и отсутствие необходимости сталкиваться с ним лицом к лицу каждый день действительно помогло — сотворило чудо с этим влечением, приводящим Эдди в бешенство. И конечно, он никак не ожидал, что знаменитый предыдущий король школы Хокинса окажется лучшим другом Дастина, который, по всем признакам, должен был быть его полной противоположностью. Когда Дастин мимоходом упомянул, что «Стив» был его любимчиком — и ещё нежно назвал его няней — Эдди не сопоставил эти два факта. Вообще-то, Эдди захотел узнать, кем был этот столь обожаемый Дастином человек, только тогда, когда раздался ужасающе громкий стук в дверь их клуба. Его действительно взбесил этот шум, и он свирепо посмотрел на Хендерсона, который выругался, вскакивая со своего места. — Чёрт, чёрт, чёрт! — Дастин помчался к двери. — Простите, одну секунду. Простите, это за мной, простите, простите! Он слегка приоткрыл дверь, пытаясь заслонить собой бо́льшую часть света из коридора. Но Эдди всё равно увидел силуэт. Ох, снова это знакомое учащённое сердцебиение при его виде. Он этого не забыл. — Хендерсон, клянусь Богом… — Прости, Стив! Ещё пять минут, клянусь! — Ты говоришь это каждый чёртов раз. Твоя мама снова надерёт мне задницу. — Но Эдди как раз собирался рассказать нам весь лор о появлении Безголового орка! — Весь что о появлении кого? — Стив! — Ладно. Но если тебя не будет в машине через десять минут… — Я буду, буду, иди! Дастин захлопнул дверь у него перед носом и торопливо вернулся на место, продолжая сыпать извинениями. Эдди молчал целых десять секунд. Потому что он только что мельком увидел Стива Харрингтона, свою вторую половинку. И, чёрт возьми, почему от этого всё ещё так захватывало дух?

***

Он снова и по-настоящему встретился со Стивом Харрингтоном в двадцать лет — после того, как приставил острый край разбитой бутылки к его горлу. Он увидел, как на его красивом лице выражение испуга сменилось на что-то, похожее на узнавание. А затем — на что-то совершенно новое. Его тёмные и заинтригованные глаза были широко раскрыты. От Эдди не ускользнуло, как взгляд Стива метнулся к его запястью. Он немедленно отстранился и одёрнул рукав своей куртки, отворачиваясь, чтобы выслушать эту компанию, которая пришла ему на помощь. Всё это время Стив стоял позади Дастина и не говорил ни слова. Но он чувствовал… где-то глубоко внутри, вместе с зудом метки своей души. В этом было что-то окончательное.