Оставь свет

Дед Эмиль принял гостей с истинным радушием горца: накормил, напоил, уложил Антона спать и помог Димке нормально выехать на дорогу в город в ночи. Ночью Антон спал, как младенец. А утром проснулся от бодрого дедова баска: старик собирался гнать отару на пастбище и не то, чтобы планировал Антона будить, но никак не мог не разбудить, слишком уж привык к одиночеству. После его ухода Антон уже не уснул. Долго лежал в постели с закрытыми глазами, вспоминая все дедовы наставления, все предыдущие долгие ночёвки в горах наедине с природой, духами и самим собой. Пульс частил, хотя причин для волнения пока не было: просто так, от предвкушения, от сладости горного воздуха и умопомрачительного покоя. Дед Эмиль не доверил бы ему отару надолго, исключительно на время съёмок согласился подпустить к своим овцам чужака. Шаман, не шаман, старому горцу плевать: он как пас овец по технологиям предков, так и планировал это делать дальше, невзирая на все достижения народного хозяйства. Ещё, небось, и молодого барашка киношникам презентует, если те его достаточно обаяют, и сам пожарит тут же, на старом мангале, которому лет столько же, сколько и Шасту. Тут главное чтобы киношники не облажались, а то они люди городские, дикие… Поймав себя на этой мысли, Антон понял, что пора вставать и браться за дела, пока он ещё чего-нибудь не придумал интересное, но парадоксальное. В дед-Эмилевой лачуге не то, что водопровода и центрального газа - обычного газа и электричества не было: крохотный холодильник, сейчас пустой, выключенный и никому не нужный, питался от шумного дизельного генератора. Антону, птенцу из большого города, всё это казалось неуютным и неудобным, а вот дед, царство ему небесное, наслаждался покоем и отсутствием благ цивилизации и всё старался научить маленького Антошку получать от этого удовольствие. Антошка сначала думал о леденцах на палочке, потом о Маринке из параллельного класса, потом о Роме-Ромашке из колледжа, что через три улицы от его дома, – в общем, учиться жить в горах не хотел, бывать у деда Эмиля не любил и всячески старался поскорее сделать всё нужное и сбежать. Не знал ещё тогда, как потом станет тянуть в горы: сильно потом, когда духи признают за своего и доверят Антону свои несуществующие сердца, обнимут бесплотными руками и покажут путь к невидимым тропам. – Шаст! – Поз нарисовался за дверью, как Сивка-Бурка, даже без призывных речей. – Там киношники приехали, выбирайся! – Ща! – Антон ещё пару раз плеснул в лицо водой, зачесал волосы назад мокрой пятерней. Что-то надо было делать с отрастающими кудрями, но не срочно. Не сейчас. – Ты чего такой бодрый, а? – И тебе доброе утро, – Поз разрумянился, как будто пешком шёл от самого города, и сверкал глазами за стёклами очков. – Дед Эмиль где? – На пастбище, где же ещё… – Дорогу знаешь? – Обижаешь. – Ну покажешь потом, киношникам надо будет всё чин по чину поближе перетащить, разложить, камеры эти их все растолкать вместе с операторами в стратегически важных местах… Сегодня репетируют, завтра и послезавтра снимают, если погода позволит, а там видно будет. Так, куда сел?! Уснёшь! Пошли здороваться. Здороваться – это хорошо, это правильно: неясное призрачное нетерпение и с Антона сгоняло остатки сна, заставляло двигаться быстрее, шагать твёрже, думать через раз. Не совсем ещё духи взяли верх над сознанием, но чем ближе к моменту икс – тем сложнее было помнить, что он не только шаман, наследник двенадцати поколений, но ещё и просто Антоха Шастун, молодой совсем ещё парень, которому не птиц считать надо на ветках, и хлопать ресницами, засыпая на ходу, а с людьми общаться. Киношники расположились в трёх вагончиках, вытащили генератор и