Оставь свет

– Шаст, ёб твою мать! Да ты охренел! А будильник завести?! Ты всё проспал!  Просыпаться от гневных воплей было одновременно ново и неизбито и отчасти знакомо, только прежде гневные вопли на тему “ты опоздал” чаще были адресованы самому Арсению. Пока он ещё не приучился вставать в несусветную рань: сначала на уроки, потом на пары, потом на пробежку перед работой. – Ничего я не проспал, – недовольно проворчали Арсению в макушку, и тёплое ощущение руки на боку пропало.  Нега и сонливость не желали отпускать. Давно ему так сладко не спалось, как тут, в лачуге у чёрта на куличках, без душа и толковых удобств, под боком у полузнакомого парня, с которым у него уже дважды был очень классный секс, но про которого он толком ничего не знал.  И, может, и знать не желал. Прошлой ночью они решили, что если командировочному роману суждено быть – то пусть будет: у них остались считанные дни (если не часы), прежде чем Арсений уедет дальше, а Антон останется, и ни обмениваться контактами, ни пытаться загадывать наперёд никто из них не хотел.  – Да ну в смысле?! Времени восемь утра! Скоро уже эти приедут все, а их главная звезда тут жало давит!  – Поз, не ори, а? – Антон завозился, принялся выпутываться из одеяла и Арсениевых объятий. – Я в рот ебал вставать в такую ра-а-нь, – фраза прервалась смачным зевком, и Арсений зевнул тоже. – Пизды получишь! – с опозданием Арсений узнал голос: тот самый Дима, то ли друг, то ли менеджер, то ли всё сразу и немного сверху. – Арсений Сергеевич, поднимайте хлебало и приводите себя в порядок, надо сделать вид, что вы приехали со мной, а не и не уезжали. – Да отстань ты от человека, Поз… Дима был прав, на самом деле: если Арсений не хотел светиться, как новогодняя ёлка, ему стоило хотя бы плеснуть в лицо водой и худо-бедно прополоскать рот. С синяками под глазами справятся гримёры, воронье гнездо на голове приведут в порядок стилисты, а вот справиться с конечностями и привести себя в вертикальное положение предстояло самому Арсению.  – Доброе утро, – он лениво открыл глаза. Залюбовался на секунду, как неуверенное утреннее солнце высветляло Антоновы волосы, и закрыл глаза снова.  Спать хотелось неимоверно. Во сколько они вечера легли? Пока нагулялись, пока натрахались, пока наговорились, лениво перешучиваясь и ласкаясь, пока Арсений уснул на непривычно твёрдой постели…  – Бывало и добрее, – Антон шумно вздохнул как будто бы в ладонь. – Поз, угомонись. Нормально всё. Всё под контролем. Веришь мне?  Посетило парадоксальное чувство, что Арсению одновременно срочно нужно и ни в коем случае не следует знать, о чём они говорят.  – Верю, – недовольно пробормотал Дима. Зашелестел пакетом, вздохнул тоже. – Арсений Сергеевич, собирайтесь, одевайтесь, просыпайтесь. Легенда такая: я вчера доставил вас до отеля, а утром вы обнаружили, что вам срочно требуется пробежка, и я вас встретил по пути и доставил сюда, чтобы вы побегали по лугам вместо города. Сойдёт?  – Господи, Поз, не душни, а…  – А ты хлебало завали, Шаст, ну ёбан-бобан, вот тебе сейчас только и выпендирваться! Шкура ты драная, а ну пошёл вон отсюда! Извините, Арсений Сергеевич…  – Дима, ради всего святого, – Арсений с силой провёл ладонью по лицу. – На “ты” и по имени, ну. – Да ну вы что, вы всё-таки гость и звезда…  – Пизда.  – Я тебе щас кочергу в задницу вставлю, Шаст, ёб твою мать! Извините, Арсений С… Арсений, да поднимайся уже, ну я как будто один тут хочу что-то делать на пользу вашей репутации! Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса! Ругань казалась отчасти наигранной, отчасти демонстративной, как будто Дима и не то, чтобы сердился: скорее переживал. То ли действительно за репутацию, то ли за благополучие друга, не понять. Но суету он навёл знатную: Арсений и сам не понял, как так вышло, что вот он уже умыт, одет в спортивное и стоит, светит улыбкой перед режиссёром, выслушивая инструктаж.Серёжкинс за спиной режиссёра перемигивался с Димой и выглядел так заговорчески, что хотелось отвесить ему леща, чтобы не палил. Но овсянка на завтрак, которую привезли для всей группы вместе с группой, осела в желудке приятной ненавязчивой тяжестью, резонировала с пустыми яйцами и звенящей, пронзительной пустотой в голове, где раньше плескались тревоги и волнения, и было так хорошо и спокойно, что Арсений только улыбался и кивал.  Антона гримировали для съёмок, Оксанка хлопотала рядом, щебетала что-то, что должно было настроить профана на работу со съемочной группой, и день начинался совершенно чудесно.  И продолжился чудесно: так слаженно и чётко команда давно не работала. Режиссёр шутил, что буквально со вчерашнего дня, но прежде того – чертовски давно. Как будто бы короткий отдых в горах пошёл на пользу всем, начиная от девочки, ответственной за немудрёный кейтеринг, и заканчивая осветителями и их генераторами, а особенно - актёрскому составу. Солнце светило как нужно, ветер дул откуда следует, облака наплывали в идеальные моменты, овцы вообще вели себя образцово-показательно, как нарисованные спецами по компьютерной графике, и Антон всего два раза запнулся, и то в удачные моменты: из снятого материала можно будет даже ещё и повыбирать, высматривая лучшие ракурсы, то приближая, то отдаляя картинку.  Но это уже будет работа монтажеров, а Арсений просто наслаждался процессом и взаимодействием на площадке.  И Антоном.  Тот только после полудня более-менее проснулся и начал снова шутить и улыбаться, а не только безжизненно растягивать губы в некой имитации радушия. Взбодрился, завёлся, поймал Арсения, когда тому под ноги бросилась овца, и под раздражённо-одухотворённое “Стоп, снято!” со стороны режиссёрского кресла подмигнул ему и нахлобучил Арсению на голову старомодную папаху.  В финальный монтаж это точно не пойдёт, но для бекстейджа, Арсений был уверен, сохранится.  Не хотелось, чтобы этот день заканчивался. Но рано или поздно “На сегодня всё, всем спасибо!” должно было прозвучать, – и, может, оно и к лучшему, что за ним последовало “Этап съёмок закончен, отдельное спасибо Антону Андреевичу Шастуну, Дмитрию Темуровичу Позову и Эмилю Аскеровичу Тумаяну за бесценную помощь!”.  Значит, действительно всё. Значит, всё-таки пора.  Пока собирали реквизит, убирались за собой, смывали грим и складывали костюмы, Антон ушёл. Ушёл совершенно незаметно, и короткий поцелуй за фургончиком, где Антон украдкой курил, а Арсений прятался от фотографа, желающего ещё разок запечатлеть полустёртый грим, резко стал казаться прощальным.  – Дима, – верного Антонова друга Арсений буквально за локоть ухватил, прерывая их с Серёжей весёлую беседу. – А где Антон? Попрощаться бы…  – Сегодня новолуние, – невпопад откликнулся Дима, разом растеряв хорошее настроение. Как будто  туманом подёрнулся, отдалился, но сразу приблизился, и от этого быстрого движения-не-движения закружилась голова тучка на закатное солнце набежала. – Он ушёл уже, наверное, пора.  Арсений моргнул раз, другой, сжал переносицу двумя пальцами. Отдохнуть пора и почитать что-нибудь научно-популярное, желательно из области ядерной физики, а то художественная литература – это, конечно, прекрасно, но уставший мозг продуцирует слишком уж реалистичные картинки несуществующего. – Куда ушёл? Куда пора? – Дима! – Оксанка подскочила, отвлекла, защебетала что-то про финансовые вопросы, переводы, оплаты и налоги, Арсений быстро потерял нить беседы. Дима беспомощно оглянулся на него, но прерывать девушку не решился и ушёл вслед за ней, только зачем-то головой замотал, показывая вверх.  