Moth to a flame

Брендон быстро привыкает к определенному порядку вещей: Райан — кот, гуляющий сам по себе. Райан не отвечает на звонки и не читает сообщения. Райан — всполох искр на фоне черного неба, появляющийся в твоих дверях в час ночи с бутылкой вина наперевес. Брендон только смеется, сонно потирая глаза, и всегда пропускает его в квартиру. У него, как у невинного подростка, поджилки дрожат, когда Райан, надрываясь от смеха, едва не складывается на диване пополам, пока его узкая ладонь легко, как бы невзначай, ложится на коленку Брендона. Тонкие пальцы, обхватывающие горлышко бутылки, выглядят так чертовски неприлично, что тут либо дрочить, либо плакать. В любом случае, сначала надо дождаться, когда Райан уйдет. Райан не уходит. Райан вообще почти неделю тусуется у него в квартире и смотрится в ней до того органично, что Брендон почти привыкает наблюдать полуголый торс с изгибами косточек, выпирающих из-под кожи, каждое утро на своей кухне. Он стремительно захватывает не только физическое пространство, но и хитросплетение мыслей в башке Брендона.

***

После инцидента с дракой Пит отмалчивается с неделю, но в конечном итоге, хоть и недовольный, но пропускает Ури на кухню с многообещающе тарахтящим пакетом пива. Пит усердно раскалывает его как фисташку со дна пакета, пытаясь понять, что за эту неделю произошло. Брендон правда старательно отмалчивается, но количество пива в пакете уменьшается, и он сдается. — У Джоша тусовка будет в следующее воскресенье. Придешь? — Один? — заискивающе тянет Брендон. Пит закатывает глаза так выразительно, что остаются видны лишь белки. — Я знаю все, что ты думаешь на его счет, — с великомученическим выражением лица сообщает Брендон, беспорядочно взмахивая руками от количества эмоций и выпитого. — Но, пожалуйста — пожалуйста — дай мне шанс разбить лед между вами. — Вечно ты на долбоебов западаешь. — Эй, я на него не запал! — он щурится. — Ну да, ты едва от радости не ссышься, когда о нем говоришь. Брендон закрывает раскрасневшееся от пива и смущения лицо ладонями как девчонка и, хихикая, откидывается на спинку дивана. Он растопил холодное сердце Пита Вентца. Осталось дело за малым.

