Обмен телами.

Хруст сухой травы под ногами, лёгкое колючее покалывание от того, как она скользила мимо чувствительный кожи. Жалостные всхлипы, которые было еле слышно из-за собственного сердцебиения. Чистое животное желание– простейший инстинкт– выжить. Сбежать от этих длинных лезвий, которые в миллиметре от того, чтобы дотянуться, схватить за шиворот платья и растерзать на последние клочья. Сделать мясную кашу, а потом скормить собакам эту бедную брюнетку. Паника держала в сильной хватке за шею, отбирая кислород, и в глазах медленно, но уверенно темнело. Но это был не обморок– всего лишь туннельное зрение. Забежав в холодное здание завода, глоток воздуха помог Аде немного ожить. Видимо, охотник отвлёкся, давая ей возможность отбежать дальше к другому выходу, где даже не присутствовала таковая дверь. Лишь быстрый крик в нужде о помощи– 《Помогите мне!》– и женщина уже стояла за палетой, рукой держась за стену и пытаясь отдышаться. И вот она, заветная возможность сбежать. Кто-то бросил ей листок. Та самая рука помощи, о которой она могла лишь мечтать. Без всяких раздумий, Психолог приняла запрос, мигом же принимая чужой облик. Открыв глаза, писк и барахление от машинки заставили придти в себя. Она была спасена. Но на долго ли? Пока капельки пота медленно сползали вниз по лбу, Ада вытерла их рукой и принялась за починку другой, свободной. Взгляд опустился вниз, рассматривая эти закатанные белые рукава. Жилетка была не полностью застёгнута, одна пуговица оставалась открытой. Были видны мускулы... Те самые, которые она порой замечала по жарким вечерам, когда она всё-таки решалась взяться за стакан тёмного, дорогого, красного вина. А потом позволить кому-то найти её, всю заплаканную, в гостиной. Либо же где-то недалеко у кухни, где она обычно стояла с Эмилем– Ах, её солнце, Эмиль... А дело случилось давно. Та самая неудачная игра– где Эмиля не стало. Ада каким-то чудом выжила. Вина так и терзала её– ведь она привела его, любимого пациента, ради того, чтобы помочь ему. А что в итоге? Она потеряла свою любовь, а он потерял буквально всё. Суматохи было не много– но душевная боль настолько была тяжёлым камнем на душе, что Психолог впервые самостоятельно смогла напиться. Продолжалось такое ещё некоторое время– "Орфеус", известный новелист, почему-то всегда оказывался недалеко. Тот показывал симпатию к её ситуации, что заставляло Аду переживать. Откуда ему знать, какую боль она испытывает? И зачем ей симпатизировать? В любом случае, благодаря разговорам, те сблизились. Пока в один вечер Психолог не появилась у двери с золотистым номерком, указывая, где проживал гость. Нервный стук в дверь, сжатые кулаки, растрёпанные волосы. Тушь была слегка смазана под глазами, указывая на вновь пролитые слёзы. Ещё один нетрезвый вечер, но тут Орфеуса не оказалось рядом. Дверь с неуверенностью открылась, показывая хозяина комнаты в его обычной одежде. Разве что закатанные белые рукава выглядели... приятнее, чем обычно. Женщина вытерла слезу с тихим всхлипом, а новеллист впустил её без вопросов. Как же смешно, что какой-то незнакомый мужчина резко стал её личным психологом, так ещё и смог найти подход для поддержки. Ада уже даже не пыталась найти виновного в смерти её мужа– она являлась источником проблемы и эта мысль засела у неё в голове. И это был первый раз, когда всё пошло в неправильное русло. Первый поцелуй с чужим мужчиной. Всякое случается по пьяни, верно? Под утро, Ада была более чем зла, ибо её использовали в нетрезвом состоянии. Но новеллист, который уже стоял с кружкой кофе для Ады, быстро смог найти компромисс для дальнейших встреч. "Дабы забыть всю эту боль, Мисс," цитируя его слова. Такие встречи длились довольно хорошее время, пока в один момент у Психолога не спали розовые очки. Когда те виделись днём, Орфеус даже не глядел в её сторону. Будто бы этой женщины не существовало в целом. Разве что маленький кивок во время утренних матчей– и то, если он вдруг забудет положить две чайные ложечки сахара в свой кофе. В остальное время она была лишь привидением– и только во время матчей происходила взаимопомощь. Возможно, это был лишь взгляд Ады, но смысл встречаться забавы ради, не видя всяких дальнейших перспектив? Ей уже не приходилось приходить в нетрезвом состоянии, да и ощущения со временем ставали более родными. Будто бы Эмиль и не исчезал. Но разница состояла в том, что Эмиль был открыт к отношениям– к любви, пусть это и указывало на боль. Это было осознанное решение пациента– и неужели у неё появился новый? Каждый раз, желая обсудить дальнейшие развития в отношениях, её заставляли молчать поцелуем. Изначально, госпожа Месмер принимала это лишь за игру– была надежда, что ответ будет в конце, но его никогда не следовало. Но со временем это начало настораживать и картинка постепенно складывалась в одно целое произведение– лишь конец, финальная часть, был открытым. И вот, пасмурным утром четверга, Орфеус успешно прошёл мимо Ады, игнорируя её попытку сблизиться в форме простых вопросов– как спалось, да как он поживает. Этим же утром он мигом пропал из её тёплой, белой постели, которую чуть ли не сломал прошлой ночью. Разве так относятся к тем, кто может спокойно посадить