Broken Parts

Здесь должен был располагаться ресторан, однако внутреннее устройство больше походило на пародию на растворившиеся в веках балы. На потолке располагались массивные люстры, их стеклярус рассеивал холодный свет и поблескивал на нём, раздражая глаза. Вместо множества столиков - пустая площадка, на которой можно было потанцевать или же просто встать для разговора. Длинные столы, что ломятся от закусок и цветастой зелени, в украшение подаренному стеклянным вазам, расположились по периметру общего зала, а вот круглые столики небольшого диаметра усыпали весь зал. Отдавшись танцу непременно зацепишь один такой и разобьёшь фигурные бокалы, раскрошив игристый цитрин по глянцевому полу. Только блестящие капли останутся. Здесь собралась богема. Немыслимая простому человеку роскошь слепит глаза, а притворные улыбки заставляюсь жмуриться не хуже. Артур с интересом разглядывает каждую из них, и подмечает для себя, что они не пропитаны злобой, как могло сыграть воображение. Многие действительно старые друзья, хотя среди них есть и давние враги. Однако в бизнесе не стоит опрометчиво настраивать людей против себя, порой улыбка, пусть неискренняя и вынужденная, лучше всего подходит в качестве реакции на неприятного тебе человека. Хару это выучил отменно. Артуру казалось, что нужно дать тому совет о том, как вести себя с потенциальным партнёром, но это попросту излишне. Родившись в кругу довольно элитарного общества, но не являясь важной его частью, мальчик с волосами цвета воронового крыла и гранатовыми глазами связями никогда не пренебрегал. И никто не назовёт его улыбку вынужденной. Она - ещё одна его часть. Чертовски притягательна, обворожительная, соблазнительная.. Артур задаёт себе извечный вопрос, как он ей научился? Вопрос риторический. Быть может ему и не нужно было ей учиться, лишь понять как использовать. Новое лицо приветствуют с интересом. Со рта незнакомцев сыплются дежурные фразы, но любопытный взгляд говорит за себя. За массой лицемерия Артур, не без труда, выуживает остроумность и уместную смелость тех, с кем хотелось бы обсудить что-то кроме наполнения стола. Вечер течет непрерывным потоком, но пролетая стремительно, то замедляясь и заставляя скучать. С новыми знакомыми они побеседовали об эпизодах из детства и юности, прошлись по "родословной", обсудили важное и вновь ударились в приятельские сюжеты. Приведя Артура сюда, брюнет более не мелькал перед глазами. Однако его достаточно просто чувствовать, чтобы найти. Наблюдая за непринужденной беседой Хару и его знакомого, можно только догадываться о чём шла речь. Его короткий смех заставлял остановиться взглядом от беглого созерцания окружения, додумывать реплики, но Артур одергивал себя от этого. Став друг другу приятным дополнением, они не отменяли жизни вне. И сейчас рабочие вопросы встали более значимой миссией. Про себя он благодарил неведомо кого, что Альфа Групп не присутствует на тихом вечере. Без Джуды он действительно мог быть быть спокойным.

_____

— Пара правил: бери под контроль то, что ты пьёшь, и обращай внимание на браслеты, — атрибутом практически каждого вечера была маска. Два экземпляра появились в их доме пару дней назад вместе с курьерской доставкой и Артур знает только то, что они были подарены человеком, который пригласил их на мероприятие Круга. Хару осторожно, чтобы не зацепить мягкие волосы, завязывает тканные ленты за затылке. Сам он уже задел маску: чёрная классика как и всегда. — Неужели подсыпят яду? — усмехнулся Артур, стоя напротив и глядя в любимые глаза. Вновь производит впечатление загадочности, которым отдавал его образ в их первую встречу. Но сейчас все действительно лучше. Артур знает, что теперь может расположить руки на его талии, губами припасть к фарфоровой шее, вновь и вновь упиваться его обществом. Должно быть в голову уже ударили поглощенные бокалы шампанского на первой части мероприятия, в застегнутой рубашке, ещё и с пиджаком поверх, сейчас становится слишком жарко. — Во многих напитках уже содержится СПА или ССА, тебе предложат то, как тебя оценят, — вновь хитрой улыбочкой одаривает его брюнет. И хоть он сам поддерживает этот плутовской образ, он не лжёт. Вечер бы заканчивался чересчур быстро, если бы гости рассчитывали только на собственные силы, а потому стимуляторы здесь в ходу. — Логику я вижу, однако звучит так себе.. — одно дело принять его сознательно и совершенно другое поддерживать дозу постоянно. — Потому предпочитаю бутилированную воду или подойти в бар самостоятельно, — поправляя для ровности и хорошего обзора маску, Хару отошел на шаг, оценивая как выглядит парень. — А что с браслетами? — очередной постоянный атрибут вечера ещё не раскрыт. — Они отражают твой статус, готов к знакомству, экспериментам или же ты здесь только за атмосферой, — цветовая индикация не была в новинку, её часто использовали на концертах или курортах, чтобы определить уровень гостя. — Где выдают таблички "не лезь - убьёт"? — поднимая бровь и губы в усмешке, Артур тоже ни разу не лгал в этих словах. — Я выберу для нас парные, — запрокинул голову слегка назад, довольно улыбаясь и подставляясь поцелую. От последнего Артур не смел открещиваться и припал к сладким губам. Лёгкое волнение от предвкушения вечера, преисполненного похотью, становилось заметным по его жадности. Сначала на талии брюнета осели руки, подхватывая под поясницу и прижимая к себе, а затем и вовсе сковывая движения Артур прижал его к прохладной стене. Хару с наслаждением отвечал на поцелуй, но рукам ходу не давал, оставляя их на плечах любовника, будто готовый оборвать сладкую страсть. — Не стесняйся смотреть или подходить к кому за "разговором", — стирает большим пальцем с нижней губы слюну, приводя его образ в порядок. — Разве мы не определились с нашей позицией? — переплетает пальцы их рук. — Я не говорю вставлять член в первую оказавшуюся рядом дырку, но если ты будешь запрещать себе всё, упустишь самое важное. — И что же самое важное? — не спуская глаз с рук, поглаживает большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Момент раскрепощенности, когда тебя не осудят за похотливый взгляд на обнажённое тело, флирт, так и проскальзывающий в каждом слове, сексуальное возбуждение, которым пропитан каждый сантиметр, — с каждый словом Хару лишь ниже спускает руку, оглаживая подбородок, скользя по шее и, аккуратно огибая воротник рубашки, устраивает руку на груди. Артур незаметно поджимает губы, ведь своими наставлениями Хару дает понять обе стороны медали: он и сам будет вести себя подобающе стилю мероприятия. Даже мысль об это дается тяжело, скребя в районе груди цепкими коготками. Вкупе с тем, что длинные пальцы как раз расположились напротив сердца, Артуру казалось, что именно он запускает это свербящее чувство под кожу. Медленно и методично, своим спокойствием распространяет едкую ревность по капиллярам, артериям, что ведут непременно к сердцу. Сколь не старайся, он никогда не признает себя в чужой власти, никогда не откажется от обольстительной улыбки, адресованной другим людям. Пора бы привыкнуть, ведь парень сам повёлся, сам именно таким полюбил. Он выпускает пальцы из хватки и берёт Харуоми за подбородок, теперь глядя только на манящие губы, обдает их коротким выдохом, шепчет — Я понял, — и накрывает своими, утягивая в жаркий поцелуй.

