Moth to a flame

Утром Брендон открывает глаза, потому что ему нечем дышать. Искренне надеясь, что это не блядский сонный паралич, он обнаруживает себя под одеялом до самой башки. Ах вот оно что. Рядом пусто, и Ури некоторое время пытается включить соображалку, чтобы вспомнить, ложились они вчера вместе или по-отдельности. Воспоминания в его голове лишь слегка мутноватые: такое происходит каждый раз, когда ты героически чувствуешь себя охуенно трезвым, а потом начинаешь вспоминать, какую ерунду нес прошлой ночью. — Кто спал в моей кровати?! — слышится вдруг возмущенное со стороны. Брендон лениво перекатывается на прохладную сторону кровати, попутно стаскивая с себя одеяло, и произносит: — Бенедикт, приятно познакомиться, — и отправляет подушку куда-то в чужие ноги. Райан смеется, поднимая ее, и кидает обратно; затем облокачивается на дверной косяк. Его руки сложены на груди с той театральной критичностью, на которую способны все очаровательные и харизматичные мужики, на которых Брендон в свое время капал слюной. — Хочешь в душ? — Нет. Сколько времени? — Э, я еще кофе собирался предложить. — Предлагай, — Брендон усмехается и подпирает щеку кулаком. Райан расшаркивается и выразительно произносит: — Не соблаговолите ли вы выпить со мной прекрасного утреннего кофею? — Соблаго... собла... короче, я за. Райан смеется. — А времени сколько? — Почти десять. — Нихрена ты ранняя пташка. — О, а ты на личности-то не переходи, — Райан трясет указательным пальцем, а затем переключается со своей обычной легкостью, показывая им же в сторону стола. — Твои вещи там, если что. Я вчера не особо разбирался, но вроде там... — внезапно его лицо омрачается (этой мимикой можно наслаждаться вечно). — Бля, я забыл гитару. Ну твою мать, — и Брендон мрачнеет тоже: — А я толстовку. — Нахуй тебе толстовка нужна была в такую жарищу? — Чтобы ты вопросы задавал, — цыкает он. — Не знал, кстати, что гитара твоя. — Ага, просто так тебя решил шугануть, — Райан усмехается. — Может, это просто был способ привлечь мое внимание! — Ага, теперь всегда буду раскидывать свои шмотки и смотреть, кто клюнет. Брендон спрятал смешок в ладони, покачивая головой. — Если бы вспомнили вчера, могли черкануть Питу. Он почти до семи там был. — Ну, не черканули, увы. Тогда съезжу на днях и все заберу. И твое, и мое, — тут Райан напряженно прикусывает губу: — Пит? — Ага, — Ури легко жмет плечами. — Мой лучший друг. — Вентц? — скептично уточняет он. — Бинго. — Ну, ничего, с хорошими людьми случаются ошибки в выборе окружения, Бренни, ты только это, не переживай. Брендон кидает в него второй подушкой.