гомонили, как стая воробьев: высокими тонкими голосами на разный лад, все такие забавные в своей совершенно городской одежде и с целым ворохом сумок, бухтами кабелей и без малейшего представления, что в этот момент происходит рядом с ними. Обычные люди, и чего духи так всполошились?.. Ответ пришел сам собой: выбрался из пыльного внедорожника, защебетал на тот же манер, натягивая кепку на самый нос. Прятал яркие голубые глаза за сероватым пластиком очков, слегка сутулился, будто пытаясь сравняться в росте с остальными, энергично пожимал руки и изображал поцелуи в холеные щеки. Не заметил Антона; но это даже не обидно, Антон, во-первых, сильно отличался от себя же двухдневной давности, во-вторых, стоял так далеко, что и сам разглядел Арсения только благодаря туманному облаку духов, что приветствовали сибирского гостя в их суровых южных краях. Гость едва ли их замечал, впрочем. Антон поежился, переступил с ноги на ногу, надеясь избавиться от приятного, но неуместного тянущего чувства внизу живота. Тело помнило, как было тогда хорошо и как всё-таки не хватило ласки: пожалели времени на подготовку Антона, обошлись готовым к пассивной роли Арсением, и вроде бы прям отлично зашло, но всё же… – Земля вызывает Шаста, приём! – Поз пощелкал пальцами в районе его виска, толкнул локтем в живот. – Извините, Оксан, он у нас немного сова… – Ничего страшного, и, Дим, мы же договорились на "ты"... – Точно, прости, я по привычке… Шаст, это Оксана, она тебе всё покажет, расскажет, делай, что она скажет, и не выпендривайся. Роль свою выучил? – Какую роль?.. – Так, блять, Шаст!.. А, не, погоди, я тебе и правда не переслал… Пришлось учить: восемь с половиной строчек текста, два раза густо вымаранного на распечатке и написанного поверх. Пока киношники бродили туда-сюда, осматриваясь в окрестностях, Антон по Димкиному поручению нашёл и отправил к ним общаться деда Эмиля, чтобы показал, куда сможет пригнать свою отару, где тут вообще самые цветистые луга и самые лёгкие для начинающих дороги. А сам остался с овцами, дремать вполглаза, посматривать, чтобы не разбрелись больше положенного, и трепать за ушами спокойного, матёрого дед-Эмилева кобеля, который и за овцами присмотреть мог, и за пьяными туристами, и за самим Антоном, случись такая надобность. Прямо сказать, случалось: когда Антон ещё бродил по горам с дедушкой и только подглядывал и подслушивал, не участвуя ни в чём непосредственно, он пару раз убегал и терялся. Кудлатый кобель подобрал лапы и неспешно потрусил в сторону отошедшей в сторону овцы, лениво брехнул раз, другой. Встать бы, проверить, что там происходит, – но, в сущности, зачем, если Антон уверен – чужаков здесь нет, а если и появятся, то найдётся, кому его предупредить? Чем ближе к летнему солнышку, тем больше копилось потусторонних гостей, жаждущих внимания. А Антона, сына и внука многих других достойных людей, духи любили, тут скорее вставал вопрос, как бы от них отвязаться. Антон поймал губами травинку, улыбнулся воспоминаниям. Когда он был ещё почти совсем юным подростком, вошёл в пору, как посмеивался дед, ему тяжело пришлось под летнее солнышко: всё как будто бы звучало и происходило одновременно, тело требовало внимания, духи требовали внимания, дрочить хотелось ну просто до мозолей, а сиськи Юльки из соседнего подъезда затмевали баб в купальниках из журналов, что продавали из-под полы в киоске. Потом стало понятно, что это нормально, просто этап взросления, но тогдашний Антошка, чуть ли не каждый день просыпавшийся на мокрых простынях, был в отчаянии. Не найдя в себе смелости поговорить с родителями или даже дедом, что уж говорить про прочих, отправился искать ответы у духов: взял дедов