_____

Вход в новый зал, расположенный в конце коридора, обрамляют две арки металлоискателей. Меры предостережения сохраняются даже здесь, в месте, куда можно попасть лишь по чьей-то рекомендации. У каждой из арок стоит по охраннику, взгляду за них зацепиться нечем, они в безликой форме, скрывающей всё тело до самой головы, а дальше - непроницаемая маска. Лишние вещи, найденные в ходе осмотра, незадачливый посетитель мог оставить здесь же, но Артур, кроме одежды не имел ничего, что могло бы заинтересовать. Под рукой у мужчин была коробочка с несколькими отделениями, среди них внимание привлекали яркие всплески: красный, синий, фиолетовый и зеленый.. Не успел Артур опомниться, как они уже подошли к этим самым вратам в чистилище. — Ваше имя и статус.. — тихо попросил один из охранников. — Харуоми, браслет красный. В ответ на тот же вопрос Артур поспешил представиться, не теряя спокойствия в голове, а вот браслет за него выбрал Хару, поглядев на охрану. Переводя взгляд на Артура, он будто ожидал подтверждения и тот кивнул в ответ, не споря со словами возлюбленного. На руке красовался яркий браслет, одного цвета на двоих. Жестом охрана пригласила пройти дальше, но две рамки вели по разные стороны, там, за толщей бархатной ткани, казалось целый лабиринт. В который Хару скользнул без труда. Артур проследил за его удаляющейся фигурой, что скрылась в мгновение ока, понимая что их пути, временно, но были разделены правилами этого заведения. Он прошел внутрь, придерживая тяжелые портьеры рукой, темнота, к которой только-только привыкали глаза, дезориентировала и слабому бра чуть поодаль он обрадовался. Приглушенный красный свет показывал дальнейший путь, он выгибался, будто обводя коридором просторную комнату. Отодвигая очередной слой ткани, Артур понял что не ошибся в догадках, общий зал смотрелся масштабно, при этом он никак не мог разглядеть, что там, по другую его сторону. Над головой доносилась успокаивающая музыка из незаметной колонки. Первым его поприветствовал официант, не сдвинувшись с подготовленного места. На выбор тот предложил один из бокалов, в которых плескалась янтарная жидкость. Ещё держа в памяти предостережения своего партнёра, Артур ответил отказом, проходя глубже. С потолка мигали звездочки стекляруса, создавая волшебный образ раскинутого звёздного неба, некоторые точки подсвечивались тонкими лучами направленного света, заставляя прозрачные пластинки играть и купаться в переливах. По левую сторону Артур заметил несколько дверей без опознавательных знаков и сам себе додумал, что это приватные комнаты для тех, кому общее веселье наскучит и захочется вернуть интимность. Чуть поодаль расположились просторные кровати с полупрозрачными балдахинами, за одним из них, стоя на пушистом покрывале, танцевала изящная дама, завлекая к себе то ли зрителей, то ли любовников. Она как сирена, увлекающая моряков в тёмную пучину, хорошо, что залогом её успеха была не гибель, а всего лишь секс. Его звуки доносились до правого уха уже сейчас, хотя казалось было слишком рано. Словно нечаянный свидетель этого процесса, Артур предпочел ускорить шаг и пройтись дальше, оставив пару в относительном одиночестве. По большей части зал наполняли мягкие поверхности в виде диванчиков и обитых велюром кресел. Но их расстановка запоминала улочки в уютными двориками, потому как полупрозрачными ширмами, спинками упомянутых предметов мебели, отделялись укромные уголочки. Хочешь заглянуть, сверни в озаренные красными и жёлтыми огоньками переулок и насладись волнующим зрелищем. Напоминая себе, что не стоит стесняться взглядов, хоть ему самому их даровать было некомфортно, Артур всё таки разглядывает обитателей. По пробившейся на макушке седине, он предполагает возраст мужчины, на каждом из колен которого расположилось по миниатюрной девушке. Они заливаясь смехом слушали его рассказ, а тонкие пальчики одной скользили по вполне подкаченной груди. В другой стороне совершенно прилично расположились два друга, обмениваясь новостями и лишь одаривая здешних нимф заинтересованными взглядами. А впереди он заметил знакомые рубиновые глаза, что всем своим видом улыбались. В руках у Хару пара бокалов, один из них он любезно протягивает Артуру, как тот приблизился. — Нашел что-нибудь интересное? — поднося бокал в губам, Хару делает глоток и осматривается вокруг. — Нашел.. — коротко согласился парень. В ответ диковинная улыбка, глаза, что неотрывно за ним следят, движение губ от очередного глотка. — Красный даёт знак о том, что не готов к новым связям? — решает уточнить Артур. — Да, метка о том, с кем ты пришёл не ставится, но цвет сигнализирует о неготовности к домогательствам с чужой стороны. На деле за этим не особо следят, если утащишь меня или кого ещё с красной меткой в приватку, никто даже не взглянет. Однако если тот будет оказывать сильное сопротивление, работники доложат охране. — Значит всё таки следят за репутацией, — это место не производило впечатление какого-то притона, напротив, даже уже показанная грязь смотрелась достаточно благородно. — Изнасилований против воли не допускают, — пожимает плечами — на моей памяти их не было. Но этого нельзя говорить о тех, что выбрали другой цвет.. — Зелёный выражает готовность на всё, и неважно что передумаешь в процессе? — Зелёный символизирует гетеросексуальную ориентацию и готовность к тому, что предлагает данное заведение. Синий отражает гомосексуальность, а фиолетовый - бисексуальность. — Ты чаще был именно с фиолетовым? — Верно, — соглашается Хару. — Только красный готовит о твоей неготовности участвовать во всеобщей похоти. — Как быть тем, кто хочет заняться сексом, однако против жестоких игр? — Надеяться на благоразумие и свою способность использовать рот не только поцелуев, алкоголя и минета. Об этом нужно сказать. В начале игры с твоим мнением считаются, это взаимное уважение, которого негласно придерживаются. — А если в процессе выяснил, что достиг предела, будь добр терпи.. — В целом так, возможно за твоим мнимым пределом скрывается взрывной оргазм, никто не станет его отвергать, потому что в моменте ты говоришь нет. Артур опрокидывает в себя коктейль из газировки и виски, усмехается диким правилам и уточняет — Так где здесь бар?

_____

Любопытство берёт верх и предложенный официантом бокал с игристым содержимым оказывается обжигающе сладким. Наверное многим он придется здесь не по вкусу, однако предпочтениям Артура напиток соответствует. Тихая классическая музыка на фоне подходила под приём, состоявшийся несколькими часами ранее, а сейчас выглядит несколько странно. И тем не менее она не резала слух противоречивостью. Должно быть тому потворствовал маскарад. Прохаживаясь меж полукруглых диванов, он заметил как кто-то, у самой стены, расположил мольберт. Вместо палитры у его коленей сидела девушка с широкими бёдрами, большой, вздрагивающей от лёгких прикосновений кисточки, грудью. Её спину закрывали густые длинные волосы. Она была похожа на русалку, сидя вот так, подогнув сведённые вместе ноги. Кисточка коснулась её розового соска, на котором была соответствующего цвета краска. Невольно поджимая губки, её большие карие глаза следили за пока ещё наброском картины, что непременно запечатлеет все грехи, обнаженные и свободно демонстрируемые этим вечером. Фовизм в чистом виде.

_____

На фоне чёрной рубашки показались аккуратные пальцы, они охватывали со спины и стремились расстегнуть верхнюю пуговицу. Аккуратные движения пальцев попрощались с первой преградой и скользили по ниже, будто поглаживая стройное тело. Артур замер, растерянно глядя на Харуоми, что сопротивляться и не думает, напротив, на тонких губах появилась кокетливая улыбка. Он склонил голову на бок, выглядывая парня, что был настолько нагл, что протянул руки к чужому партнёру. Браслет красного цвета совершенно не отгоняет надоедливых мух и Артуру думалось, что повешенная на шее табличка с предупреждением справилась бы куда лучше. — Дрэссер, — с неиссякаемой улыбкой приветствует его Хару, слегка кивнув головой. — Всё таки порадовал своим присутствием нас, — усмехнулся, облизывая вишнёвые губы. Из-за спины брюнета показалась макушка цвета фуксии, а затем и сам её обладатель. От силы в парнишке 160 сантиметров роста, озорные глаза, трагичный макияж, вьющиеся цветные пряди и пёстрые брюки выдавали в нём довольно эксцентричную личность. Артур не мог пока догадаться: эта его черта выражалась в нарочито яркой, не соответствующей общему настроению одежде или же в привычках, касающихся общения с другими людьми? Как бы то ни было, он не производил впечатление человека, которому можно доверять. Должно быть этот напряженный взгляд заметил и он, теперь глядя прямо в золотистые глаза. — Твой спутник.. — он оглядывает Артура с головы до ног и вновь возвращается к лицу, игривая улыбка сочеталась с огоньком в глазах, он явно оценил выбор брюнета. — И красная метка.. — проведя по предплечью пальцами вниз, он слегка зацепил карминовый браслет на руке парня. — Верно, — кивнул Хару, приподнимая руку, — Сегодня нам не нужно распыляться. — Дрэссер, — представляясь, он протягивает руку Артуру в знак знакомства. — Я Артур, — чуть кивнув, пожимает предложенную руку и отмечает на удивление твёрдую хватку, которую от маленьких пальчиков совсем не ждёшь. Хару смотрит на стоящего рядом мужчину в чёрном костюме, нижняя половина его лица скрыта чёрной маской, вместо слов, он здоровается с ним кивком. — Сегодня только Рой? — перевёл взгляд на маленькую колибри. — Получилось так, — пожимает плечами, будто вовсе не причастен к исчезновение другого своего охранника. Дрэссер на удивление на своём теле не держал ни рубашки, ни хотя бы футболки, но поджимая губы, с диковатой улыбкой глядел на Хару. — Только один предмет, верно? — замечая взгляд бесстыжих глаз на себе, он возвращается к маленькой птичке. — И ты знаешь, что мне приглянулось, — усмехается он, — у тебя всегда потрясающие рубашки и блузы.. — сделал комплимент, тихо добавляя, — будто бы выбираю не я. Сделав шаг в сторону