Broken Parts

ТВ вещало шоу талантов. Девчушка лет тринадцати выбрала сложную для себя песню, так отзывалось жюри, что не верило в успех маленького человека. Её голос должен быть мелодичен, соответствовать возрасту, а она напротив берём столь сильные низкие ноты, что сознание теряет связь. Поёт ли этот ангелок на сцене, а может быть кто-то другой? Ахнув, они замерли в ожидании кульминационного момента. Она поражала с самого начала, сейчас же и вовсе была волшебна. Сильная духом и характером принцесса, которой осуждение и неверие не страшны. Харуоми мягко поглаживал чужие плечи, большими пальцами скользя по шее, ближе к пробору волос и вновь плавно опускаясь. Он даже не смотрел на парня перед собой, действуя интуитивно, наощупь находя напряжённые от долгой работы за компьютером точки, но каждое его прикосновение точно в цель, приятно тревожило нервы заставляя их покорно улечься и принести облегчение вместо изнурительного натяжения. Следующим участником была поистине обворожительная особа: струящиеся каштановые волосы на кончиках горели огненно-красным. Когда она двигалась, они, словно в замедленной съёмке, как огоньки оставляли за собой полосы света. Короткое чёрное платье не скрывало её стройных ног, которые окутывала сеточка чулок. Коварные телевизионщики знали чем зацепить, вставляя кадр, как девушка готовилась к выступлению и надевала эти самые чулки. Артур смотрел, кажется, не отрываясь. Отрицая то, что сейчас он находит девушек сексуальными, он никогда не отрицал их истинной красоты. Хару был с ним согласен. На действительно красивые вещи смотреть можно неустанно, и неважно чем ты увлекаешься в повседневности. Его ушей коснулись мягкие кудряшки, а нос уловил тонкий цитрус аромат. Губы Хару были у его виска, шепча о том, что он может надеть чулки, раз тому нравится. Опешил — подходящее слово. Артур повернул к нему голову, не понимая издевается ли тот, а губы трогала привычная усмешка что и не разберешь. — Для меня не в первой. Конечно, в гардеробе их нет, но если тебе такое по душе, можно приобрести. — И зачем ты надевал чулки до этого? — Было интересно. Мне говорили, что моя внешность довольно гендернонейтральная. Платья на себе представить не мог, но вот кружево и чулки — были. — Боже, тебе понравилось? — ему даже не пришлось делать вид это насмешки смешанной с неподдельным интересов, ведь в своей голове Артур сейчас как раз рисовал те образы, что подкидывал ему брюнет. — Нет, это смотрелось нелепо, — смеялся Хару, — потом я догадался побрить ноги и стало гораздо лучше. Тонкий капрон теперь не цеплялся, а скользил коже, плотно охватывая мыщцы. Это по-прежнему было странно, но не было отвратительно. Мне понравилось как лежит на бедре подвязка. Зная, что её с тебя снимут - это довольно сексуально. — Тебя послушай - готов на всё. — Я говорил, для меня нет табу, можешь завязывать мне глаза или связать меня, можешь использовать плеть или перо, быть чутким или ни о чем не спрашивать, хочешь наедине, хочешь в общественном месте, — Хару мог перечислять долго, но Артур его перебил. Сейчас сидя к тому лицом он мог наглядно следить за его ходом мысли, и тем к чему это приводит. — Возбудился? — вопрос звучат слегка неожиданно, но Хару перевёл взгляд на свой пах, а затем вернулся к глазам любовника. — Немного. — вновь одаривал незабываемой улыбкой. Нотка игривости в ней срывала голову, вечность бы смотреть на неё, вечность бы его слушать. — Что из перечисленного тебя раззадорило? — приспуская край штанов и белья, Артур припал губами к слегка напряжённом пенису, а брюнет в ответ поджал губы. Однако с них не сходила та же улыбка. — Всего понемногу. Представил как ты кладешь руку на бедро, оттягиваешь ту подвязку большим пальцем, от чего она натягивается, а отпуская, врезается в кожу, — от монолога пришлось прерваться чтобы выпустить поток горячего воздуха из лёгких в ответ на влажные касания языка, — вместо того, чтобы её убрать, ты оставляешь её на теле, оставляешь на нём и свои следы, но не медлишь, приставляя свой член — теперь слушать нужно было Артуру, что короткими поцелуями усыпал внутреннюю часть бедра. Ему пришлось для того спустить одежду с его ног, однако, убрав её всего с одной, мягкие губы вновь прильнули к напряжённому органу, что требовал ласки, пускай его хозяин и забывался в своих