Где-то там, выше по тропе, буквально в десяти минутах ходьбы, пряталась лачуга Эмиля Аскеровича, в которую он, судя по поспешному уходу вместе с отарой в противоположном направлении, не собирался возвращаться.  – Арс, ну что, – Серёжкинс, всё ещё удивительно счастливый для человека, который отпахал длинную киношную смену, – в бар, отметить окончание съёмок на натуре? Помнишь, где мы в первый день сидели, с классными диджеями? Где ты, – “Антона своего подцепил”, додумал Арсений, но поторопился, – ещё зажигал с Варнавой?  Точно: перед тем, как почти упасть к Антону на колени, он вдоволь натанцевался с Катей и был пьян не от слабого коктейля, а от эмоций и впечатлений.  – Помню, конечно.  Тень от горного хребта была густая, как ночное небо там, где Антон показывал ему звёзды. Меньше суток прошло, а казалось – целая жизнь.  Дальше у них съёмки в посёлке в двухстах километрах от гор: Стас нашёл где-то подходящие древние развалины, куда команду готовы были пустить почти за “спасибо” и упоминание в титрах. А потом – окончание съёмок в павильонах. А ещё Арс подвязался выступать в межсезонье: грех отказываться, когда любимый театральный режиссёр предлагает одну сюжетную роль и две импровизационных.  Сюда он больше не вернётся. Скорее всего, никогда.  И, если честно, тратить последний вечер на то, чтобы плясать, не очень хотелось. Натанцуется, в том числе и с Варнавой, он и у себя на родине.  – Не, я тут ещё задержусь, мне бы Диму выловить, перетереть кое-что надо…  – Диму, ага, да, – Серёжа насмешливо сощурился. – Ой, ну мне-то хоть не заливай, а! Ладно, – ответа он ждать не стал: хлопнул Арсения по плечу, салютнул двумя пальцами. – Завтра уезжаем в полдень, не забудь вернуться. Я вещи твои соберу, герой. Всё равно уже залез, пока шмотки тебе на сегодня искал. Диме Позову должен будешь, он герой, что меня нашёл и на ноги поднял. – Спасибо, Серёг, – от сердца отлегло.  Солнце почти совсем уползло за горизонт.  – Стаса предупрежу. Иди давай.  За поворотом тропинки собирались последние машины, шумели и перекрикивались люди, и казалось, что Арсения от них не меньше километра утоптанной тропинки отделяют, а  целая жизнь и не-жизнь, жемчужно-прозрачная,  нет,  алмазно-прозрачная, только здесь не любили алмазы и лёд, здесь любили золото и хризолит, здесь не любили северное сияние – здесь ждали солнца, яркого, ненасытного, не того, что скрылось за горной грядой, а того, что вот-вот готовилось взойти,  прокатиться не по небу, а по невидимым тропам, катиться долго, может быть, всю дорогу, все эти километров десять пустого пространства: их было слышно и одновременно не очень.  Арсений мотнул головой, вдохнул и выдохнул, проверил уровень заряда на телефоне: нормально, в крайнем случае, он сможет позвонить одному из Серёжек, а уж те организуют ему трансфер в отель. Это если ничего не выгорит. Мало ли, вдруг это он губу раскатал, а Антон его не то, что не ждёт – уже и думать о нём забыл?  Неловко вышло бы. Они не договаривались встретиться этим вечером, – с другой стороны, не то, чтобы им вообще был смысл о чём-то договариваться. У Арсения один вечер тут остался, одна ночь и одно утро.  Напомнив себе, что он не хотел вообще-то терять время, он решительно сделал первый  отчего-то такой тяжелый, будто бы сам воздух сопротивлялся льду и алмазной пыли, что сыпалась на невидимые тропы,  шаг. * В окне домика за простой плетеной оградой горела керосинка.  