Харуоми, он прижался к его торсу, приложив согнутые пальцы на кромку брюк и вытягивая заправленные края рубашки из власти тонкого пояса. Брюнет смотрел на него не сгоняя с лица улыбку, а вот от увиденного зрелища Артура косило. Он стискивал зубы, незаметно втягивая напряженные щеки, лишь взглядом метался снизу вверх, различая химию, что проскальзывала между этими двумя. Он ревностью давился, в комок её оформлял и засовывал поглубже в горло, ведь его предупреждали. Но даже не имея такого близкого контакта с объектом своих флиртующих взглядов, Артур всегда тревожился. Так было чаще в баре, где улыбка на соблазнительных губах была частью этикета. Сейчас же он словно чайник закипал, но пока температура не дойдет до предела, он и звука не издаст, оставаясь немым наблюдателем. Ловкие пальчики расстегивали вторую, третью, четвертую пуговицы. — Вот же подлеец.. — протянул Дрэссер, заглядывая в рубиновые глаза. Потянув за рукава и спустив чёрную рубашку с плеч, она задержалась лишь на согнутых в локтях руках, он представил новый образ, что Хару прятал с самого приёма. Его тело увивали тончайшие серебренные цепочки, они сплетены друг с другом, образуя паучьи нити. В тусклом свете благородный металл почти не переливается, должно быть его следовало надеть на вечеринку, где тысячи разнонаправленных огней заставляли бы его играть с особым шармом. Однако он блистал и так. Филигранная паутинка была украшена десятками полупрозрачных бусин. Словно роса в утреннюю пору. В них-то поблёскивают огоньки люстр, бра, далеких торшеров. Дрэссер вздыхает восхищено и касается тонких звеньв, очерчивая путь, ими заданный. Он явно пожалел о своём первом выборе, сейчас ему хотелось завладеть этой вещью. — Только одну.. — лукаво улыбается, ощущая победу в маленькой не озвученной Артуру игре. Уже снятую рубашку Дрэссер стягивает с рук, заглядывая в хитрые рубиновые глаза. Он укорить этим взглядом хочет в нечестной игре, правила которой тем не менее придумал сам, и забирает рубашку как утешительный трофей. Оседая на хрупких плечах она смотрится по началу странно, но, как только он закатывает рукава, вписывается в образ будто бы так и было задумано. Дрэссер делает шаг назад, наслаждаясь ещё раз, под другим углом, сюрпризом, подготовленным брюнетом, улыбается многозначительно и переводит взгляд на Артура. На его лице не признака прошлой злости, он тоже удивлён таким поворотом и смотрит на любовника восхищенно. Им нельзя не восхищаться, соглашается Дрэссер и вновь смотрит на своего собеседника. — Сияй, маленький, — он говорит тепло, заботливо, укорить в злорадстве вовсе нельзя. Заметив на себе взгляд Артура, он поворачивает голову, склонив её к плечу и шепчет: — Приятного вечера. Пара секунд и яркая личность растворяется в темноте, так же ловко, как и появилась. Хару, ловя озадаченный взгляд Артура, облизывает губы и смотрит прямо в любимые глаза, — Тебе нравится?.. — Я даже теряюсь.. — в голове все мысли в кучу, желание со злостью перемешались, но он понимает, что вопрос Хару задает о своём внешнем виде, — Ты волшебный.. — только и остается вымолвить Артуру. Хару отводит взгляд, будто смущаясь, но он отлично знает, что стеснению в этих рубиновых глазах нет места, уголки влажных губ подпрыгивают и выдают его с потрохами. — Кто это был? — Артуру этот вопрос мыслить мешает, а потому он озвучивает его тут же, больше не выдерживая кашу из эмоций, которую намеренно заваривает брюнет. — Он безобидный.. вижу я как скулы напрягаются, стоит кому приблизиться, — приподнимая бровки наклоняет голову в сторону любовника. Его издевки не стоят ничего, Артур по-другому смотреть и не может. Тот бесцеремонно лапает тело его любимого.. Стоило бы не язвить, а поблагодарить за самообладание. — Дрэссер часто одалживает вещи у гостей, с их позволения конечно же, он в целом одежду коллекционирует и находит особое удовольствие снять её с чужого тела. — Звучит в меру безумно.. — перед глазами застыла картинка, как чужие пальцы оседают на его теле. Артур коротко мотает головой, рассеивая проделки воображения. — Отнюдь не мерзкий фетиш, он обращается с вещами аккуратно, присылает их после вечера в идеальном состоянии.. — кивнув в сторону, Хару предлагает пройтись дальше. — Быть может он на них мастурбирует, — допивая залпом остатки своего напитка, бросает Артур. — И это не худшее, что с ней можем случиться. В зависимости от выбранных развлечений на тебе и вовсе могут оставить одни лоскуты, — рассматривая гостей сегодняшнего вечера, Хару отмечает для себя знакомые лица, пускай они и скрыты масками. Тех, с кем провёл не один вечер узнаешь даже по силуэту. Как странно, что за два года они не изменились. — Вы познакомились здесь? — будто бы совсем не интересуясь, уточняет Артур. — Да, несколько лет назад встретились на собрании Круга..

~~~

В руках очередной бокал, в этом плескается крепкий коктейль из виски, содовой и нескольких капель апельсинового сока. Сахарный кубик на дне не растворился и Хару задумывался о том, что его могли заменить на карамельный сироп, однако что имеем. Кристаллики твердой сладости оседали на дне, он помогал их круговыми покачиваниями бокала, и делал обжигающий глотку глоток. Перед его глазами, картина куда занимательнее той, что он рассматривал на дне бокала. Сладкое тело огненной лисицы терзаемой диким хищником. Вышибаемый ей выдох плавил воздух, кажется этой температуре поддавались и хрупкие бокалы, что стояли на одном с ней столе. Она на четвереньках и выгибается в пояснице грациозно, по плавным линиям скользишь взглядом и не находишь ни одной неровности. Просто идеальна. В книжках описывают пляжи с белым песком, которым представлялась её кожа, окроплённая прозрачными каплями. Похотливыми шлепками соприкасалась с кожей и её округлая грудь, взгляд парня задержался на торчащих сосочках, и он сглотнул слабо, сдерживая пытающиеся подпрыгнуть уголки губ. Прекрасное зрелище скрывает от вида чужая рука, сдавливая как упругие шарики столь небрежно, что ей хотелось посочувствовать. Пламенные локоны вздымались как огненные язычки от каждого грубого толчка и накрывали вздёрнутые плечи плечи мягким покрывалом. Горело её лицо, пунцовые щеки, пухлые губы, ни на секунду не оставаясь сухими, голубые глаза, в них тоже горел огонёк и вместе с тем она сгорала со стыда, отводя взгляд, предпочитая с багряными глазами не встречаться. Над этой нежной фигурой возвышалась другая, в противоположности своей тёмная, тусклая, грубая. Столь же грубая как прикосновения, оставляющие на сахарной коже неизгладимые следы. Его бездонные глаза напротив не стесняли взгляда, они в собственную пропасть утягивали, впиваясь в брюнета неотрывно, следя за каждой подрагивающей на лице эмоцией. Хару глядел в ответ. Тот хотел, чтобы он смотрел, и парень подчинялся его желанию как приказу. Она уже вся дрожит, измотанная неугомонным зверем, что набросился сзади, обгладывает тонкую шею, кусает кровожадно за плечи и зализывает только что нанесённые раны. Хару сползает с кресла и подносит бокал с мартини, прихваченного с шатающегося стола, к её губам, заставляет испить дурмана, что вовсе не утолит жажды. Ей интересно его действие и она наконец решается посмотреть в карминовые глаза, сглатывает, но не от реакции на того, в ком стеснения нет ни капли, а от наполняющего рот напитка, хотя как знать, может и от того, и от другого. Брюнет улыбается ей, ни вопроса о том что он делает или зачем, только покорность под подушечками его пальцев, которыми он держит её подбородок и слизывает капли алкоголя, что струится с уголка губ. Его действие не остается без внимания карих глаз. Он наматывает на пальцы густые рыжие волосы и утягивает девушку в мокрый, страстный поцелуй. Парень возвращается в мягкое кресло напротив, растворяя вкус мартини виски, что наконец приобрел сладость. Рассеянный взгляд пробегается по просторному залу, где каждый занят своим грязным делом. Кто-то становится непосредственным участником процесса, кто-то безучастно наблюдает, подобно Хару, за развлечениями других. Только, в отличие от них, он не находит это привлекательным, отчасти даже отвратительным. Вид напротив хотелось бы сменить на иной. Потворствуя его желанию, позади кресла останавливается весьма крупной комплекции мужчина, его лицо наполовину скрыто маской, но томный низкий шёпот льётся в уши словно тягучий мед. От одного лишь голоса приятно так, что хочется скулить. — Не надоело ли это однообразное кино?.. — поражался выдержке незнакомец. — Вы привлекли чужое внимание, может, хотите узнать чьё же? — С удовольствием, — Хару сделал глубокий глоток, опустошая очередной бокал и поднялся с места, оставляя на кожаной обивке стеклянный сосуд в хлипком равновесии. Широкоплечий мужчина стал его проводником, Хару вглядывался в проступающие сквозь слегка маловатую рубашку мускулы и улыбался, надеясь ему пригодиться. Голова немного шла кругом от распитого дурмана и он прикрыл глаза за секунду, продолжая идти вслед за своим лоцманом. Штормило как в море, он нечаянно врезался в какого-то мужчину и распахнул искристые глаза, поглядев на того с ненаигранным удивлением. — Прощения прошу, — с губ сорвался нервный смешок и, оттолкнувшись о чужого человека, Хару оглянулся в сторону куда шёл. Где-то там, вреди других гостей пропал низкий голос, вызывающих марашки у пояснице. Проходя в предполагаемом направлении, Хару чувствует, как его расслабленное и находящееся под градусом тело качает будто по волнам буйного море. На губы ползёт довольная улыбка, а по лицу скользят огни синего и зеленого цветов от прожекторов. Сегодняшний вечер был своего рода вечеринкой, со стен в общий котёл лилась звонкая музыка. Он ощущал её, кажется, за барабанными перепонками, бит отражался от стенок черепной коробке и заставлял вновь прикрыть глаза. Наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, он подключил в ход и плечи, поочередно их поднимая. Музыка струилась по самому телу, он её с головы прогоняя отправлял дальше разгуливать по венам и нервам, что в ответ заставляли тело танцевать.