фантазиях. — Мне сложно собирать свои мысли, когда ты их так перемешиваешь, — стараясь не обрываться на полуслове, Хару проглатывал стоны, озаряя комнату лишь шумным дыханием и тихим мычанием. — Разве я мешаю, Хару? — наигранно отстранился, натягивая ниточку из смеси предъэякулята и слюны. Откидывая голову назад и прогибаясь в пояснице, парень лишь подставлял своё тело ласкам. Он не желал их завершения, напротив, жаждал продолжения. Артур не хотел с ним играть, издеваться, напротив, впиваясь в мягкую кожу хотелось подмять того под себя, но он чувствовал, что собственному члену нужно больше времени. Потому внимание Артура было направлено к этой диве, что уже представил в чулках, после его рассказа. — Продолжай — сказанная полушёпотом фраза относилась к ним обоим. Один скользил языком по тонким венкам и не мог отвлекаться ни на что больше. Другому не предоставили выбора отвертеться от скомканых описаний своих желаний. — Скажи ещё раз.. — попросили рубиновые глаза, наблюдая за чудесной картиной. Встретились не непониманием, от чего требовалось пояснить. Парень облизал свои губы, сглотнув прежде, чтобы голос не звучал хрипло — Моё имя. Артуру захотелось усмехнуться. Соблазнительный лис отчего-то оказался столь милым, но смех был неуместен, а потому усмешка лишь про себя. — Хару. — шептал прижимаясь щекой к горячему бедру и оставляя на нём россыпь розовых засосов. От собственного имени, слетающего с горячих губ становилось так приятно, совершенно по другому, нежели от прикосновений там, внизу. Оно ласкает слух и разливается по телу будто тёплое молоко, такое мягкое и сладкое. Не раз слышал эти слоги, да с самого детства, а почему-то сейчас они отдавались по-особенному, даже слегка больно, а может быть это от того, как на внутренней стороне бедра остался крупный засос. Довольное мычание прокатилось по комнате, когда его губы сомкнулись на влажной головке. С ним всегда хочется больше. Закусывая губу и давя пальцами на затылок, Хару подстрекал парня продолжить. Однако в чужой голове зрел план, о котором тот не догадывался, но мог ощутить. Артур медлил намеренно, проходясь по длине едва касаясь губами и играя лишь языком. Он знал, что скоро любовник будет скулить, подставляться сам и реакция не заставила себя ждать. — Почему я не слышу твоих рассказов? — подняв глаза, но не поднимая головы, Артур глядел за раскрасневшимися щеками и тонкими прядками на лице, что делали его лишь привлекательнее. — Ты слышишь мой голос, — оправдывался Хару, опуская руку с затылка на его щеку. Мягкие пальцы гладили по белой коже, а во взгляде вместо желания плескалась нежность. Артур ощущался как безмятежность, словно тихая гавань, куда можно было спрятать все тревоги, раствориться в его золотом закате и растерять все мысли, чтобы затем никогда не собрать в слова. — Совсем разомлел, — усмехнулся тихо Артур, возвращаясь к прежнему занятию. — Я т... — сомкнув губы и глуша вырывающийся стон, Хару потерял мысль, погружаясь в дурманящее блаженство. Оно и к лучшему. С губ рядом с ним должны слетать только сладкие стоны. План можно считать удавшимся, когда пассив приподнимает зад, двигаясь на встречу. Выпрашивает, чем вызывает улыбку парня напротив. Он скользит взглядом по фарфоровой коже, что россыпью цветов да звезд усыпана, коими представлялись красные отметки на ней. Артур кладет одну руку под поясницу, придерживая соскальзывающего с дивана партнёра, а желаемое не дает, продолжая лишь забавляться с его членом. Вот так, нарочито медленно, и для того чтобы голову снесло. Артур опытом научен, стоит ему сдержаться в начале - и богу только известно сколь это трудно рядом с ним - как Хару ведёт себя иначе. Эгоист привыкший получать желаемое сменяется тихим просителем. Ласково извивается, старается намеренно коснуться лишний раз, а в глаза глядит словно голодный котёнок. Такое только видеть наслаждение, а чувствовать его собственной кожей — кайф двойной. Хару мелко дрожит, ногой упираясь в бедро Артура, эта поза совершенно его из колеи выбивает. Неровное дыхание и горячее наслаждение становится их музыкой. Её впитывает каждая поверхность, и Артур её проглатывает с удовольствием, ловя на себе жаждущий взгляд. Соглашается с ним, не сказав ни слова и лишь прикрывая глаза, будто просьбы не видит, а сам смещает руку ниже, проникая в любовника