тебя на поводок, будь бы то самое желание? Вернувшись к негативным мыслям, Ада сжала металл машинки, продолжая починку– хотя судя по её агрессивным ударам, это было похоже на попытку полностью сломать и уничтожить бедное устройство. Оглянувшись по сторонам, к Психологу пришла спонтанная идея. А что, если?... Женщина медленно расстегнула ширинку, глядя вниз. Вторая рука оставалась на устройстве, дабы не было странного вида. Внутри неё до сих пор чувствовалась та самая паника– видимо, ощущения собственного тела вполне остаются. Смерив орудие взглядом, вторая рука уверенно взялась за саму ось, поглаживая. Сначала это были неуверенные действия– пусть ей и приходилось держать этот ствол ранее у себя в руках, это были совершенно другие ощущения, нежели раньше. Будто они были не для кого-то, а исключительно для себя– и какая же радость, что чувствительность этого тела присутствовала. Какой же злой ход. Так же можно узнать все главные места– где ощущения самые острые, либо же сладкие, слабые, или же сильные. Всё это бы, возможно, пригодилось в будущем– ведь этот новеллист был слишком горд при очередном отсосе и попытке сфокусироваться на исключительно его наслаждении. А ведь в душе такой эгоист, который даже не позволит довести дело до конца! Не заметив этого, рука Ады невероятно быстро привыкла и нашла правильный подход к этому довольно-таки чувствительному органу. Ритм был даже не такой быстрый, но дыхание уже участилось, а щёки нежно горели. Это был явный знак того, что всё идёт правильно. 70 процентов на машинке. Конец был близок, и все факторы это подтверждали. Пальцы слегка сжали чувствительную кожу, незаметно выдавливая из собственного тела мягкое, приглушённое хныканье– хотелось больше. Больше ласки, тепла, ощущения на этом же месте, прямо рядом с головкой– там, где было невероятно приятно. Боже, какой это был приятный звук. Время практически истекло. Машинка уже была на прайме– пару финальных кликов и дело пришло бы к концу. Рука машинально ускорила темп, лаская и дразня себя благодаря такой подозрительной чувствительности. Плюх– полупрозрачное вещество украсило серую машинку, покрытую ржавчиной в некоторых местах. Громкий клик машинки, указывая на то, что её завели. Повезло ей больше всех, ведь пострадали ещё пару вещей. Во-первых, сама рука. Было бы подозрительно, если бы эта красивая ладонь не пострадала. Пальцы захватывающе склеивались из-за этой текучей смеси– Ада ещё раз провела по самому члену, из-за чего вышел очередной скулёж. Кто же знал, что у самого гордого новеллиста самые приятные неприличные звуки? Стоило бы чаще к нему прикасаться после того, как тот кончит. Здесь уже поздно что-либо исправлять– ментальная записка крепко застыла в памяти. Это даже заставило её задуматься– действительно ли она была единственной, кому перепадала такая удача переспать с какой-то знаменитостью? Может, в этом поместье есть ещё кто-то, у кого такие тайные встречи с– ладно, это уже походило на ревность. Что очень глупо, не правда ли? Раз уж он играет в такие детские игры, Ада имеет лишь возможность подыгрывать. В конце концов, она ещё доиграется, учитывая, что чувствительный секрет Орфеуса был раскрыт... Шли считанные секунды. Нужно было как можно быстрее убрать место преступления– но, вот, вновь что-то пострадало. На этот раз это были сами брюки новелиста– какая жалость, наверняка были дорогими. А на такой ткани любое пятно останется... Вот так и носи сложный материал на игры. Самые яркие следы остались у ширинки, остальные оказались чуть ниже– там, где стекала жидкость вниз, быстро впитываясь в ткань. Быстрый миг– и женщина уже вновь в своём теле. Ощущения наслаждения как рукой снесло– кажется, охотник отстал от неё и поменял свой план действий, переходя на другого человека. Осталась главная задача– открыть ворота. Ада примерно понимала, на какие хочет пойти её дорогой любовник Орфей– и встречи с ним хотелось меньше всего. Всё равно к ней рано или поздно прилетит этот ураган, полных слов, мол, "Как это так? Вы в курсе, кто изготовил этот костюм? Да я Вам..", и так далее, пока его рот не устанет. В конце концов, был известен его маленький секрет. Резкое переключение в собственное тело. Жуткая отдышка, но машинка заведена... Только вот– Орфеус пригляделся, замечая странные пятна на собственной одежде. Его взгляд медленно поднялся вверх на машинку– и в один момент всё стало ясно. – Она совсем... Из всех возможных исходов и причин, вот, что это было...– Новеллист раздражённо вздохнул, поправляя жилетку, будто бы пятна его вовсе не волновали. Сумбурным являлось то, что во время попытки сбежать от охотника, чувствительность собственного тела осталась– возможно, даже слегка повысилась. Бегать с такими головокружащими ощущениями, особенно в ожидании пика, где о другом и мысли быть не может– это остаётся чудом, как тот сдержался в попытке спасти жизнь чёртовой любовницы. Кажется, сегодня её ожидал очень серьёзный разговор после матча– да вот, видимо, она переняла предыдущий настрой мужчины. Кому-то в удовольствие, а кому-то в негативные ощущения– скорее, более непонятные, необъяснимые. Но одно лишь было ясно обоим– их отношение к друг другу стало чуть более иначе.