(PARADOX - My First Story)

Он скользит по бедрам и поднимает их по телу к собственной шее, закинув за которую руки, пружинистыми движениями вторит музыке, что засела в самой голове. Откидывая голову назад он строчкам подпевает шепотом: — Never Let You Down, Never Let You Down baby.. Подпрыгивает на лёгких ногах и обводит зал взглядом. Не ему одному нравится мелодия и некоторые тоже из гостей также отдают своё тело ритму. Ему чувствовать свою причастность к празднику жизни по нраву. Перед глазами всё сливается в пестрящее красками пятно и он лишь чаще прикрывает глаза, потому что яркие блики и через опущенные веки пробираются, на них смысла смотреть нет. Длинные ресницы слегка колыхаются от очередного светового луча, по глазам скользящего. В теле легкость, почти невесомость, которая позволяет ему летать. И пусть его внешний вид и мог быть забавным, он всегда выглядел обворожительно. Длинные угольные волосы находились в беспорядке от постоянных движений головой, тёмные джинсы обтягивали накаченные бедра, а чёрная рубашка была столь свободной, что расстегнутой на пару пуговиц так и норовила обнажить сантиметры бархатной кожи на плече. Пара сине-зеленых глаз, отлично подходящих лазерным лучам, направлена на разгоряченную танцами и алкоголем толпу. Среди неё он отчетливо выделял одну фигуру. Плавные движения и читаемый с первый строк флирт это то, что без внимания остаться попросту не может. Парень или чересчур пьян или слишком легкомысленный. На пухлые губы ложится озорная улыбка, передающая нескончаемый интерес к его персоне. Он распахивает длинные чёрные ресницы и смотрит на вернувшегося спутника, закусывая нижнюю губу. Хочет его в танец утянуть, но тот не поддаётся. Хару много времени на него не тратит, разворачиваясь спиной. Покачивает бедрами в такт, выгибается волной, рисуя в воздухе немыслимые фигуры тонкими пальцами. Меж них будто податливое облачко, что от касаний рассеивается и позволяет ему рисовать в пространстве. Незнакомец склоняется к нему и громким шёпотом повторяет то, что его ждут. Но пускай подождут ещё пару минут - не умрут от жажды. Своё же тело, стремящееся отдаться музыке, ему остановить в разы труднее, нежели воображаемую шишку, что себя не показывает, лишь других подсылая. А разглядев на себе пристальный взгляд с уютного английского кресла другого человека, что смотрит на него столь красноречиво, Хару благодарит обворожительной улыбкой и не стесняясь продолжает танцевать. Подносит указательный палец к губам, будто сохраняя тишину в зале, скользит им по подбородку, шее и раскрытым ключицам прямо до кромки собственных джинсов. Усмехается непременно тому, как чужой взгляд за его пальцами следит. — You'll make it?? (make it).. Склоняется вперёд, поджимая сомкнутую в расслабленный кулак ладонь ко рту и продолжает смеяться, пока мужчина в маске его под локоть не хватает с завершением песни, чтобы вновь не ускользнул и не погрузился в следующую композицию. Они подходят ближе и Хару понимает, что хорошо слаженный кабель пришёл по приказу человека, что напротив расположился с неизмеримым комфортом. — Потрясающее шоу.. — первым произносит он, довольно высокий голос в полушепоте мягко ложится на уши, будто тёплое одеяло. — Значит твоё внимание я привлёк? — бесцеремонно переходит на "ты", даже имени не узнав. — Знаешь, твой вид ничего другого не оставляет, — тот даже сейчас весь нервно извивается и переставляет ноги, чтобы в своём поклоне не грохнуться ламинированный пол. Это мужчину приводит в некоторое замешательство, уж не ошибся ли.. — Ты под чем? — вскинув бровь вдруг спрашивает его собеседник. — Тут надо подумать.. — прикусив кончик языка, Хару закатывает глаза вверх, будто на потолке написана точная таблица химический веществ. — Псилоцибин, ампула кодеина и пара таблеток любви, — кивает сам себе. — Интересный коктейль, — соглашается тот и прикидывает ясность чужого сознания. Ему эта смесь говорить не мешает, да и понимает речь отлично. — Тебе замешать? Не отказывайся сразу, у меня неплохо получается, — скользит по раскрытым губам влажным языком, а сам и на секунду взгляда не сводит с яркого пятнышка на этой вечеринке. — Над предложением подумаю, а пока.. — в приглашающем жесте указывает на второе кресло рядом с собой, — Присядешь? Хару выпрямляет спину, скользя от мыса лакированных туфель по чёрным блестящим штанам и мраморным узорам, запечатлённым на шёлковой блузе, к огненно-красным волосам. Сделав шаг вперед он в полуобороте тела падает на мягкое кресло, тут же пожалев о подобном финте, голова кружится словно на американских горках побывал с бешенной скоростью. Приложив руку к груди и ощущая кончиками пальцев заходящееся сердце, брюнет медленно выдыхает, приводя себя в более стабильное состояние. — Дрэссер, — представляется мужчина и протягивает руку, когда Хару открывает глаза. — Харуоми, — кивает и слегка жмёт руку, далеко её не убирает, перекатывая тонкие пальцы в своих. — Довольно честно, мне казалось ты выдашь псевдоним.. — он с интересом наблюдает за действиями Хару, не спеша руку одёргивать. Но тот на этом и заканчивает, поиграв в вдоволь с нежнейшей кожей и парой резных колец. — Хочу, чтобы ты стал моей музой, — Дрэссер не испытывал терпения, сразу же озвучив зачем отправил за парнем своего телохранителя. Хару пальцем подманивает человека из обслуживания, — Художник? — поинтересовался брюнет и заметил, что один из людей нового знакомого не позволяет тому приблизиться. Вместо этого другой, тот что его сюда сопроводил, склоняется рядом с его головой. В ухо снова льётся безумно приятный голос короткой фразой и на лице расплывается улыбка, такая же обволакивающая как услышанный тембр. Облизывая губы, он просит принести Мятный Джулеп с бара, шепотом добавляя, чтобы туда ничего лишнего не подмешали, горячо выдыхает и уже буквально тянется к ушной раковине кончикам языка, как мужчина выпрямляется, оставляя его ни с чем. — Не совсем.. — отвечает Дрэссер, — Мне хочется увидеть твоё тело, тем более ты на танцполе устроил действительно заманчивую презентацию, — на губы ползёт двусмысленная улыбка. Он наблюдает за легкомысленным поведением брюнета и кивает своему телохранителю, махнув рукой в сторону бара. Для себя отмечает, что Хару тот понравился, и не столь важно взыграл в нём алкоголь, таблетки или истинный интерес. Отвлекаясь от загадочной фигуры, Харуоми переводит взгляд на яркую колибри и чуть мотает головой, он слова пропустил мимо ушей и сейчас вспоминает обрывки фразы. — Ха.. тело тебе презентовать? — он хмурит брови, силясь понять чего от него хотят, тогда Дрэссер повторяет свои намерения. В ответ Хару коротко усмеется, — Я подхожу на эту роль в последнюю очередь. — Отнюдь, ты очень красив, — кивает, откидываясь спиной на мягкое кресло, — Ты знаешь это, можешь не юлить, — не может не знать. Он этим умело пользуется.. Руками, что плавно скользят по воздуху, словно расставляя сети, или по собственному телу, в ловушку заманивая. Глазами, которым прямой контакт никакого дискомфорта не доставляет, а человек в миг обманывается надуманным интересом. Губами, на которых растекается переливами самая очаровательная улыбка. — Ты только моё лицо видел, и ничего более, — махает рукой Хару, вновь обводя взглядом танцпол, где люди продолжают танцевать. — Сними рубашку и мы исправим это недоразумение, — предлагает он ни секунду не задумываясь над ответом или какими-либо рамками приличия. Закатывая