Broken Parts

~~~

Прохаживаясь по светлым, холодным в свете трековых светильников коридорам, Хару остановился к картины, что повесили здесь совсем не давно. Сочные краски цвета фуксии и персика перемешивались в ней гипнотическим узором, а чёрные контуры из угля и меди придавали законченный вид. Резкие мазки обрывались, оставляя след из мелких дутых капель на светлом полотне. С одной стороны она сюда совершенно не подходила, весь этаж был выдержан в совершенно другой гамме светлые стены, чёрные рамки, матовое искусственное дерево. С другой стороны абрис метала придавал сковывающий блеск, что гармонировал и дополнял. В этом доме было еще одно место, что выделялось на фоне общего вакуума — его кабинет. Там камерную обстановку создавала акцентная стена цвета тёмного мха. Эта краска перетекала в потолок и расписывала противоположную стену. По обе стороны от чудного зеленого моста распологались закрытые витрины. На дубовых полках располагалась целая библиотека, вряд ли когда-либо приветливо открывающих свои двери книг. Вместо того их драгоценные обложки служили украшением, умели создавать уют в давящей атмосфере. Комната тоже совершенно не подходила этому место. Чёрт знает сколько времени уже на часах. Чёрт знает откуда вместо желания полюбоваться возникло желание избавиться от этого маленького шедевра на стене. Наверное чужие мысли заразительны. Методично отгрызая ногтями рамку от картины, Хару хотел достать стекло из неё. Проще было снять её со стены, кинуть на пол и смотреть как стеклянная крошка разлетается по полу, но он упорно отколупывал тонкий багет от стекляшки. Не поддаётся. Короткий удар в край картины. Ещё один. Всё таки крошку просыпал. С тихим кряхтением он оторвал стекло из пазов ему предназначавшихся и отбросил в сторону, наблюдая холст уже без искусственных бликов. Пальцы нащупывали рельеф краски, мягкие бугорки, мгновенное нагревающиеся от пальцев, но не оседая на них цветом. — Что Вы такое делаете? — прибежал на странный звон помощник, его можно было назвать дворецким. Он приходил сюда на несколько часов каждый день, следил за порядком, за пополнением запасов, за безопасностью помещений. С последним, кажется, не справился, так как уголок полотна уже вспыхнул от поднесенного пламени зажигалки. — Боже, зачем?! — воскликнул он, ретируясь за каким-нибудь пледом, чтобы накрыть картину и перекрыть ей доступ кислорода. Хару наблюдал за растекающимися по полотну язычками пламени и достал из кармана пачку сигарет, цепляя одну двумя пальцами. Театрально наклонившись и обхватывая никотиновую палочку губами, он прикурил её от жара абстракционизма. Лёгкие наполнял сизый дым, распространяя обволакивающую дрожь по всему телу. На секунду прикрытые в наслаждении глаза вновь отражали огонёк от холста перед собой. Тепло цепляло плечи и обжигало запястье протянутой в его сторону руки. Закатные раскаты искр от соприкосновения с металлическим контуром шипели и плясали, чем вызывали улыбку на усталом лице. Чудесно. Слух тронул мягкий голос с ноткой усмешки — Среди огня ты даже красивей. Джуда наблюдал за разрушающимся на глазах шедевре. За тем, как огненные язычки отражались в сверкающих глазах, как создавали немыслимые переливы в угольных локонах, что были готовы перенять обжигающий свет лишь приблизившись. Не повернув головы, Харуоми перевёл взгляд в сторону, замечая периферийным зрением тёмную фигуру неподалеку. Он выпускал серый дым со слегка приоткрытых губ и наслаждался толикой тепла разливающегося по телу. Прибежавший дворецкий опоздал, от картины оставался лишь маленький краешек и чёрный пепел с запахом гари, но огонь нужно было потушить. Он кинулся к раме, накидывая плед на нее и снимая ловким движением со стены. Стоявший вблизи брюнет не помешал ему, ведь он отшатнулся назад, увлекаемый рукой Джуды, что сжималась над его локтём. В то время как мысленно его прислужник осыпал проклятиями, сам хозяин квартиры ни единого упрёка не произнёс, наблюдая за умиротворенным выражением лица. А убедившись, что огонь угас, сопроводил парня в свой кабинет, плотно обхватывая бледную кожу. Напротив двери в кабинет стоял