Арсений смотрел на неё, кажется, целую вечность: уже окончательно стемнело, и, хотя часы показывали ещё начало двенадцатого, казалось, что он всю ночь простоял, опираясь на ограду.  Вот где, конечно, тоже сцену-другую бы снять, это не просто развалины деревенского домика, а что-то аутентичное, чего в пригороде не сыщешь… Но Стасу нужно другое, а Арсений так себе художник, кто бы там что ни говорил. Никакого “он так видит”.  – Самое время, – разговаривать с собой – первый шаг к тому, чтобы навесить психдиспансер, но учитывая, что у него целый день странные мысли и образы в голове, это такие мелочи, право слово, – давай, Арсюха, соберись, или вызываем Серёго-такси, или…  Или стучимся в дверь: Арсений опустил руку и собирался уже на пробу толкнуть дверь, но та открылась сама.  Антон стоял по ту сторону порога и  не дышал смотрел на него изумлённо и почти что встревоженно.  – Арс? Что ты тут делаешь?  – Попрощаться зашёл, – Арсений широко и насквозь фальшиво улыбнулся.  Всё-таки он не вовремя. О чём он думал вообще, за каким чёртом ломился сюда?..  – Все твои уже тусят, – Антон повернул к нему экраном телефон: там в сториз как раз отплясывала Варнава. Сториз была Димина. – Ты сколько тут шарахаешься?.. Подожди, я позвоню Позу, пусть он… – Антон поперхнулся, сжал телефон крепче, опустил голову.  – Антон? – Арсений дёрнулся было к порогу, но остановился на полушаге. – Тебе плохо?  Показалось, что громыхнуло что-то как будто бы вдалеке, но небо было чистое, ни облачка, что уж говорить о грозе. Стороной проходит?..  – Нет, я… Блин, Арс, прости, но ты чертовски не вовремя, – он порывисто вздохнул, выпрямился, будто бы взяв себя в руки.  Керосинка высвечивала его силуэт, но вообще-то видно было плохо. Новолуние, как никак, из света – только звёзды, и те наполовину скрыты за ветвями, тут уж не до разглядываний друг друга.  И это хорошо, потому что вообще-то Арсений был готов прятать лицо.  Ну в самом деле, зачем он припёрся-то?..  – Тебе лучше уйти, – голос Антона звучал незнакомо, гулко, как будто грохотало что-то, незнакомое, чуждое, уже совсем не похожее на гром, больше на бубен, отдавался глубоко внутри вибрацией.  Ну вот, опять. Впору заподозрить у себя мощный приход, но Арсений ел готовый обед вместе со всей съемочной группой и пил только минералку из своей бутылки.  – Уходи, пожалуйста, Арс, просто… – Антон тяжело сглотнул, не поднимая взгляда. – Уйди. Я позвоню Позову. Он заберёт. – Ладно, ладно, ушёл, – Арсений отступил на шаг, другой. Упёрся спиной в простенькую скамейку с высокой спинкой, сложенную из нескольких неровных досок, сжал угол, не боясь сейчас ни заноз, ни заразы. Не нашелся, что сказать: неуместная, глупая (потому что Антон его вообще-то к себе не звал) обида мешалась с недоумением, густо приправленным  ритмичным рокотом бубна безо всяких бубенцов и оторопью (что за чертовщина тут происходит?..). – Нет… Стой! Что-то полузнакомое бурлило внутри, словно рвалось наружу сквозь прорехи в реальности, в сознании. Вырастало рогами в спутанной шевелюре, обнимало широкими ладонями, влажными мазками огромного языка проходилось по частям тела, для которых нет названия в человеческом языке, потому что не бывает такого у людей, не бывает такого у живых.  Антон поднял взгляд, и расплавленное золото, вытекающее из хризолитовой друзы, пригвоздило Арсения к месту.  