глаза, брюнет склоняет голову к плечу и глядит рубиновыми глазами на него. С чего бы ему перед этим обнажаться спустя пару минут знакомства? Хару в нём и возможного любовника не видит, а пресмыкаться перед очередной элитарной шавкой.. это вызывает нервный смешок. Дрэссер покорно ждёт, слегка заламывая аккуратную бровь и смотрит на брюнета, что балансирует на грани трезвого сознания и мелькающих образов перед глазами. — Я вижу в обнажённых телах искусство. Нечто первозданное, захватывающее дух.. — он наклоняется вперед, ставя локти на собственные ноги, — Бархатная кожа, плавные изгибы тела, по которым хочется скользить пальцами, а себе позволяешь только алчный взгляд, что стелется обжигающей простыней.. Складочки кожи, возникающие при смене позы, и само движение, ног, рук, головы, такое завораживающее. И люди, своим телом владеющие, определенно вызывают восхищение. Произнесённое ему не чуждо, Хару признает красоту человеческого тела, сам бывает наблюдает за кем-то лишь с целью созерцания. Он опускает глаза вниз, рассматривая носы своих ботинок. — На моём теле.. часто возникают грязные следы.. — он поднимает голову, всматриваясь в разноцветные блики впереди, — Порезы и синяки. Не таким телом вдохновляются, не такое хотят запечатлеть. — И как часто это происходит? — неожиданно нежно, тихо и заботливо он произносит эту фразу. Хару, не поворачиваясь, задумывается, она почему-то ему желудок сдавливает, — Довольно часто.. — не погружаясь глубже в туманные мысли, возвращается к лицу собеседника. — Я тебе этой боли не причиню, мне интересно кое-что другое.. Брюнет глядит на него не понимая, к чему он это говорит? Хочет, чтобы принадлежал ему, да только смысл шило менять на мыло. — Если будет желание и.. возможность, я буду рад, если ты согласишься — его слова звучат как грёбанное уточнение, условия нужности, к которым, честно говоря, парень давно привык. Возможность.. Дни, когда старые помарки уже стёрлись, а новых ещё не нанесли. Хару ничего не отвечает, принимает бокал с рук одного из телохранителей, бросив на него короткий взгляд, так как тот тут же ушёл за спину своего господина. Перебирает пальцами по гладкостенному бокалу, покрывшемуся испариной от большого количества льда. — Выйдет поистине отвратительная картинка.. Искусство должно воодушевлять, а я.. — смотрит на цветастую жидкость в стакане, — утопаю в алкоголе, психотропах и похоти вперемешку с обжигающей болью. — Ты не скатился до убийства. — Так жить — самоубийство.. — взгляд вымученных не одной бессонной ночью глаз всё же улыбался, издевательски улыбался глядя на этот дикий образ маленькой колибри. Хотя ему больше подходило описание "чихуахуа", в мире псов и сук. — Считается? — отпив немного холодного коктейля, спрашивает брюнет. — Ещё нет, — на губы ложится сдержанная улыбка, а оценивающий взгляд прикрыт лёгкой грустью. — Буду иметь ввиду, — чуть втянул щёки, пробуя свежесть колотого льда и растворяя его на горячем языке.

~~~

До уха доносится тихий шёпот, велящий делать всё, что он прикажет. Расстегивать рубашку, снимать с запястья часы, сглотнуть набежавшую склюну и попрощаться с шёлковой материей. Артур выглядывает за колонну, где расположились двое. Мужчина с отдающими серебром волосами, чей твердый голос возражений не терпит, одет в элегантную двойку. Он проходится полукругом, не сводя пристального взгляда со всего партнёра. Он того же роста, каштановые волосы прекрасно сочетаются с шоколадного цвета брюками и кремовой, сброшенной на пол, рубашкой. Прикрыв глаза он слушает всё, что должен исполнить. Спускается на колени, распростёртыми ладонями упирается в пол и оставляет едва заметный поцелуй на мыске лакированного ботинка. Второй по его спине ласково проводит кончиками пальцев и приказывает их лизать. Он краем глаза подмечает наблюдателя и яркие серые глаза на Артура устремляет, томно улыбаясь. Артур, словно нашкодивший ребёнок отводит взгляд, не двигаясь с места. Он слушает чарующий голос, что просит того поднять голову, разобраться с собственным поясом на штанах, и Арт невольно глядит на свои брюки. У них пояса нет. Тонкая ткань прекрасно сидит по фигуре без аксессуаров. Осмелившись подняв глаза ещё раз, видит как мужчина его интерес одобряет. Приглашающим жестом просит пройти ближе, присоединиться. В ответ Артур мотает головой в сторону, но остается взглядом наблюдать. В этом же нет ничего постыдного? Лишь праздный интерес к чужой игре, беспрекословной покорности и восхитительной уверенности. Над ухом раздается тихо мурчание, Артур от приятного раската вибрации прикрывает глаза на секунду, а затем оборачивается в сторону - никого. Однако новый персонаж обрел форму прямо перед ним. Мелированная макушка, большие карие глаза, и блестящие пухлые губы демонстрируют улыбку. То, что она встала перед ним на колени демонстрирует покорность. Длинные пальцы касаются его запястья, поднося ладонь к щеке, она льнёт к ней с особой нежностью, и заглядывает в золотые глаза, что привлекли её. Девушка оставляет на внутренней стороне ладони короткий поцелуй и Артур уводит руку назад. — Боюсь, придётся уйти ни с чем.. — ласково улыбается, не желая девушку обидеть, но ей отказ не нравится. Она наклоняется вперёд, утыкаясь носом в пах, и слегка вздергивает им, вновь смотря в его глаза и довольно улыбаясь. — Можешь не отрываться от созерцания, — она заметила его пытливый взгляд на паре, что расположилась чуть поодаль. Артур вновь возвращается к ним глазами: пассив в том же положении, что она, застыл перед чужим пахом, ширинку которого расстегивает зубами. Блондинка его движения повторяет, заставляя на себя внимание переключить. — Не нужно, — тверже повторяет Артур, но ей будто дела нет, она, губами касается его члена, что скрыт серой тканью. Губки размыкает, обхватывая чужой орган мягкими касаниями. Столь же мягким прикосновением к плечу, её прерывают. Склонившись в светлой фее, бархатистый голос шепчет на самое ухо — Стоит поискать другой член, этот принадлежит мне. Оленьи глазки смотрят в бок, находя своё отражение в кроваво-красных. Он с тёплой улыбкой смотрит на неё, берет пальцами подбородок и заставляет ротик прикрыть. Артур отшагивает назад, спешно застёгивая брюки. Про себя проклинает то, что даже видя этот браслет, метку, кричащую о неприкосновенности, люди предпочитают её игнорировать. Стоит ли говорить о безопасности? И сам себе даёт мысленную пощёчину за бездействие. На ум невольно приходит предупреждение с дорогих губ, а на своих он ощущает сладкий привкус алкоголя. Хару поднимает свои глаза к лицу Артура, и следит лишь за ним, пока девушка решает раствориться в тёмной гамме помещения. — Ты должен знать, что я пытался ей помешать. — Возможно мне мешать не стоило.. — лукаво улыбаясь, выпрямляется брюнет. Артур качает головой, этот лис на чувствах играет. Он действительно никогда бы не позволил ей большего, наверное алкоголь ударил в голову, позволяя ему замедлиться. Парень подходит вплотную, шепча на ухо — Я знаю, что ты её не хотел.. но если, что-то тебя истинно привлечёт, меня не обидит это, — напоминает о правилах, собственными руками, собственными словами написанных. Артур их приминать не хочет. Он берет того за подбородок, поворачивая голову и останавливаясь напротив. — А я тебе подобного не прощу, — цедит он, здесь же себя одергивает и целует мягко, чтобы скрыть раздражение, проскользнувшее в голосе. — Я только твой.. — озвучивает желаемое Хару.