***

К слову, они живут в таком режиме до пятницы, а потом Райан растворяется, как утренняя дымка. Брендон искренне пытается до него дописаться, но получает в ответ ровно нихуя, поэтому даже пытаться перестает. Квартира-предательница хранит россовские запахи и туманные силуэты, и, кажется, нет места, в котором они бы не сосались. Брендон делает вид, что все обязательно наладится и однажды в хату завалятся двое: Райан и бутылка с бухлом. Но чуда не происходит, и в воскресенье на тусовку Джоша он идет в гордом одиночестве. Долго трезвым не остается, но и бухать себя тоже заставляет тормознуть, когда более-менее вливается в очередную вентцовскую компанию. Джош, который все это устроил, долго не попадается ему на глаза, но когда они наконец пересекаются, тот болтает с Даллоном. Даллон выглядит отвратительно трезво, и Брендон забивает хуй на все предыдущие переживания и подходит к ним, почти внаглую втискиваясь в разговор, тему которого он даже не подслушал. — Приветик, — Джош оказывается весьма энергичной детиной, раскидывает руки и тепло и крепко похлопывает Брендона по плечу. — Весьма наслышан! — И я, — выдавливает Ури, даже в глаза ему не глядя. Пиздеть так пиздеть. На самом деле его внимание приковано к Даллону, который в этот раз смотрит еще снисходительнее, чем обычно, точно на щенка, что напрудил на любимом хозяйском ковре, но все еще слишком милого, чтобы кидаться в него тапками. Брендон кривится, и Джош воспринимает это на свой счет, тревожно начиная дергать Даллона за рукав свитшота. — Я пойду, пожалуй, — не получив никакой реакции ни от одного из них, он протискивается вперед и исчезает. — Давно тебя не видел, — начинает Даллон этим ничего-не-случилось-почему-у-тебя-такой-вид тоном, и Брендон чувствует, что напрудил уже второй раз, так что тапки в его сторону возможны с куда большей вероятностью. — Да, пару неделек. Было дело. — Были дела, я бы сказал, — Даллон усмехается, и только сейчас Брендон замечает бутылку пива в одной его руке. — Даже по имени назвать могу. Они, кстати, сейчас где-то здесь шатаются, раз Коллин тоже тут. — Кто-то? — Брендону абсолютно точно до пизды, что за Коллин такой сюда приперся, потому что это вроде как свободная вечеринка, так что завалиться может любой, кто знаком хотя бы через пять рукопожатий или как-это-там-работает. — Келти. Келти Коллин. — Пит. Пит Вентц. — Че? — Я думал, мы называем имена в стиле «Джеймса Бонда», — Брендон уже жалеет, что выбрал именно эту шутку. На лице Даллона отражается запоздалое понимание, и он хмыкает, легко пихая Ури в плечо и передавая начатую бутылку пива. Брендон хлебает, а потом вспоминает, что так-то собирался остановиться на сегодня. Типа, знаете, игра с самим в «мой первый бокал» и «мой последний бокал» , только вот об этом надо было догадаться, ведь он всегда проигрывал, даже себе. — Знаешь, это его Та Самая Бывшая. Брендон не хочет признаваться, что это его слегка укололо. За неделю, когда они почти жили вместе, он вывалил кучу личного, но только сейчас понял, что ответной искренности взамен не получил. Хреновенько. Но ничего, никто никому ничем не обязан. — Похрен, — отвечает Брендон, отсосавшись от бутылки, которая была только предлогом, лишь бы не говорить ничего стыдного или компрометирующего, что бы дало понять Даллону, Что Ему Не Похрен. — Ну, раз похрен, пошли в бирпонг поиграем, — Даллон все еще стекл как трезвышко, и эта игра неравных Брендона пугает, поэтому он решает приложить все свои усилия, чтобы опрокинуть в Уикса как можно больше стаканчиков с пивом. — Я только за пивом еще схожу. — Детка, да я же сейчас по стенке размажу этим шариком, куда тебе еще пиво брать с собой. Брендон выразительно закатывает глаза, но все равно идет за пивом, потому что чувствует, что если у него не будет возможности чем-то занять руки, он наделает херни. Подходя к маленькой угловой кухне, он слышит приглушенные музыкой голоса, но даже так не заметить тревожных интонаций, проскакивающих в неразборчивом диалоге, нельзя. Брендон тормозит за пару футов, глядя на то, как тени разговаривающих на стене причудливо передвигаются и меняются в размерах. Он облокачивается на стенку (за которой — теперь он понимает — один из голосов принадлежит кое-кому весьма определенному) и упирается в нее затылком, тревожно теребя рукава своей толстовки. Той самой, кстати. — Я знаю, что ты не видишь очевидного, возможно, потому, что еще не повзрослел достаточно, — говорит девушка, и ее речь прерывает тихий злой рык. — Но так будет происходить все время. — Слушай, ты приперлась сюда со своим парнем. Я о нем, блядь, даже не знал, поэтому мы с тобой и трахнулись. — Он не мой парень. — А он об этом знает? — Райан, ты ведешь себя как истеричка, я вообще не понимаю, чего ты так завелся. — Потому что ты опять ко мне полезла, наебав при этом своего мужика. — В прошлые разы тебя это не волновало. — Сегодня я полиция кармы, поэтому меня это волнует, — он почти выкрикивает это, и Брендон видит тень от кулака, скользнувшую по стенке. — Скольких людей ты трахаешь, не говоря им, что они не единственные? — Иди нахуй, я хотя бы не притворяюсь, что давал им обещания. — Ты себя так ведешь. Может быть, тебе стоит посмотреть на свои поступки для начала, прежде чем клеймить меня шлюхой или бог его знает что ты про меня думаешь. Райан ничего не отвечает, но теперь он дышит так громко, что Брендон не слышит собственного участившегося сердцебиения. — Если ты не собираешься подпускать меня к себе нормально, то... — Мы это обсуждали. В этом и смысл, что мы не можем нормально, Райан. В этом мы как раз одинаковые. Мы уже пробовали, но это никогда не приносит результатов, кто-то из нас всегда уходит. — И сегодня это я. Пошла ты. Брендон знает, что ему нужно сейчас же свалить, но он, кажется, прирастает лопатками к стенке. Хмель сходит почти на нет, но Райан вылетает и направляется в другую сторону, словно все боги воедино собрались и услышали мольбы Ури. Лезть в чье-то личное всегда себе дороже. Обидно, когда это и твое личное тоже. Келти выходит. На ней откровенный топ с глубоким вырезом, узкая юбка и рваные капроновые колготки. Она поправляет волосы и щурит густо подведенные глаза. — Чего уставился? — выплевывает девушка и стремительно удаляется, на ходу присасываясь к бутылке с текилой. — Почему все вокруг — ебаные уроды? — едва слышно бормочет она. Ури застывает на кухне, глядя сквозь гору пакетов с пивом, и пытается переварить то, что услышал, но все, что крутится в его нетрезвых мыслях — «поэтому мы с тобой и трахнулись». Ага, что же, мальчик, поселившийся в его хате на добрую неделю, времени зря не терял. Не то чтобы Брендон ревновал или... у всех есть их блядские дела, только в случае Райана Росса они ярко красят глаза и носят откровенные шмотки. Даллон находит его на кухне, ковыряющегося в пакетах со стаутом в поисках чего-то покрепче, чтобы залить острое чувство разочарования, которое неприятно жжется в груди вместе с тремя глотками текилы, которую Брендон рискнул хлебнуть. — Ты че? — Я ниче, — мрачно отвечает он, убирает руки и бедром подпирает столешницу. — Случайно стал свидетелем драмы. — Да? Чьей же? — в рассеянном желтом свете кухни Уикс выглядит так, будто отвечать ему не нужно: он и так все знает. — Похрен, пошли играть.