***

Он уезжает с полным желудком кофе и каких-то слабо трепыхающихся там же то ли бабочек, то ли тошноты. Пит, конечно, тем же вечером вставляет ему пиздов, но большую часть возмущенных комментариев Брендон пропускает мимо ушей, потягивая кофе из не мытой неделями кружки. Он не большой любитель кофе, но сегодня Райан напоил его охуенным фильтром, и он решил дать этой черной жиже второй шанс. Брендон собирается написать Райану сообщение ближе к концу следующего вечера, когда выходит с работы: в конце концов, у него есть благовидный предлог в лице забытой толстовки, но что-то его останавливает. Он почему-то вспоминает слова Даллона, и с иронией (по крайней мере, очень себя в этом убеждая) решается ждать, пока Росс вспомнит о нем сам. Вечер заканчивается, как заканчивается и следующий день, да и неделя тоже, а вестей все нет. Брендон даже забивает, хотя толстовки ему искренне жаль. А потом однажды в бар, где он работает, заваливается Даллон. У него в руках бережно сложенная одежка, которую он без лишних слов водружает на барную стойку. — Твое же? — лениво спрашивает. — Мое, — Брендон растерянно разворачивает толстовку, словно собираясь убедиться, хотя это ему не нужно. — Где взял? — Где взял, там больше нет. Что же делать, если всякие там раскидываются своими шмотками, — Даллон пожимает плечами. — Налей мне чего-нибудь, что у тебя в гоу-листе. Брендон с растерянностью наклоняется через стойку, словно не расслышал: — Где-где? — То, что тебе по плану нужно продать, дурачок, — Уикс закатывает глаза и забирается на стул, складывая руки на баре. — У нас это так на работе называли. — А ты тоже работал в баре, что ли? — Вообще-то в кофейне, но это не суть важно, — Даллон отмахивается. — Так ты нальешь мне выпить или нет? Я тебе тут даже помочь пытаюсь, а ты... никакого гостериимства. Вообще-то до жути чешется язык спросить, почему именно он привез толстовку, но воспоминания о том вечере еще живы, так что лишний раз упоминать Райана перед ним Брендон не хочет. В итоге Даллон как-то сам наталкивает его на этот вопрос, что и спросить почти не стыдно. — Ты ему поверил, что ли? — чужие губы насмешливо изгибаются. Потягивая «Кровавую Мэри», Даллон выглядит почти безмятежно. — Он бы тебе еще че пообещал, ты его больше слушай. — Может, ты его опередил? — пытается Брендон, на что получает очередной смешок: — Братишка, она лежала там пять дней. Я заехал к другану, а он мне тыкает на эту шмотку, мол, не знаешь, чья? А я как-то и вспомнил, что вроде твоя. В любом случае за все время претендентов больше не было. Да и Пит потом опознал по фотке. — А что-то еще из забытых вещей было? — Ну, чей-то лифчик нашелся, гитара и еще пара косяков. Но про косяки он не признался, конечно. А белье и гитару забрали дня через два, что ли. Брендон натянуто улыбнулся, ощущая, как легкая неприязнь комком собирается в глотке. В конце концов, ничего Райан ему не должен был. Хотя за язык его тоже никто не тянул. — Не суть важно, — отмахивается Даллон. — Гитара была Райана, — вдруг признается Брендон. — А че ты его не попросил толстовку забрать? — Попросил вообще-то. На лице Даллона появляется узнаваемое выражение. Это «я-же-говорил»-выражение. Им мастерски владеет Пит. — А, ясно, — наконец отвечает он, но не добавляет больше ничего. Кажется, все-таки улавливает тщательно скрываемую нотку расстройства в чужих глазах и решает не проговаривать то, что и так написано на его лице. Ури решает перевести тему, задавая тупой вопрос: — Тебе Пит сказал, где я работаю? — Ну, вообще-то нет, — Даллон делает последний глоток и отставляет бокал в сторону. — Но это неважно. А ты мне даже спасибо не сказал, засранец. Брендон неловко хмыкает, убирая со стойки пустой бокал. — Прости. Спасибо. — Спасибо в карман не положишь, детка, — Даллон подмигивает. — Хочешь выпить кофе на неделе? Или что покрепче. Где-то он уже слышал про кофе. Брендон не знает, почему соглашается, но это согласие дается ему так легко, что почти автоматной очередью слетает с губ. Насмешливо-снисходительное выражение исчезает с лица Даллона, сменяясь искренней радостью. Брендон даже успевает смутиться. Остаток ночи они урывками болтают обо всем подряд, когда посетители дают перевести дух. Даллон уезжает почти под утро, обещая позвонить в течение пары дней, чтобы договориться о времени и месте. И он действительно звонит.

