Оставь свет

Утром Антон сделал то, что пророчил Арсению: пожалел. Не о прошедшей ночи, совсем нет. Арсений оказался хорош, и хорош не только новизной, в конце концов, в глобальном плане все мужики без одежды плюс-минус одинаковы, чем там удивишь, не двухметровый же удав у него в штанах. Он был просто по-человечески хорош: внимательный и заботливый любовник, аккуратный, но напористый, чуткий, но страстный, жадный и одновременно с этим какой-то расслабленно-томный. А пожалел Антон утром, когда встал по будильнику через час после того, как уснул, и проснулся уже в машине на полпути в предгорье: Поз заботливо накрыл его одеялом и надвинул кепку на самые глаза, а ещё, кажется, выбрал более долгую, но менее тряскую дорогу. – Я не пил вчера особо, – на всякий случай сообщил Антон. – И тебе доброе утро. Знаю я, что ты не пил. Но ты ещё скажи, что ты хоть сейчас на коня и в путь. – Я никогда на коня, Поз, сжалься над бедным животным, – Антон хотел было назидательно вытянуть ногу, чтобы продемонстрировать её длину и общую нескладность, но даже на заднем сидении внедорожника ему было мало места. – Сжалюсь я над твоим бедным задом и попрошу деда Эмиля не надирать его больше, чем ему уже досталось. – Да ему не то, чтобы, скорее Арсу… Блять, Поз! Тот расхохотался и прибавил газу. Не то, чтобы они не обсуждали личную жизнь: обсуждали, и ещё как. В том числе и ту часть личной жизни Антона, которую Поз понять не мог, но принял, как и подобает хорошему другу и верному товарищу. Но вот так ненароком подводить к откровенным рассказам – совершенно другая история, тайная страсть и повод по-доброму поглумиться над другом ещё примерно вечность. – Как Катя? – с ноткой мстительности поинтересовался Антон, устраиваясь поудобнее. Баул со всем, что будет необходимо ему в горах, лежал у него под боком, на каждой выбоине толкаясь в рёбра чем-то твёрдым. – Чертовски довольна. – Ты был хорошим мальчиком? – Очень плохим, Шаст. – Дядя выгнал тебя из дома? – Нет, при нём было чики-пуки, мы даже с её родителями по видеосвязи пообщались и провели экскурсию по ночному городу. Дядя жёг просто. Ну ты знаешь вот это вот, – Поз без надобности поправил очки, прочистил горло, – Елена Михайловна, ваша утка божественна, как вам удалось добиться такой мягкости? Степан Васильевич, вот это библиотека, вы знаете, я всегда хотел собрать полное собрание сочинений Артура Конан-Дойля, но так вышло, что с бесконечными переездами… – Дим. Видеосвязь. Они в Воронеже. Какая, нахрен, утка? – Ну я из старого… – А экскурсия им как? – Да вообще зашибись, Катя с дядей такой маршрут составили, что закачаешься! Смотри, первым делом мы пошли к ночному Каскаду… – дальше Антон перестал слушать, потому что закачался сам. Чем ближе к горам, тем сильнее было влияние потусторонних сил: под влиянием христианства шаманы вместе со своими подопечными убрались туда, где их тревожили поменьше, туда, где солнце поближе, а людей почти нет. Антон, который последний год провёл в месте, где людей побольше, и предыдущим вечером отнюдь не медитировал, очищая сознание, чувствовал приближение к обители духов всем собой. Сестра, наверное, легче это переживала: с одной стороны, она девочка, у них вообще полегче с духами, с другой стороны, она бывала в этих краях сильно чаще. Обронила как-то, что была бы только рада полностью взять все потусторонние дела на себя, но раз уж так вышло, что она младше, и дед первым делом познакомил с духами именно Антона, сейчас придётся немного ещё пошаманить (ха-ха), чтобы те перестали видеть в нём главное контактное лицо, а уже потом… Потом Антон планировал возвращаться в эти края только и исключительно туристом. Ну ещё, может, приветы передать. – Тох, ты там живой? – Поз прозорливо притормозил на обочине именно в тот момент, когда Антон собирался об этом попросить. – Ага. Пройтись бы… – Давай, только недолго. Дед учил его: будь открыт, будь благожелателен, будь честен, это главное. Без этого никак, духи не потерпят лжи или агрессии, никогда-никогда нельзя проявлять к ним агрессию. Маленький Антошка, заворожённый призрачными сущностями, которые видел только он (и ещё сестрёнка, но она, совсем несмышлёная, ничего в этом не понимала), кивал и улыбался, улыбался и кивал. Вырастая, понимая свою отличность от сверстников, то гордился, то сердился. Покидая дедов дом, каждый раз давал себе зарок: гори оно всё синим пламенем, он будет жить, как считает нужным!.. Каждый раз возвращался. По мере того, как горы вырастали на