массивный стол, его вполне можно было использовать для переговоров, хотя он почему-то был занят, как правило, только одним человеком. Присаживаясь на него, Хару выпустил едкое облако прямо в лицо своего любовника. Дым заставлял щуриться, неприятно раздражая глаза, отчего тот мотнул головой рассеивая муть перед собой. — Поднимаешь градус? — приблизившись, Джуда попытылся уловить нотки алкоголя, однако табак напрочь перебивал остальное. — Понижаю до сих пор, — меж ними температура раскалена до предела, струится плавленым металлом, а остыть не успевает. В горн подкидываются новые дрова то одним, то другим. Хару ждёт, когда в горнице его уголь истлеет и прекратит реагировать на выпады Альфы, и это происходит, но чертовски медленно. Ему самому нужно добавить огня, чтобы сгореть быстрее, сгореть и больше не вспыхивать. Однако устроенный им поджог не имеет эффекта. Спокойный голос Джуды ласкает слух прохладой, а не запланированная улыбка на его губах разве что подбешивает. Хару смотрит на него с безразличием, но тушуется в ответ на терпеливый взгляд карих глаз. Этого попросту недостаточно. Хару рассеивает в выдохе оставшийся дым, а окурок отбрасывает в сторону и тянет за расстёгнутые края черной рубашки к себе. Треснутые губы накрывает чужими и утягивает в долгий поцелуй. Альфа лишь усмехается в них. Но поддаётся на провокацию, проникая сквозь влажные губы языком, играя в глубоком флирте. Парень лжёт, говоря, что хочет понизить градус, остыть, ведь сам себя распаляет всё больше. Противиться этому не стоит и вот руки сами устраиваются на его теле. Одна бережно держит под щекой, уводя пальцы за ухо, а другая нетерпеливо устраивается на бедре, сжимая его до розовых отметин. Контраст меняется, когда сбивчивое дыхание, обжигает щеки. Температура в комнате словно на несколько градусов повышается. Он точно выпил не меньше полубутылки, если дышит так горячо. Джуда взгляда рубиновых глаз не видит, но читает их без подсказок. Рука с щеки скользит по шее, к острым ключицам, которые тот лишь больше открывает, оттягивая кофту на правое плечо и оголяя кожу. На ней ещё красуется маленький след от засоса и, не давая тому пропасть, горячие губы вновь накрывают кожу, оставляя новые кровоподтёки. Содрал бы эту кофту и кинул на пол, лишь бы не мешала пробовать его на вкус и дальше. А Хару будто слышит мысли и забирается пальцами под края своей кофты и утягивая её вверх. Он прерывает сладкие терзания, избавляясь от лишней ткани, а любовник использует время для того чтобы разделаться с собственной ширинкой. Альфа улыбается открывшемуся виду и жадно припадает к телу губами, наседая и укладывая парня на стол. В спину больно утыкается оставленная на столе ручка и Хару приподнимается на локте, рыская рукой, чтобы убрать помеху. А найдя, со стуком опускается на деревянную поверхность и рассматривает поблескивающее золото пишущего предмета, что поднял над головой в вытянутой руке. — Ты отвлекаешься, — прикусывая соблазняющие его ключицы тараторит Альфа, не отрываясь от желанного тела — Хочу засадить её тебе в шею, — угрожает Хару как в секунду выгибается в стоне. Длинные пальцы проникли в него в одно движение и заставляли сжаться всем телом. — Оставь свои похотливые мысли для других, лишь я тебе засажу этой ночью, — шепчет в самое ухо, наслаждаясь незамедлительной реакцией. Каждый раз его стоны накрывают с головой новой волной возбуждения. Не хочется терять время, сразу погрузиться в жаркое тело перед собой и осушить одним залпом. Но спешка не даст в полной мере насладиться каждым лакомым кусочком. Пусть творит что хочет, пусть съест, выпьет, проглотит целиком. Хару выпускает из рук ручку, и та валится на стол с глухим стуком, а руки парня сцепляются на широкой спине. Внизу всё пульсирует, ему нужно было ещё немного времени, чтобы тянущий ком внизу живота собрался и кружил голову в возбуждении, но Альфа поспешил. Тихо протягивая стон, он концентрировался на каждом движении, лишь плотнее обхватывая двигающиеся внутри пальцы. Огонь разводят постепенно, яркое пламя суеты не терпит. Сам в себе тепля искорки, Хару утыкается в волосы, что пахнут неприятной