***

Брендон не появляется на вечеринках в ближайший месяц, зато Даллон занимает освободившееся место в его квартире. Иногда он подвозит его до дома после ночной смены, остается на завтрак и торчит с Брендоном до полудня. Это тоже становится привычным. Они же Просто Тусуются, верно? В этот раз места поцелуям не находится, зато количество наигранных на приставке часов и выпитого пива увеличивается. Брендон пьет и на работе, что в целом позволяет ему органично вписываться в настроение не менее набуханных студентов-гостей. Однажды они едут утром по пустой дороге, стрелка на часах панели движется к семи, и странно, что Нью-Йорк в это время такой неподвижный. Ах да, воскресенье. — Че это за адрес? — спрашивает он, почти внаглую подлезая Даллону под руку, когда тот смахивает и забивает — новый в телефоне. — В смысле, че за адрес, дом мой, — Уикс смеется, и Брендон откидывается на сиденье, закрывая глаза руками. — Что, знакомое место? — это звучит не как вопрос, скорее насмешка. — Ага, типа того. Он поразительно долго пер, почему Даллон так хорошо осведомлен о Райане. И даже ни разу не спросил. Они, блять, живут в одном доме, почему бы ему не быть в курсе? Что еще делают все после колледжа, как не съезжаются с теми, кого неплохо знали во время учебы или с кем делили комнату в общаге? — Можем как-нибудь заехать ко мне, — как бы невзначай предлагает Даллон. Брендон чувствует, как грудная клетка сжимается от мысли, что Даллон знает, что именно он предлагает. — Прости, я вроде как фанат своей берлоги. Пальцы, сжатые на руле, расслабляются. Брендон прошел тест. — Как скажешь, Брен, мне тоже твоя хата больше нравится.

***

— Че делаешь? Брендон только разлепил глаза, а Даллон уже восседает за его кухонным (а также обеденным и рабочим) столом, что-то там печатая в своем пиздецки дорогом ноуте. — Гуглю способы, как разбудить человека с похмельем и не получить за это в рожу. — Хаха, — мрачно басит Брендон и дует в ванную. У Даллона действительно оказывается пиздецки много свободного (но все еще рабочего) времени. И если он не торчит у него дома, то сидит в баре, в котором Ури работает, за своим компом. Вряд ли этот трезвый фрилансер подстраивается под всеобщую атмосферу, а с другой — пока он что-то заказывает, даже если это жалкий капучино, кому не насрать? — Почему ты со мной вечно возишься? — он спрашивает это, когда Даллон везет его домой, опрокинувшего напоследок три «негрони». Они останавливаются у подъезда и некоторое время сидят в тишине после этого вопроса. Мысли о Райане как ранка под пластырем — кажется, что уже должна была зажить, но и оторвать посмотреть стремно, если честно. Он накидался под конец смены только с той лишь целью, чтобы забыть лицо случайного посетителя, что мордой вышел схожим с Россом. А ведь его сердце в первые минуты пропустило как минимум парочку ударов. Даллон даже не поворачивает головы: — Не уверен, что захочу тебе ответить, когда ты будешь трезвый, так что... считай, нравишься ты мне, болван. Всегда спокойный и уравновешенный, как слон (идиоты, создававшие это сравнение, вряд ли бы захотели увидеть разъяренного/напуганного слона), Уикс даже плечом не ведет, пока Брендон широко разевает рот, глядя на то, как улица за окном медленно просыпается. Даллон же не выглядит как человек, который собирается выходить из машины. Брендон собирает в кучу свое уставшее тело и выравнивается. Осенние утренние сумерки все еще приглушают черты чужого лица, но он отлично знает, как оно выглядит в свете кухонной лампы, неона тусовки, полумрака бара. И ему неожиданно очень хочется этого лица коснуться, чтобы сделать... что? Даллон крупно дергается, но его лицо все равно остается спокойным. Он убирает чужую руку со своей щеки и медленно, словно ребенку, по слогам говорит: — Давай-ка ты будешь распускать руки, когда тебе этого по-настоящему захочется. И когда тебе этого захочется со мной.

***

Брендон вырубается, тоскливо глядя на телефон. Он думает, что ведет себя как гребаный мудак, и от этого становится только хуже: никаких самооправданий даже не выходит. Нет ничего удивительного в том, что они с Райаном... разбежались? Громко. Они ведь даже не «сбегались», и Брендон был для него тем, кого он «трахал, не говоря ему, что он не единственный». Какое паскудство. Кто вообще всерьез западает на парней, похожих на басистов? Это же, блять, первое табу рок-н-ролла! Кто вообще всерьез западает в его возрасте? Он. Он западает. И заодно портит то хорошее, которое у него хотя бы есть в данный момент.

***

Сон накрывает нескоро, но Брендон все равно проваливается в пьяную темноту. Только телефон дребезжит, требуя внимания.

[Райан. 07:12]

слушай, я тут узнал, ты мормон

[Райан. 07:12]

дисклеймер: я плох в теологических науках

[Райан. 07:12]

но я знаю клевый бар, где играют христианский рок. прошвырнемся?