***

Даллон охуенно шарит за рок, кофе (кажется, помимо роста у Брендона есть латентный пунктик и на этот скилл у мужиков) и говнарские места. Они успевают обойти почти десять баров всего за какую-то неделю: Брендон не помнит, когда он столько пил, не пытаясь вытеснить какое-то дерьмо из своей башки, а лишь ради чистого кайфа. В конце сентября, жадно нахапав себе выходных за предыдущие два месяца сплошных переработок, Брендон вновь идет на тусовку с Вентцем. Даллон знакомит его со своими кентами, и они весело проводят вечер за бирпонгом, настолками и всякими дурацкими разговорами. Эта вечеринка почти комфортная, очень в стиле Брендона, очень не в стиле Пита. Но что-то подсказывает, что дело не только в месте, но и в людях, которые сидят вокруг. Это даже странно, когда в чужом доме их не сметает толпа бесконечно снующих туда-сюда незнакомцев, ведь даже удается держаться относительно рядом друг с другом. Но потом все стремительно портится. Какие-то два пидора решают устроить публичный махач, и Пит, как главный дипломат, идет эту потасовку разнимать. Вообще-то он куда ниже обоих, но все равно выглядит внушительно и умиротворенно на фоне двух красных лиц, одно из которых Брендон с прискорбием признает. — Опять нажрался как скотина, — Даллон возникает рядом и кладет свою ладонь ему на поясницу. Потом неловко меняет положение — словно опомнившись — на плечо. — Знаешь его? — со вздохом спрашивает Брендон, указывая на второго, который не Райан. — Да, это Берт-Кракен. — Чего-чего? — Иногда я думаю, что у тебя хуево со слухом, — со вздохом отвечает Даллон, пока Пит отводит Росса в сторону. — Берт МакКрэкен, забей. Тебе эта инфа вообще никак в жизни не пригодится. — Как матрицы по матану? — Как матрицы по матану, — с удовольствием отвечает Даллон и чувствует, как его рука сползает с чужого удаляющегося плеча. Брендон проталкивается к Питу и Россу с его разбитым еблецом, а потом замирает как олень в свете фар, не зная, куда деть руки. — Больно? — тупо спрашивает он. Вентц с неудовольствием качает головой, но почему-то отходит в сторону. — Нет, охуенно приятно, — скалится Райан в ответ, когда толпа зевак вокруг редеет. Даже Даллон с Питом уже не пялятся так пристально, просто стоят в паре футов от них, готовые в любой момент ринуться то ли помогать, то ли всыпать благоразумие в чужую дурную голову. — Почему поцапались? Райан вздыхает и машет рукой, словно пытаясь отогнать назойливую букашку. И, жмурясь от капель жгущего разбитую бровь пота, ворчливо произносит: — Не надо вот этой вот вежливости. Давай сразу к вопросам насущным. Брендон закатывает глаза: — Знаешь, забудь мои слова, мудак. — Ты что, типа, обиделся? Ну сорян. Брендон решается за какие-то три секунды: — Знаешь, вообще-то я ждал, что ты все-таки заберешь мою вещь, раз уж сказал. Райан наивно хлопает своими пьяными глазами. Затем округляет рот до осознанного «а-а-а». — Сорян, мужик, честно, забыл. Все как-то так завертелось, закрутилось, совсем из башки выпало. Брендон вздыхает и буркает себе под нос «неудивительно». Вообще-то весь месяц ему было если не кристаллически похуй, то хотя бы слегка все равно. Его тусовки с Даллоном вытеснили почти все, но сейчас что-то внутри предательски кольнуло. — Хочешь, сделаю тебе классный косяк? Заглажу вину, так сказать. Этот почти детский жест в стиле «бери мои игрушки, прости, давай опять дружить» вызывает у Брендона усмешку абсолютно добродушную, и он все-таки кивает, оглядываясь через плечо куда-то, где стояли Пит и Даллон. Уикс, наблюдая эту картину, только вскидывает бровь, прежде чем уйти куда подальше с явной демонстративностью. Вентц крутит пальцем у виска и нагоняет друга, теряясь в толпе. Под конец тусовки травка вытесняет любые признаки вины из головы Брендона.