_____

Прохаживаясь сквозь тусклых рядов плечо Артура задевает подвешенную к потолку цепь, он невольно следит за раскинувшей ловушку металлической змеей, на самый вверх, и только сейчас, когда до уха доносятся хриплые звуки, обращает внимание за тем, что творится по левую сторону. Словно игрушка подвешенный мальчишка, ведь иначе его назвать язык не поворачивается из-за небольшого роста, болтается в воздухе, скованный по рукам и ногам. Стальные звенья от чуждой дрожи позвякивают мелодично, а он подпевает им, утопая в удовольствии, разливающемуся по хрупкому телу. Под ним расположилась девушка с короткими синими волосами, её обмазанные бирюзовой помадой губы то обхватывают аккуратный член, то дразнят самую головку, едва притрагиваясь языком. Он стискивает губы, не позволяя себе просить о большем, хоть догадаться об этом совершенно несложно. Чуть левее стоит его надзиратель, оглаживает заднюю сторону бедра тонкой палочкой, щекотя не смеющее сопротивляться тело. Глядя на раскрасневшиеся ягодицы, Артур дорисовывает себе картинку, как гибкая тросточка оставляет алые следы на теле. Сейчас парнишка не делает ничего, что было бы неугодно и от того новых ударов не получает. Оторвавшись от развернутой сценки, золотые глаза ищут ушедшего вперёд партнёра, а вокруг видят лишь взрывы похоти. Харуоми он замечает у деревянного креста, в форме буквы X. На нём распята девушка, что своих стонов сдерживать уже не может, все остатки терпения растеряны и сейчас короткие вдохи и тягучие, приятные до мурашек, выдохи, слетавшие с пухлых губ всё, что можно было услышать при приближении. Хару нежными движениями собирает взъерошенные локоны, что прилипли к мокрому от пота телу и закручивает их в жгут. Оленьи глаза, раскрывшись, следят за новым участником процесса, она невольно сгладывает, лишь предполагая, чем может обернуться этот невинный жест. Смотря прямо в эти большие глаза, брюнет привычно тепло улыбается, однако руки ни разу не соскользнули к прекрасному телу. Она глядит неотрывно, казалось затаив дыхание, ведь округлая грудь стала тише вздыматься над грудной клеткой, завороженная и растерянная. Оставив свитый в пальцах завиток на одной стороне, Хару отходит над назад, лишь выше поднимая уголки губ в ласковой улыбке.

~~~

Кислород никак не мог насытить лёгкие, сколько бы он не старался вдохнуть, а они как не расправлялись. Закостенели. Съежились, ожидая нового колющего касания. Тяжелые стоны, от того сколько силы приходилось вкладывать в каждое движение резали слух. Его же беспокоил свист кожаного каната, что взмывал в воздух и проносился у уха, оседая где-то в районе груди. Хару стискивал зубы, они и друг друга не могли коснуться, но челюсть сводило от напряжения. Её бы размять, а то она камнем будто застыла и на любое движение болью в напряженных связках отдает. Но нельзя. Он снова заносит хлыст и рассыпает по телу драгоценные капли, они на плети остаются и летят в другую сторону, следуя за чёрной змеёй. Оседают на дорогих лакированных туфлях, на матовой ткани пиджака, на светлой рубашке. — Это поражает.. — восхищённо шептал подошедший мужчина. Его лицо скрыто витиеватой маской, что вышита мелкой россыпью кристаллов. Одни обрамляют глазницы словно кристаллизованные жеоды, другие, не задерживаясь на тёмной материи, на лесках поблескивают и колышутся от малейшего движения, от тихого вдоха даже. — Он дикий тик напоминает.. — изящные пальцы подушечками скользили пышущему жару телу, по сочной смоле диковинного дерева. — Дабы цвел этот сад надо так поливать.. Выберешь что иное, так он зачахнет.. —в притворным расстройством в голове объяснял он, однако глаза застыли в хищной улыбке. Он отошел на несколько шагов и, облизывая нижнюю губу, оценивал результаты собственных трудов, поднимая с небольшого столика низкий стакан с портвейном. — А цветёт просто прекрасно.. Эти линии.. — он склонил голову, заглядывая снизу, на лицо парня, что на половину скрыто маской. Она врезалась в кожу, прилипла к ней из-за пота, словно стала второй кожей, которую носить, увы, тяжело. — Эти слезы.. — А можно..? — с озорным блесков в глазах, будто сам расцвёл от созерцания такой картинки. — Забирай, — жестом приглашал отведать терпкое на языке угощение, — я его трахать не собираюсь. Распятому на деревянном кресте парню незнакомец был от силы по грудь. Подойдя ближе, вплотную, так чтобы ощущать его дыхание, мужчина щёлкнул двумя пальцами сначала левой, а затем правой руки. Вслед его движениям будто в зеркале отражённым двое за спиной отстегнули одну руку, а затем и вторую. Хару завалился на своего нового обладателя, выпуская застявший комок постоянно поглощаемого воздуха в тихом стоне. Один из охраны элиты сделал шаг в их сторону, чтобы помочь удержать Харуоми, однако мужчина смирил его взглядом. С этим справится сам. Его грудная клетка непривычно давила в плечо, вздымаясь под тяжёлыми вздохами. — Всё хорошо, маленький,— хотя маленьким было можно назвать скорее Дрэссера. Он прислушивался к его дыханию и, мягко касаясь спины, старался успокоить потрёпанные нервы. Парень судорожно вздрагивает, то ли от того, что руки затекли и тело требовало покоя, то ли от пронзающей боли, что мигала по всему торсу красными раскатами. Когда освободили и ноги, Хару мог стоять самостоятельно. Запрокидывая слегка дрожащие руки за голову, он нащупал застежку ремешка и освободил сам себя от кляпа. Красный шарик, с высеченными следами зубов, был весь мокрый. На нём осело так много слюны, слегка смешавшись с солью от слёз, что его в руках было держать мерзко. Но еще более противным был смешок, издаваемый человеком напротив. Но взгляд, который брюнет поднял на Альфу, нельзя было назвать потухшим, напротив, так поселился огонёк ненависти. Поиздевался и отдал в чужие руки? Браво.. Коротко глянув на Дрэссера, Хару понял что зависит от него, буквально, он всё ещё лежит на чужом плече. — Спасибо.. — хрипло прошепчет Хару. Прислонившись к виску, высунувшимся из лап кляпа языком, он провел по краю ушной раковины, будто и сам подтверждая чужие слова. Его можно брать. И Дрэссер берёт. Он услышал все разрешения, которые должен был, и сейчас они скрываются за высокими распашными двери приватной комнаты. Она тёмная, мрачная, как и вся зала от того, что пустоты столь много, а света - только от настенных бра. Двери едва заметно скрипят, прикрываемые двумя телохранителями, что как цепные псы следуют за хозяином. Каждый встал по свою сторону от двери. Парень тяжело падает на кровать спиной, пару секунд разглядывая потолок. Потолки в зале не меньше 4 метров, в комнате аналогично. На декоративных рельефных планках мелкий орнамент показывает витиеватые переплетения и Хару отмечает, что они перекликаются с увиденными несколько минут назад. Приподнимает голову и взглядом обращается к своему спасителю с жестокой бойни. Он сам как декорация. На хрупких плечах, лежали величественные эполеты, совсем не похожие на офицерские. Они были россыпью сверкающих, даже в такой темноте, кристаллов, белых и синих. Словно две галактики они умещались на его расстёгнутом, чёрном как космос, пиджаке, а под ним - ничего. Должно быть ему было жарко. Жарко.. возвращаясь к этому слову парень понял, что и сам весь горит. Да только в нём ещё адреналин играет, а тело воспалено от нанесённых ран. — Ты хочешь секса? — неожиданно спрашивает Дрэссер. Он следит своими глазами-бусинками за тем, кто стал прекрасной картиной, в ней преобладают три цвета: чёрный - как смоль его волос, белый - как фарфоровая кожа, красный - как струйки крови, паутиной раскиданные по всему телу. На эту картину хочется смотреть, хочется повесить у себя в особняке и дать название: "Жестокость" или "Жертва", он ещё не решил. Он вдыхает глубже, будто может чувствовать сам аромат крови, исходящий от парня, что вольготно расположился на кровати. Облизывает свои яркие губы, да только они порозовели не от макияжа, а от того, как жадно он их кусал прежде. — Я хочу воды, — приподнявшись на локтях, Хару глядел на него и всё ещё шумно дышал. Одних из охранников почти сразу предложил ему маленькую пластиковую бутылочку. Открутив крышку, парень нетерпеливо глотает сладкую жизнь, мысленно надеясь, что в неё ничего не подмешано. Во всяком случае она была закрыта плотно, будто только с завода, а это заставляло слабую тень сомнения рассеяться быстро. — А я хочу услышать ответ, — теперь, когда первая потребность сабмиссива удовлетворена, пришло время разобраться с действительно важными вещами. — Ты о сексе? — отбросил пустотелый пластик на край кровати. — Я о моём предложении, — уверенно заявил, но да, Хару о нём помнит. Это даже странно учитывая, сколько в тот день плескалось наркоты в его крови. — Увидев это сегодня.. разве можно считать, что гожусь под роль, что ты мне приписываешь? — О.. маленький, я увидел в тебе гораздо больший потенциал.. — оперся