На миг почудилось, что Антон вдвое больше самого себя и будто бы полупрозрачный, нездешний, несуществующий,  не совсем живой и совершенно точно не мертвый, а что-то между, что-то на грани,  что-то, а не кто-то,  что приходит в первое новолуние после солнцестояния, зарождаясь в биении сердца,   с изогнутыми рогами, подпирающими потолок, –  как такое возможно в низкой лачуге, где Антон и просто так стоя мог без труда дотянуться до потолка а то, что вместо него надвигалось из полумрака, сходило с призрачных троп, было ярче и больше, светлее, прозрачнее и звонче ? – Я не могу, Арс! – оно говорило Антоновым голосом, и голос его дрогнул, надломившись, как надломилась реальность, и из прорех потянуло одновременно холодом и жаром.  – Ты такой… Ты свой и чужой, ты нужен мне сейчас, но тебе никак нельзя…  – Кто сказал? – у Арсения всё-таки была острая аллергия на слово "нельзя". Особенно если его с таким отчаянием произносил  кто-то, кто больше и важнее всего и вся, с изогнутыми рогами и расплавленным золотом в хризолитовых сверкающих глазах, кто-то, кому нет места на этом свете, но кто принадлежит ему больше всех живых, кто-то, за кем идут, след в след ступают все, что потерялись,  что, а не кто,  и ритмичный рокот бубна звучит как метроном, собирая не Дикую Охоту - заблудшие души,  кто-то, кто на самом деле, это абсолютно точно и чертовски сомнительно одновременно Антон.  Тяжёлое, душное возбуждение шевелилось внутри. А Антон вышел к нему, и в почти полной темноте, которую самую малость разбавлял неровный свет керосинки из-за спины, он казался совсем-совсем не собой. – Это ты? – Арсений протянул руку, пытаясь коснуться изогнутых рогов, и Антон или то, что было вместо него наклонил голову, подставляясь под ласку.  Улыбнулся скомканно: – Ты видишь? Блять, я так и думал, что ты увидишь. Прости. Сильно противно? Противно?.. У него кукуха едет со свистом, с места разгоняясь до двухсот, а Антон оперирует понятием “противно”?!  Ему никак. Ему охренеть как странно, но почему-то улетающая кукуха прямо сейчас вообще не тревожила. – Вот ещё. Вообще не противно. Ты красивый.  – Какой я? - Антон  или то, что было вместо него  отступил на шаг, качнул  тяжёлой рогатой  головой, снова посмотрел глаза в глаза. Раскинул руки, и наваждение, спавшее было, захлестнуло опять: Арсений потянулся следом,  ему срочно нужно было узнать, увидеть, почувствовать, потому что это, чем бы оно ни оказалось, было чужое, но такое привлекательное, нездешнее, незнакомое, почему витые рога вместо ветвистых, почему хризолитовые друзы вместо алмазных, почему бубен рокочет так мерно, почему, где тот огонь, на который оно пришло, неужели тоже тут, внутри, неужели этого огня достаточно, запустил пальцы в спутанные волосы, не в силах оторвать взгляда.  – Красивый, всё правильно услышал. Большой.  – А ещё?  – Светишься.  Антон рассмеялся, знакомо сморщив нос,  только рога качнулись, и как будто расслабился немного.  – Прости.  – За что? – Арсений погладил рог, кромку уха, сглотнул сухо и быстро.  – Что выгонял.  – Больше не будешь? – Снова начну через пару часов. Сейчас ещё сравнительно безопасно. Потом не будет. Не знаю, как будет, всегда по-разному.  – Что это? – Арсений неопределенно повел второй рукой, пытаясь указать одновременно на Антона и невидимый след движения рокочущего бубна.  – Расспроси Поза. Он расскажет. Мне тяжело говорить сейчас. Если хочешь – останься. Но зачем? Что ты хочешь? – Тебя, – просто ответил Арсений и прыснул, разглядев на лице Антона удивление.  – Даже таким? – он поджал плечи, и Арсений пожал плечами тоже: – Так даже интереснее.  – Арс, прошу тебя… Это не шутки. Это не игры.  – Согласен, тут всё серьёзно, – Арсений сделал шаг, ещё, даже дверь за собой прикрыл, когда они перешагнули порог; Антон отступал, но в крохотной комнатке ему было некуда деться: в конце концов и он вжался спиной в стену.  