старый посох, аккурат под летнее солнышко утопал в предгорье ночью, никого не предупредив. Дед нашёл его следующим утром. Отчитывать не стал: посмотрел в огромные изумлённо-счастливые глаза, поднял на ослабевшие ноги, вздохнул: “Я тоже так делал, Антошка. Не буду врать, что это нормально, рановато тебе ещё… Но если сам решил… Они не обидят. Тебя – не обидят. Только под зимнее солнцестояние не ходи, христа ради, околеешь же…” Антон не ходил. Повторил приключение летом через-следующего года, запомнил и осознал уже куда больше, понял, что произошло в тот самый первый раз, и почему дедушка сказал, что ему вообще-то рановато. Наверное, если любовь духов познать прежде любви девичьей, это и в самом деле не очень хорошо… Но, Поз свидетель, на психике Антона это если и сказалось, то самую малость. А единения с духами каждый достигал своими способами. Антонов – не из худших: по крайней мере, он не предусматривал кровавых жертв, человеческих или животных. Собаки только дичиться стали: лет пять прошло, прежде чем дед-Эмилев верный кобель снова начал за ним хвостом ходить. – Антон? Призрак прошлого отступил вместе с воспоминанием о оскаленных клыках и поджатом хвосте, том самом, что сейчас бил по земле от вида симпатичного гостя. – Арс? – Антон хотел бы подняться, поздороваться нормально, но ноги затекли: он неловко перевалился на другой бок, опёрся на руку. Пёс вывернулся из объятий и подошёл поздороваться. – Что ты тут делаешь? – Эмиль Аскерович был столь любезен, что проводил до места, где предположительно тебя оставил, а дальше я уже сам нашел, – Арсений белозубо улыбнулся и протянул руку. – Давай, хватайся… С помощью встать удалось. Антон отряхнул бедра, сделал пару шагов на пробу. – Ты ответил на другой вопрос, но спасибо в любом случае, – он улыбнулся в ответ и почувствовал себя очень странно и всё-таки бросил взгляд на часы. Умные часы укоризненно посмотрели на него в ответ черным циферблатом. – Половина пятого, – подсказал Арсений, качнулся с пятки на носок, красивый до пизды, запрокинул голову. – У нас там в лагере генератор, если тебе нужно зарядить. – Да не, спасибо, разберусь. – Ладно. Дед Эмиль, которого уже лет пятнадцать никто не называл по имени и отчеству, свистнул пса, издалека кивнул Антону и ушел: погнал отару дальше. Сегодня ночью он не вернётся в избу, но Антон знал, где найти их завтра: дед Эмиль лет десять как ходил одними и теми же маршрутами с минимальными отклонениями. – Я думал, что обознался, – Арс переступил с ноги на ногу. Ему неловко? Может, не надо вот так пожирать его глазами?.. – Когда тебя увидел. А потом тебя Шастом назвали, и я такой – да ну, не может быть таких совпадений. Так ты тут…? – Я – тут, – охотно согласился Антон и кивнул в сторону, мол, пойдём. Арс пошёл, не спрашивая, куда. Если он со всеми такой доверчивый, то как вообще дожил до своих лет? А если нет, то Антон польщён. – Окси говорила, ты будешь пастухом? А ты действительно пастух? – Не, на самом деле, нет, я так-то, – шаман; но если сказать это Арсу, тут-то он и охренеет, сбежит и дурку вызовет, он же обычный человек, далёкий от всей этой потусторонней чехарды, – и правда в гости приехал, но дед Эмилю грех не помочь. Он с моим дедушкой крепко дружил, мы часто проводили время тут, когда я к дедушке приезжал. Классическое “мы умалчивали, недоговаривали, но лжи как таковой не было”. – Понял. Ну слушай, круто! У нас отличная команда, тебе понравится. И погоду обещают шикарную, быстро всё отснимем. Потом в кино, может, на себя посмотришь, если в широкий прокат выйдет. – А может не выйти? – Ну, тут такая ситуация… Рассказ о “ситуации” Антон слушал сильно через раз: зацепился взглядом за то, как Арс безотчётно