большим пальцем. Он в мгновение весь сжимается и замирает, а затем шумно сглатывает и тянется вперед. Совсем так упадет, и Артур с напором отталкивает его назад в диван. Хару глядит на него чуть растерянно, но принимает правила, чувствуя движения его пальцев внутри. Слегка двигается бедрами навстречу и задыхается от переполняющего его наслаждения, которое он уже устал ждать, но всё-таки получил. Возможно он предпочёл ты почувствовать в себе его член, но и сам понял, что Артур просто так этого не допустит, он дразнить решил вопреки первоначальному настрою. Пассив по собственному телу скользит рукой, намеренно задерживаясь у бедра и внизу живота. Добившись взгляда, улыбается, слегка надавливая пальцами у паха и шагает ими вверх. Его читаешь как книгу, просит войти да по глубже. В белье тесно и Артур прикидывает сколько сможет ещё терпеть расстояние меж их телами. — Тебе нужно особое приглашение? — дерзит Хару, приподнимая левую бровку. Куда уж яснее? Только когда он прижавшись лицом к подушке с выпяченным задом стоял, смазкой истекая. От картинки перед глазами Артур невольно сглатывает, плотно цепляя чужой член и Хару жмурит глазки, стараясь зрительного контакта не разрывать. — Ты только о себе и думаешь, — задирает он, отстраняясь от стояка, что стремится прижаться к впалому животу. — Я думаю только о том, как твой член внутри меня окажется, — закатывает глаза Хару, чувствуя, что уговаривать долго больше не придется. Артур обводит головкой напряженное колечко мышц, размазывая по нему предъэякулят и больше не играет, толкаясь внутрь и вжимая плечи Хару в спинку дивана. Сразу начинает наращивать темп, ведь ждал уже достаточно, надеется, что проявленной выдержки хватит, чтобы осуществить задуманное. Пассив отвечает почти сразу, подмахивая бедрами в такт его движений и заходится в звонких стонах, что отражаются от стен и летят прямо в уши, распаляя двоих лишь сильнее. Артуру нравится ими упиваться, захлёб проглатывать и пробовать снова и снова. Он потрясающий, когда такой: когда выгибает поясницу, оглаживая стенки собственными движениями, когда грудь вздымается от частых рваных вдохов, когда бедра дрожат от напряжения. Разум затмевает и приглашает насладиться танцем этой поглощающей страсти. Такого он его любит. Любит и ласковую улыбку, от которой чувствуешь, будто дома. Любит сосредоточенное лицо, когда он стоит на кухне. Любит флирт, с которым он оглаживает края бокалов. Его всего и без остатка. Не любить невозможно, не восхищаться невозможно, не желать невозможно. По крайней мере не может Артур. Он припадает к сладким губам в поцелуе, и Хару хватается на него как за соломинку. На рубиновых глазах слёзы, и приятно, когда они от наслаждения собираются в уголках. Хару скользит языком по губам, проникая внутрь столь же резко, как чужой член проникает в него. В ушах такой шум, что ничего не слышно, а вырывающееся из груди сердце стремится к нему. Он обнимает любовника за шею и отстраняется, чтобы наполнить лёгкие недостающим кислородом. А затем утыкается ему в висок, вдыхая родной аромат и накрывая того хриплыми стонами. С ним голос сорвать — дело плёвое. До головокружения хорошо, кажется так не бывает, но вот она реальность, под кончиками пальцев скользит. К нему прикасаться бесконечно хочется, к нему бежать хочется, его любить хочется. Их горячее и тяжелое дыхание смешивается со звонкими шлепками от соприкосновения тел. В них такой коктейль, что с ног запросто сносит, да горло обжигает. Хару терпеть больше не может, едва успевает предупредить как в оргазме содрогается в любимых объятиях, только Артур остановиться не может. Каждое новое движение в спазме — агония, что он принимает с чужих рук, но ни слова против, лишь в глаза глядит испепеляюще. Артур целует того в подбородок, замедляясь на несколько секунд и продолжает, как только хватка становится чуть менее тесной. Он грубыми толчками впивается в обожаемое каждой клеточкой тело, пока не изливается внутри. Целует в извинении того в шею, но Хару другого и не ожидал, напротив, горячая волна лишь раззадорит его больше. Этого ведь любовник и добивался. Вынужденная ласка и промедление — его залог на второй заход, в котором страсть не угасает, а движения лишь раскованее. Им бы упиваться друг другом не прекращая, хорошо, что время принадлежит лишь двоим.