Сознание троило: это был одновременно Антон и нет, обычный зеленоглазый взъерошенный парень, бледноватый только, как будто очень уставший, что и немудрено после полного съемочного дня, – и невероятное создание, сотканное из хризолита и золота, рогатое, огромное, больше, чем могла вместить эта комната, и добрее, чем заслуживал весь этот мир.  – Я уеду завтра, Шаст, – Арсений снова потянулся к его рогам, и совершенно человеческое лицо исказилось от удовольствия. – Дай мне ещё хоть раз… – хотел добавить что-то пафосное насчёт купания в любви, но горло перехватило, и получилось пошло, но горячо.  Антон хохотнул:  – Давно хотел, чтобы меня таким любил кто-то не бестелесный. Что?.. Плевать, Арсений собирался подумать об этом когда-нибудь потом, а может, лучше даже никогда: психика целее будет. И без того тонко звенело в ушах, стоило попытаться сосредоточиться на рогах, хризолите и невидимом бубне, который продолжал мерно рокотать где-то на границе слышимости.  – Только мы по-прежнему в горах, Арс, и тут есть некоторые проблемы с… – Антон охнул, ухваченный за рога, и склонился для поцелуя.  – Ну в прошлый раз же как-то справились.  В прошлый раз.  Это же было буквально вчера, а казалось, что целая жизнь прошла, – и большая её часть – за один этот вечер.  К рокоту бубна прибавился такой же мерный звон, и Арсений изо всех сил старался не думать о том,  что за существо он держит за рога и что будет дальше. Тем более что Антон взял дело в свои руки: скинул футболку, шорты, взялся было за пачку влажных салфеток, но тут уже Арсений отмер, отобрал. Обтер руки и другой, чистой салфеткой скользнул между худых ягодиц, ко входу, что даже сейчас, без смазки, поддался легко, – немудрено после вчерашнего, но все равно посетило абсурдное ощущение, что Антон  или то, что было и не было Антоном готовился.  – Ждал меня? – Арсений не мог не спросить, но, на самом деле, не ожидал ответа:  – Не спрашивай, Арс, пожалуйста. Тяжело.  Он и дышал так же, и смотрел так же: тяжело. Жарко. И в полутемной комнате, освещенной только слабо чадащей керосинкой, будто бы светился. Будто бы рядом с ним было светлее, чем в отдалении.  Полностью обнаженный рядом с ним, до сих пор одетым, готовый отдаться, Антон всё равно управлял процессом: направил руки Арсения, увлёк за собой на низкую несуразную кровать, уложил на спину и оседлал бёдра,  рога царапнули потолок, и сердце стучало в такт невидимому бубну, сам надел презерватив, сам наделся на член, – Арсений, заворожённый тем что  не видел, едва успевал это осознать. От ощущения, как горячие стенки поддаются, расходятся, перехватывало дыхание, отчаянно хотелось и замереть, давая Антону полную волю, и толкнуться навстречу, глубже, сильнее,  чтобы огромное полупрозрачное тело выгнулось от удовольствия, чтобы Антон стонал, как вчера, как в их первый раз, потому что он очень красивый, когда ему хорошо, потому что Арсению правда нравился его голос.  Антон, словно уловив его настроение, опустился до конца, замер, хватая ртом воздух.  Арсений задержал дыхание.  Мерный рокот бубна прервался, – но зазвучал снова, когда Антон двинулся, приподнялся на коленях. Опустился снова, опёрся на плечи Арсения, будто бы пережидая головокружение. Сдавленно, низко застонал.  Арсению почти что стало больно от того, как медленно Антон подался вверх. И вверх. И вниз. И снова вверх, наращивая темп, царапая плечи Арсения короткими ногтями.  Мозги не отключались совсем, как иногда бывало в порыве страсти, – это хорошо.  Сознание всё равно троило, и Арсений изо всех сил не думал о том, что видит, – это не очень хорошо.  Антон почти прижался к нему грудью, двигаясь коротко и резко, неудобно, тёрся всем телом, – это тоже не очень хорошо.  