на кровать одним коленом, завороженно глядя в самые глаза — Ты прекрасен.. от кончиков пальцев рук, что сжимаются до побеления, когда тебя рассекает новый удар, до тех же кончиков пальцев на ногах. Знал как напрягаются твои икры? В них танец читаешь, а вот пальчики в комок сжимаются, — на его губах сладкая улыбка, он возвращается фантазиями к образам, что показал ему палач. От неё бы поёжиться, сжаться как описанный ранее комок, но Хару будто нет дела до этой маниакальной реакции. Он наблюдает за юркой колибри, что и вторым коленом забирается на край кровати. Стоит и разглядывает как диковинку. — Я твой вдох ловил как дайвер кислороду радуется.. — протянув в сторону лица руку, упирается ею в плечо, сверху нависает, мягко, как кошка, стоя на четвереньках и возвышаясь над своим, возможным, приобретением. Его острый язык ложится в рассечённую плоть и Хару тонко втягивает воздух сквозь поджатые губы. Покалывание маленьких иголочек пронзало свежие порезы, но парень не дёрнулся, лишь наблюдая за чудоковатой фигурой. Дрэссер убирает язык в рот, смакуя новую грань вкуса на языке, размазывая её по нёбу, чтобы оставить её здесь подольше. И вновь льнёт к телу влажным языком, гуляя по раскиданным руслам на оголённом теле. Видеть, как человек с таким упоением наслаждается каплями крови, дико, но притягательно. На коже остаются новые полоски, прозрачные от слюны, они стирают грани кровавых разводов. Кровь в трещинках фарфоровой кожи шипит от соприкосновения с мягкой мышцей, что пришла потревожить, вобрать в себя сок тикового дерева. Он как кот лакает молоко, присосался и не отпускает. В каждом действии мягкость и укол читаются. Он осторожный, нравится то, что видит, то что оседает железом во рту. Однако каждое его прикосновение - новая порция боли, которую тот смакует и пьёт мелкими глотками. Маленькие пальчики скользят по ребрам, не задевая маленьких озёр, до которых он несомненно дойдет, касаясь розовым языком и пурпурными прядями. Спускается вниз, но там, у живота больше живительной влаги не найти, только следы уже пересохших рек. Тогда взгляд наконец обращается к рубиновым глазам. Парень облизывает губы, размазывая солёный привкус по ним. — Так ты хочешь?.. — опустил глаза вниз, давно заметив, что над головкой его члена красовалось резиновое колечко и ловкие пальцы скользнули по ней, также смыкаясь кольцом. С губ брюнета вырвался громкий стон, что заставил Дрэссера вскинуть брови от неожиданного звука. — Я разве не за этим здесь? — слегка жмурясь, Хару не мог оторваться от наблюдения за его действиями. — Маленький, я же спрашиваю тебя.. — свёл домиком брови, будто не понимая и обижаясь тому, что брюнет его за насильника держит. — Понять пока не могу, ты хочешь лечь под меня или напротив к кровати пригвоздить.. — тяжело выпускает воздух со рта. Руки мужчины всё ещё лежали на его члене,а собственные уже подрагивали от веса тела. — Всё же от тебя зависит, — видя, что парню это определиться мешает, он руку убирает, проводя ею по всей длине и уходя на внутреннюю сторону бедра. — Я универсал, — Хару не было важно, что выберет эта птичка, однако никак не представлялась картинка, как тот закинет ноги вверх и собственным органом, как языком только что, будет в дырку вдавливаться. — Тем больше меня привлекаешь, — он смотрит неотрывно, — Можешь скулить и плакать, можешь сжав зубы желать и в бренное тело вонзаться, как меч плоть рассекая, — безумный смешок сорвался с его губ и звучал так по-детски. Дрэссер спускается на пол и, касаясь щекотливо, ведёт по внутренней стороне бедра. Едва осязаемые прикосновения заставляют мурашки пробежать по телу вверх, но путь оказывается столь короткий, доходя лишь до паха. Это мимолетное волнение в нём и утопает, легко покалывает и рассеивается, заставляя озвученный вопрос в голове поднять и обдумать. Парень не хотел этого, но всё располагает. Располагает и собственная реакция на невесомые прикосновения. Однако хочется продолжить другой вопрос. — Что ты хочешь сделать? Подвесить меня меня за ноги, словно карту висельника в колоде? Запереть в клетке из металлических прутьев? Сделать мишенью на охоте? — Я не буду к тебе жесток, — он в подтверждение своим словам очень мягок. Подушечки пальцев как капли воды струятся по телу, их дорожки отзываются неожиданной прохладой на разгорячённой коже. — Тебе так понравилось это представление.. — хочет укорить его Хару. Ведь боль от маленькой собачонки, что своим носом да языком лезет в едва успокаивающиеся раны, ещё отзывается пульсирующим жжением. Взгляд брюнета возвращается к своей груди и животу. Ему отвратительно видеть столько багровых полос. В голове фотопленкой моменты возрождаются, когда он был к доскам прикован, в силах только дёргаться да слюни пускать. От них подкатывает лёгкая тошнота. Парень не хотел этого. — Да, маленький.. — нежно шепчет, поднимая свою цветочную макушку, Дрэссер. — мне безумно нравится твоё тело раскрашенным в такие яркие цвета. Но я не подарю ему натуральных красок.. Я создам тебе тысячу масок и образов, которые станут украшением, маленькой декорацией, в которой ты главный герой.. — ласковый шёпот убеждает, а нежные поглаживания успокаивают. Рука возвращается к его члену и стягивает плотное колечко, минимально тревожа изнывающую головку. Хару сглатывает вязкую слюну, поглубже засовывая боль и замешательство. В противовес брошенному "я не буду его трахать", он вдруг хочет поставить человека, что сидит меж его разведенных коленей и ласково шепчет слова утешения, граничащие с одержимым психозом. — Да.. я хочу секса, — отвечает он тихо, не особо представляя, что последует за этим, однако так привычно утопать в простирающейся пелене чувств физических, понятных и осязаемых. Они помогают справиться в моменты, когда теряешься в принятии решений. На лице Дрэссера проскальзывает ухмылка и он оборачивается, пальцем подманивая одного из своей охраны. Маленькие пальцы прошагивают по коленям и движутся к тазу, заглядывая в притягательные рубиновые глаза и предвкушают палитру, непременно яркую, что сможет пронаблюдать так скоро. Он слегка давит вперед, заставляя парня подвинуться на кровати выше. Рядом встает весомая фигура. Эти глаза ему знакомы, знакома и маска, столько загадочно-привлекательная она отлично сочетается в омутами чёрных глаз, что смотрят на парня неотрывно. Он расстегивает стеганный жилет, расправляясь с пуговицами методично и быстро, движения отточены и Хару представляет, что в этом он весь. Завидует чужой покорности, профессионализму, с которым он подходит к делу. По комнате проносится неприятный скрежет ножек массивного кресла по полу, второй телохранитель его пододвигает и ставит по диагонали к кровати. Хару лишь мельком смотрит на него: тот будет смотреть? Хмыкает про себя и вновь возвращается к бездонной пропасти глаз стоящего напротив человека. На Дрэссера внимание не обращает и себя отлавливает. Однако не успевает посмотреть на него сам, как чувствует что тёплые пальцы соскальзывают с кожи, без них остается лишь холодок. Хару будто ошибку совершил, подмечает и переводит взгляд на яркую колибри, однако в чужих глазах нет злости или печали. Он дьявольски улыбается и отступает к креслу, на которое оседает будто пёрышко. — Джекс, — в пригласительном жесте он даёт разрешение и кровать продавливается под весом нависающего сверху мужчины. На контрасте с Дрэссером он просто огромный, как скала стоит, накренившись, и огонёк в багровых глазах ловит. Хару бесшумно сглатывает и вновь обращается взглядом к хозяину. Второй присел у его ног по левую сторону и расправляется с узким ремешком на брюках, с пуговицей, с маленькой молнией, а затем и с резинкой белья. Парень ничего больше заметить не успевает, как чувствует грубые пальцы на своем подбородке и щеках. Его голову отворачивают и смотрят в душу, а он с неожиданным трепетом смотрит черноту этих глаз. В следующую секунду жмурясь, но не закрывая их, Хару чувствует как внутрь толкаются чужие пальцы. Входят мягко и стенки оглаживают. Отвлеченный на диковинную зверушку, он не заменил как тот подготовился. Его пальцы скользкие от разлившегося на них лубриканта с каждым разом входят глубже и выбивают из груди привычные стоны. Брюнет чувствует, что рядом с ним ведёт себя тише, чувствует непонятную скованность под прожигающим взглядом. Но может виной тому не глаза напротив, а там, про левую руку. Для себя делает пометку - Дрэссер вуайерист, он наслаждается незабываемым видом со стороны, не принимая участия, но будто за руку держит и голову поворачивает к неизбежности, которую назвал Джексом. А Хару сбегать и не планировал, внешний вид этого парня его пленил. Крепкие руки, что теперь до локтя открыты закатанными рукавами, привлекают взгляд, который оглаживает неосязаемо каждую мышцу, каждую венку. Хару опускает взгляд, чтобы рассмотреть другую, которой