смесью специй и тонкого аромата хвои. Он цепляется за последнее, впитывая запах геля для волос. Тихо прижимается членом к животу нависающего над ним мужчины, колени разводя в стороны, что тот считывает за приглашение. Прекращая забавляться пальцами, чуть влажными, проводит ими по ягодицам, сжимая и впиваясь обрезанными под корень ногтями. Джуда только рад закончить с прелюдией и перейти к десерту. Им стоило бы озаботиться о контрацептивах раньше, да и лежат они неподалеку, но чувствуя как его щенок сам трётся о него в просьбе об удовлетворении, отвлекаться от разгоряченного тела не хочется. Собственный член уже сам изнывает, приподнявшись, он оглаживает дырочку предэякулятом, улыбаясь то ли себе, то ли этим искристым глазам напротив. Секунда и он внутри. Другая — слушает как певуче пассив протягивает стон. А в третью первый толчок. За ним следует следующий, и ещё, глубже. Крышу срывает от мелкой дрожи в пальцах, что касаются его спины, хватаются за него, следуя каждому движению. Он не дает брюнету привыкнуть, тот уже привык за бесчисленные ночи ранее. Тот не кричит, не вырывает, от чего на языке становится так сладко. Желанный контраст вновь дурманит и подталкивает прильнуть к любимым губам. Дышать в них, кусать до крови, лишь бы ею насытиться, ведь его стонами насытиться попросту нельзя. Хару чувствует каждой клеточкой, как Альфа наполняет его, а затем снова ощущает пустоту. Не хочется целовать, хочется обжигать дыханием, глотать ртом кислород и сглотнуть застрявший ком, которой дерёт горло, или напротив выкричать его. Парень сжимает внутри себя невольно, выбивая из угрюмых губ рваное дыхание, отдаленно напоминающие собственные стоны. Выгибаясь, уделяет внимание и головке. Это приятно, это чувство лишает рассудка. Он тянется к своему члену, хоть меж их телами и не осталось места даже для руки. Сам себя готов насадить до упора, а от порой резких движений на уголках глаз скапливаются слезы. Хару низко хрипит в чужое ухо для достижения эффекта и получает его. Контролируя себя или нет Джуда двигается размашисто, грубо. Это то, что нужно. Заглушаемые стоны становятся звонче и пропадают в тесной комнате, оставаясь лишь музыкой для двоих. Оба тяжело дышат, горят во вспыхнувшей, как уже позабытая картина, страсти. От части животной. Такой она и должна быть. Хару оттягивает прикушенную губу, срываясь на мягкой плоти в ответ на то, как он входит внизу. Альфа лишь ухмыляется, отдергиваясь вверх и подставляя свою шею, в которую парень тут же вцепляется, горячо дыша. Оставляет потрескавшимися губами на ней засосы, не контролируя их силу, и слизывает собственную кровь, что перемешалась со слюной. Безумно жарко. Безумно хочется ещё. Так хочет, чтобы они сгорели вдвоем, сгорели дотла. Он шепчет про себя не останавливаться. А прекращать это безумие никто и не намерен. Стола мало для двоих. Он казался таким большим, но становится лишь кучкой дров, обжигая поясницу трением. Хару скребет ноготками по смуглой коже в ответ на свои ощущения, а Джуда совсем этого не замечает. Упивается сладкими стонами и плотным кольцом мышц, что обхватываю его, не отпускают. Джуда впивается зубами в бледную шею, рыча в неё и глуша собственный стон, когда в следующее движение наполняет Хару целиком. Голова становится ватной, а перед глазами всё плывет, теряясь в ощущениях, когда пульс утихомирить невозможно, а там уже приятная, слегка липкая нега. Пальцы скользят к чужой талии, задерживаясь на ней на пару секунд, пока член не покидает его тела, а затем звонко шлёпается на свой живот. Приоткрыв глаза, Хару замечает довольную улыбку перед собой и сам невольно улыбается, прислоняя руку ребром в губам. Он вдыхает глубже и уже намеренно задерживает дыхание, укрощая разбушевавшееся сердце. Оно колотит до боли в ребрах, но успокаивается медленно, не подпитываясь больше головокружительным сексом. — Можешь спалить хоть весь дом, — запускает руку в раскиданные по поверхности стола аспидные кудряшки, убирая волоски, что прилипли к мокрому лбу большим пальцем. — Этого всё ещё будет недостаточно, — облизывая сухие об частого дыхания губы, шепчет Хару.

~~~