Антон стонал ему в губы, целуя, и эти несколько сантиметров разницы в росте позволяли ему не терять напора, не замирать, не соскальзывать с чужого члена, – это великолепно.  Он вообще был великолепный. Весь. На секунду подумалось, что Арсений не прочь разбавить чёрные и белые полосы своей жизни смеющимся Антоном на постоянку, – а смеялся он легко и охотно, и улыбался, и целовался, и ведь наверняка мог очень славно отсосать, а случись настроение – и крепко и надёжно выебать в рот, полностью управляя процессом, как сейчас. Стоило представить, как Антон держит его за волосы и вбивается ему в рот тем самым крепким членом, к которому так и тянулись руки, и от удовольствия буквально прострелило нутро.  – Почти, – сухие губы коснулись его уха, Антон шумно вздохнул и задержал дыхание. – Боже, какой ты, Арс, это просто и-де-аль… – и не договорил: сжался на члене Арсения, опустившись максимально, чуть покачиваясь только, застонал, уткнувшись лбом Арсению в плечо, такой открытый, абсолютно человечный и почти что родной. Вздрогнул раз, другой, кончая в собственную ладонь, сцепленную с Арсениевой. А потом шевельнулся снова, втянул носом воздух, поднимаясь, – Арсений подумал, что совсем, и успел даже пожалеть, потому что кончить в эту тугую задницу было бы охрененно, но Антон удивил: с силой опустился снова, вздрагивая, с совершенно шальными глазами и улыбкой Джоконды вместо своей обычной.  – Тох, ну ты что, это же… Не надо же… – Арсений сжал в ладонях его бёдра, застонал сам, сорвавшись под конец на совершенно непристойный всхлип. – Давай, Арс, хочу, – он что-то такое сделал бёдрами, что стало очень-очень хорошо. – Давай, ну, ещё немного…  Кажется, Антона скрутило снова, когда Арсений дошёл до пика: он не отследил, наконец-то достаточно потерявшись в ощущениях. Только и понял, что вот он ещё балансирует на грани, и хорошо знакомая физическая разрядка просто ничто по сравнению с тем, что он испытал в этой лачуге, – а потом у него уже в ушах звенит, из рук и ног можно косичку плести, поддастся, и вообще он почему-то лежит головой на груди Антона и обнимает его крепко-накрепко. Грудь чистая, никаких следов Антоновой спермы, и он сам почти одет, как и был, даже штаны натянуты, разве что не застёгнуты.  И Антон вроде бы гладит его по плечу, по спине, а сам тихо-тихо с кем-то разговаривает. Хотя, почему “с кем-то”, Арсений прекрасно уловил, с кем:  – …ну пожалуйста, Поз. Я же сейчас не смогу сам. Я уже всё. А Арса зачем в это впутывать. И завтра ему опоздать нельзя. Поз, прошу тебя… Спасибо, бро, ты настоящий бро. Люблю тебя. До небес и обратно. Приедет за тобой минут через пятнадцать, – а это уже явно Арсению. И, признаться честно, такая забота тронула. – Извини, но теперь правда пора. – Ладно. Не спрашивать? – Арсений надеялся свести всё к шутке, но Антон кивнул и прижался губами к его виску.  Арсений больше не слышал рокота бубна и не видел никаких рогов и хризолита: обычный парень тепло дышит ему в волосы, обнимает бережно, поглаживает слегка. Обычный обнаженный парень Антоха, которого Арсений встретил совершенно случайно.  Клонило в сон и было так чертовски уютно, что, несмотря на все минусы такого решения, Арсений, может, был бы не прочь уснуть прямо тут до утра. Снаружи коротко посигналили, и Арсений вынырнул из полудрёмы, а Антон встрепенулся:  – Поз приехал. Ну… Пока?  Арсений поцеловал его ещё раз вместо ответа и улыбнулся в ответ на радость на чужом симпатичном лице.  – Отличный вечер, Тох. Спасибо.  – И тебе.  Антон проводил его до порога, помахал вслед; может, даже дождался, пока они отъедут, но Арсений запретил себе оглядываться.  Достаточно.  Сказка кончилась.