ёжится, то ли подставляясь под ласковые касания духов, то ли пытаясь убежать от них, вспомнил, как Арс подставлялся под его ласки, и пропал. Хотелось забить на всё и завалить Арса под ближайшим кустом. Прямо в антисанитарии и сомнительной приватности. Понятно, что в Антоне больше говорили гормоны, и не будь его либидо здорово растревожено близостью к потустороннему, чёрта с два он бы так ярко реагировал, но всё же… Но всё же. А он ведь и разговор худо-бедно поддерживал, вроде бы даже шутил в тему: Арс смеялся, забавно прикрывая рот рукой, поглядывал на него искоса, будто бы флиртуя. Но не касался больше и даже шагал в некотором отдалении. Вот как его понять?.. Дорога обратно к лагерю киношников пролетела в один миг: Антон проводил спутника до самых вагончиков, как верный своей даме сердца ухажёр. Готовился сдать с рук на руки если не режиссёру, то хотя бы знакомой уже ассистентке, но Арс оглянулся, за локоть увёл его чуть дальше: – Подожди, подожди… – и, самую малость подтянувшись, приподнявшись на цыпочки, сухо ткнулся губами в губы. Ну, сухо и коротко – это он так планировал. Антон перехватил его под затылок, поцеловал нормально и, не встретив сопротивления, вербального или телесного, прижал его спиной к стенке вагончика, вжался всем телом, давая понять: да, можно, да, давай, я согласен, я на всё готов. “Всё” пока что ограничилось жаркими поцелуями и попыткой Антона сжать чужое бедро: Арс вроде бы поддался, но вот в этот момент как раз стало понятно, что он бы не прочь прекратить. – Я тороплюсь? – Антон ткнулся лбом в лоб. – Прости. – Нет, просто… – Арс сделал попытку улыбнуться, поджал губы. – Да. И ты прости, я… – Всё нормально. На самом деле нет. И то, что его так кроет, тоже ненормально. И зажимать полузнакомого мужика, сколь бы ни был он радушен в вашу встречу, тоже не очень нормально, тут полно людей, каждый из которых потенциально готов ткнуть пальцем, заорать, привлечь внимание и разрушить если не жизнь, то карьеру, – Антон же даже не знает, Арс вообще позиционирует себя как гея, делает ли это открыто, готов ли к публичным проявлениям чего бы то ни было… То, что в тот вечер в клубе он был готов ко всему во всех смыслах, говорит только о том, что в тот вечер в клубе ему хотелось переспать с мужчиной. Может, это вообще эксперимент. Затянувшийся эксперимент. Румянец и нервные движения пальцев выдавали, что Арсу не всё равно, то, что он до сих пор стоял, не отталкивая Антона, выдавало, что ему скорее нравится, но вот нахмуренные брови и бегающий взгляд Антона совсем не устраивали. – Ладно, я, пожалуй… Извини, Арс, – Антон отстранился, но замер, будучи пойманным за полу майки. – Погоди. Помолчали. Где-то хлопнула дверь, и Арс вскинулся было, но не оттолкнул: просто напряжённо замер, будто пытаясь понять, идут ли в их сторону. Не шли. – Я просто чтоб вот так вот… – голубые глазищи сверкнули непонятной эмоцией. – Да ты меня с толку сбил! Смотрел всю дорогу, как… Как будто раздеть хотел? Как на любовника? Как?! – Как будто я драгоценный какой-то. А, да?.. Может, и так: он же действительно красивый невероятно, энергичный, бесоёбинка буквально на лице проступает, глаза синие как лёд высоко в горах, куда люди зимой не забираются, и духи к нему благоволят, и Антону самому чисто по-человечески с ним комфортно, – пятерное комбо, как ни посмотри. – Нравишься ты мне, – Антон запустил пятерню в волосы, превращая отрастающие потихоньку кудри в воронье гнездо. – И ты мне понравился сразу, – Арс улыбнулся бегло как-то, смазано, одними губами, в этом не участвовали. – Но? – Но я тут на работе. Да и ты… – Ну вот пусть это будет командировочный короткий роман, – Антон тоже растянул губы в улыбке. – Или