горизонте, дедова наука всё чётче всплывала в памяти. Бубны с бубенцами, костры, горящие травы, камлание, вот это всё – это для публики. Для камлания, что их привлечет, ему не нужны дополнительные бубны из коровьей кожи, да и духам это только развлечение раз в сто лет. Разве что костры… Духи всегда летят на огонь, но огня душевного вполне достаточно. И, всем сердцем желая отказаться от шаманской доли, Антон всё равно горел. – Идите сюда, мои хорошие, – горел своим делом, своими эмоциями. Когда понял, что умение видеть духов и чуять их желания – не единственное, что отличает его от среднестатистического мальчишки из Воронежа, не стал обманывать себя, и полетел, как мотылёк на свет, туда, где мог позволить себе чуть больше открытости, чуть меньше опасений за свою жизнь и здоровье, чуть больше любви, тепла и ласки. Не только от потусторонних сил, какими бы ни были их намерения. Эти, истосковавшиеся по огню и ровному ритму шаманского сердца, вились хороводом, смотрели невидящими несуществующими глазами, звали за собой на тропы своего мира, обнимали бесплотными несуществующими руками. Их прикосновения жгли кожу пуще вчерашних ласк. Арсениевых. Воспоминание о вчерашнем вечере сбило с нужного настроя, но духи, обычно в таких ситуациях брезгливо отлетающие в сторону, только завились быстрее, ещё быстрее, вспыхивая невидимыми огнями и во все свои неслышимые голоса распевая непонятные живому, пусть и шаману, песни. Он не такой уж чужой? Он почти что свой, только отмеченный совсем другими незримыми ласками, знающий совсем другие неслышные песни, прошедший совсем другими невидимыми тропами?.. И да, и нет: потомок, не более, не открытый миру духов, но беззащитный перед ним, как и прочие немногие чувствительные к потустороннему. – …Шаст! – совсем не бесплотная пощёчина прилетела, когда Антон её не ждал. Судя по тому, как ныла щека, пощёчина была не первая. – Блять, вот говорил тебе дед – не трахайся перед обрядом, а ты всё – да обойдётся, всегда обходилось, да кому я нужен… – Дим? Что такое? – Антон взял себя за челюсть, сдвинул вправо-влево, киношным жестом как будто возвращая её, выбитую, на место. Не то, чтобы он знал, как вправляют выбитые челюсти в реальности, судьба миловала от таких приключений. – Да ты чуть не ушёл! – Поз гневно пыхнул сигаретой и ткнул ею в направлении ближайших кустов. Хорошие кусты, но и правда далековато от дороги: силуэт автомобиля едва угадывался. – Прям пешком и кратчайшей дорогой, вот где бы ты свои грабли переломал! Антон посмотрел на "грабли" в лёгких кроссовках, на дорогу и нехотя согласился: переломал бы. Дошёл до ближайшего оврага и свернул шею на радость всем своим потусторонним друзьям. А всё потому, что задумался, поплыл, перестал слушать голову и начал слушать сердце, и среди коротких кудрей как будто вырастали невидимые шаманские изогнутые рога, а само сердце как есть превращалось в бубен. А сейчас ещё поплыть никак нельзя. Рано. – Давай в машину, горе, хватит, нагулялся… – Дим, ну давай покурим, что ли, а? – Да чтоб ты был здоров, Шастун! Признавая свою вину, Антон, может, и не стал бы настаивать, но Поз сунул ему в руки пачку и зажигалку и пробубнил только себе под нос что-то про слишком ретивых. Табачный дым прочистил мозги, вернул ясность уму и бодрость телу. Спину заломило от сна в неудобной позе в неудобном месте, и Антон ещё побродил, вокруг машины, размахивая руками и ногами и приседая то тут, то там, прямо с сигаретой в зубах, и выглядел при этом, должно быть, как душевнобольной, – но смотреть на пустой дороге было некому. – У дяди переночуешь или сразу в горы? – Сразу, Дим, видишь, как меня кроет, – как бы ни хотелось ещё одну ночь провести на мягкой кровати, Антон опасался, что просто уйдет ночью. А дядька Поза жил, между прочем, на седьмом этаже, и если омытое духами сознание выберет кратчайший путь – это будет очень быстрый выход на связь с дедом, а лучше бы привычно, через медитации. – Ладно, давай тогда поздороваться заедем, а потом отвезу тебя. Киношники там недалеко от дед Эмилевой хибары квартироваться будут, его предупредили уже. – Поз, ты лучший. Я вообще забыл уже об этих киношниках. – Я те забуду! Я твой гонорар уже потратил. – Чего?! – Да шучу, шучу, расслабься… Перспектива в последние дни перед обрядом бродить по горам не в одиночку, как привык, а под присмотром кинокамер не радовала, но раз уж согласился – придётся делать. Да и отпустит его, как только поднимется в горы, станет легко и приятно жить. Примерно дня на два.