тебя парит, что тут люди везде? Так я знаю уединённые мес… – Арс выбрал очень надёжный способ заставить его замолчать: поцеловал. – Места, – всё-таки договорил Антон и весело вскинул брови. – Так что? Пойдёшь завтра со мной на цветы смотреть? – Ядовитые? – Могу показать ядовитые, но трахаться мы будем максимум в ромашках. Я в рот ебал лечить ожоги. Арс моргнул раз, другой, прыснул: – Я разрываюсь между двумя вариантами ответа, я озвучу оба, а ты выбери. А кто сказал, что мы будем трахаться? И - у меня есть кандидатура поинтереснее для “в рот ебал”. – Я выбираю второй, – от сердца отлегло: шутит – значит, на хер не пошлёт. Хотел бы – уже послал бы, наверное. Уж точно не стал бы целоваться за вагончиком. – Тогда до встречи завтра после съемок? – До встречи завтра после съемок. * Дед Эмиль был верен себе и предсказуем: как ушёл – так и всё. Антон худо-бедно обмылся из бочки с дождевой водой, собрал себе какой-никакой ужин и даже победил крохотную дровяную печь, чтобы сварить свежего супа. Поз заглянул на чай и задержался до темна, пересказывал сплетни от киношников, а под самый конец проникновенно спросил: – Ты запал на Попова? – На кого? – Антон чуть не поперхнулся. – Ну тёмненький такой, высокий. Арсений Попов. – А что, так заметно? – Мне – да. Ты вечером с него глаз не сводил, когда мы с киношниками прощались, а он тебе руку вдвое дольше жал, чем мне. Слушай, ну как бы, конечно, совет да любовь, но, Шаст, оно того стоит? – Поз, я вчера, когда чуть не проспал, я от него возвращался… Поз присвистнул и понятливо замолчал: он как никто другой мог понять по выражению лица Антона, когда стоит прекратить расспросы. Поговорить об Арсении, пожалуй, хотелось, но не так и не в таком ключе. И не сейчас: после того, как они разошлись тогда, за вагончиком, Арсений направо, а Антон к чёрту, подспудное ощущение, что что-то может пойти не так, грызло нутро. Оно не касалось Арсения никоим образом, в этом Антон убедился первым делом, а касалось только и исключительно Антона и его потусторонних друзей, и всё же… – Тревожно мне, – Поз поджал губы, крепче обхватил чашку. – Из-за Арса? – Нет, причём тут он. Вот в этом была проблема. Молчаливый и неожиданно задумчивый дед Эмиль, напряженный Поз, – для чистоты эксперимента надо было бы привезти сюда сестру и посмотреть на её состояние, но если два из двух чувствительных к потустороннему людей проявляют беспокойство – это уже ебать как нехорошо. Пока Арс был рядом, об этом легко оказалось не думать. Игнорировать тонкий звон интуиции где-то между ушей, мысленно отмахиваться от мечущихся духов, которым тоже что-то как-то не так. Вместе с духами тревожно колыхались тропы невидимого мира, а вслед за ними та самая колкая, искристая, нездешняя сила Антона то прибывала, то убывала. Теперь вот опять на подъём пошла, а днём был спад. Всё разрешится буквально через три дня, но какими будут эти три дня? Керосиновая лампа мигнула и погасла. Поз чертыхнулся, включил фонарик на телефоне, начал рыться в карманах в поисках зажигалки, пока Антон снимал стеклянную колбу, подливал керосин и подкручивал фитиль. Керосина в резервуаре, кстати, ещё было предостаточно. – Шаст… – Поз напряженно замер, не донеся зажигалку до фитиля. – Похолодало, не? – Нет, – Антон расправил плечи, взмахом руки – сила опять забурлила внутри, её просто невозможно было сдерживать, и лучше так, чем взрыв, – поджёг керосинку. Хорошо, что не целиком. – Не похолодало. Поз поправил очки и потуже запахнул куртку. Нахохлился. – Уеду я отсюда… – Обязательно уедешь, Диман, и желательно прямо сегодня. Хотя бы в лагерь к киношникам, этого хватит. – Что-то опасное грядёт? – Да не то, чтобы… Но мне так будет спокойнее.