тот решил пассива растянуть. В воображении у него достойного размера член и брюнет улыбается проявленной заботе в виде разводимых ножницами пальцев внутри себя. Джекс толкает их глубоко, уверенно, вздергивает голову будто ловит каждый слетаемый с губ низкий стон, каждый короткий вдох. От его взгляда внутри прокатывает волна возбуждения, Хару даже на время забывает что они не одни. Сине-зеленые глаза хамелеоны же за ними следят неотрывно. Он сам ловит каждый стон, ртом заглатывая воздух. Рой, склонившийся перед господином, рукой оглаживает его аккуратный член, сомкнутой кольцом водит по всей длине, а другой перебирает нежно по мошонке. Его глаза следят лишь за Дрэссером, ловя реакцию. Он знает хозяина наизусть и мог бы наугад действовать выученными движениями, лишь вдохи слушать и по ним ориентироваться. Но он посматривает на него изредка, не смущая пристальным взором, но отмечая для себя чужие желания, читаемые прямо по лицу. Хару тяжело сглатывает, когда парень выпрямляется и натягивает презерватив, стоя перед ним на коленях. Сколь неприлично следить за ним вот так, но о каком приличии может идти речь здесь, в этой комнате, в этот момент. Он замечает шевеление в стороне и встречается с блаженной улыбкой, застывшей на губах Дрэссера. Он подбородок уложил на руку, опирающуюся на мягкий подлокотник, елозит на месте, подаваясь вперед, трётся о чужую руку. Рой в сторону Хару и не смотрит, ему не за чем, его цель прямо перед ним. Брюнет возвращается сразу же, как только мягкой дырочки касается чужой член. Он твердый безумно и наполняет сразу, хоть и движения его не быстрые. Джекс смотрит сверху победно, умастив одну руку на колене, а другую на бедре пассива. Входит коротко, отводя ягодицы назад и вновь жмётся к телу. Несмотря на естественное сопротивление, он волну удовольствия по телу раскатывает и брюнет прикрывает глаза, отдаваясь знакомым ощущениям. Хару больше не зажимается, стонет в голос. Его не смущает присутствие других, он стоны напротив Дрэссеру дарит, как ответный подарок за своё спасение, за предложение. Сам бедрами двигать готов, привыкнув к размеру, а парень напротив все считывает, темп наращивает и лишь твёрже становится в своих намерениях, в своих действиях. Под его пальцами кожа плавится, а под ним самим тягучим медом мажут стоны, оседая сладкой пленкой. Эту сладость Дрэссер пробует, языком слизывает и упивается. Ему важна каждая деталь разыгрываемого порнографического фильма. Как пальцы вжимаются в упругие бедра и ягодицы, как последние приподнимаются и льнут навстречу будоражащему естество и разум блаженству. Он вновь как воздух ловит произносимые Харуоми звуки, пьет их как воду, потому что в горле пересыхает от собственного дыхания. Изящные пальцы оседают на коротких волосах, беспрекословно следующего за ним брюнета. Чёрные как ночное небо, он также мягко обволакивает его член, как сумерки ложатся на грешную землю. Дрэссер улыбается ему, смотрит в особой любовью и нежностью, играя с смольными прядками и вновь обращается к непрекращающемуся кино. Хару цепляется за чужие руки, ноготками впиваясь в них и шипит сквозь стоны от обжигающей боли, которой следы от плети покрываются при соприкосновении с потом. Ему жарко, больно и в то же время так хорошо. Он тянется руками вверх и Джекс послушно опускается, нависая над брюнетом, расставив руки по обе стороны от него. Хару мнит, что рубашка ему мешает, длинные пальцы, содрогаясь, пытаются справиться с пуговицами на его груди. Получается. Несмотря на непрекращающиеся подъемы и падения на этой широкой кровати, получается. Ладони скользят по разгоряченной коже, которая испариной покрылась, стирают её, останавливаясь на накаченной груди. В неё и упираются, когда, подхватив под поясницу и впиваясь остро в рубиновые глаза, он прижимает чужой таз к себе, проникая так глубоко, что по телу прокатываются электрические разряды. Он становится жестче, грубее и резче. Харуоми сам себя оглушает, не в силах и без желания стоны сдержать. Звонкие вскрики наверняка слышны за закрытыми дверями, даже если всё, что было до того, ускользало от чужого внимания. Он оставляет на широкой груди следы этой грубости и тут же охватывает шею, прижимаясь лбом к чужому подбородку. Пассива мелко потрясывает и парень замедляется, прикрыв глаза, черным пластиком утыкаясь во влажный лоб. Тяжело вздымая грудную клетку, Хару инстинктивно елозит на его члене. Тот специально медлит, не дает подобраться к разрядке, должно быть чтобы порадовать своего босса. На последнего Хару поднимает свергающие огоньком глаза. Дрэссер следит за ним пристально, не упуская ни секунды представления, оглаживая мягкие локоны, за которые цепляется пальцами и задает телохранителю нужный темп. Откидываясь спиной на мягкую пастель, Хару вновь глядит во мрак напротив. Выгибает поясницу, а следом и всё тело, самостоятельно проскальзывая по твердому от возбуждения органу. По телу расходится теплая волна наслаждения, а где-то у паха приятно зудит вновь. Согнув руку в локте, Джекс припадает к Хару и смотрит неотрывно, вновь впиваясь в расслабленную дырочку. Просачивается мучительно медленно, на всю длину скрываясь в притягательной бездне. Хару улыбается тому тепло и игриво, сам зрительный контакт не разрывает, уже поняв, что так парень любит, любит чтобы всё внимание на него. Тот опять наращивает темп, ему не достаёт динамики и он требовательно входит быстрее. Пальцы скользят по чернильным узорам у шеи и забираются в густые чёрные волосы. В их дебрях он нащупывает застежку и прощается ней одним движением, опускает руки ниже, расправляясь со второй. На полосках плетёной ткани удерживает маску от падения и уводит руки вверх, теперь созерцая лицо человека напротив без преград. Невольно глаза закатывает от очередного движения этого парня, тот специально вошел глубже именно сейчас и каждым движением выбивает с губ сладкие протяжные стоны. Хару теперь может ощущать его горячее дыхание, оно обжигает кожу, словно стоишь рядом с полыхающим костром. Ласковые язычки проходятся по подбородку и щекам, заставляя их краснеть от температуры. Он ещё не нагляделся, вновь возвращается к лицу напротив, изучая те его грани, что прежде были скрыты пластиком. Точеные черты лица, ровный острый нос и притягательные губы, которые слегка поблескивают от слюны. Хару не знает может ли их коснуться, но смотрит только на них сейчас, дышит прямо в них рассчитывая, что ему самому недозволено, так другой сорвется. Дрэссер видит искры, что меж их взглядами вспыхивают, ухмыляется и наслаждается непревзойденным лакомством, что ему принесли. Нет, сам забрал с чужих лап, и теперь не знает готов ли будет отпустить. Хару радует его с каждой секундой всё больше. Спокойный, терзаемый или в удовольствии утопающий - он прекрасен. Пассив уже почти не замечает ран, тревожимых резкими движениями, сгибами или каплями пота в них собирающихся. Он околдован моментом, желанием, ритмичными поступательными движениями. Джекс касается губ Хару случайно, трётся о них в этом танце страсти на кровати, но не собирается к ним припадать. Тогда атрибут, снятый с лица актива, Хару надевает на себя, придерживает маску двумя пальцами, глядя в глаза, и топит в ней свои вдохи и стоны. Парень вскидывает брови в лёгком удивлении и Хару незаметно улыбается тому, что его лицо наконец с уверенно-спокойного, с читаемым страстным желанием, сменяется на другое. С каждым новым толчком, он стремится, кажется, дыру проделать во внутренностях, столь бесконтрольно вдавливается в горячее тело. Брюнету воздуха недостает и глаза закрываются, однако маску он срывать не намерен. Давится углекислым газом, вышибаемым с каждой секундой и растворяется в безумно приятном чувстве. Джекс не щадит тело, что дерзко решило с ним играть, скрывая теперь собственное лицо. Он размашисто входит и переходит к безумной гонке, больше не отстраняясь далеко. Его грубые пальцы мнут простынь за головой, а другая рука лишь подергивает брюнета на себя, не давая уйти, хоть он инстинктивно движется на верх, выгибается, запрокидывая голову и отрывается лопатками от кровати. Дух захватывает дикость, вытворяемая на шёлковых простынях. Притягивая к себе Роя как можно ближе, Дрэссер сжимается в комочек, поджимая согнутые в коленях ноги. Почти беззвучно хватает воздух, пока тело содрогается нервно и изливается принося то чувство, от которого разум кроет и расслабляет одновременно. Его пальцы дрожат, а нежная улыбка расползается по лицу, когда волна оргазма отступает и дарует блаженный покой. Он откидывается в кресло, тонко постанывая и не отпускает приятное чувство до конца, смакует, словно дорогое вино, в котором самое важное - послевкусие. Сердце колотит как сумасшедшее и такой же видится его улыбка, она во взгляде, она на губах обжигающая. Дрэссер смотрит в потолок насколько секунд радуясь безумно, наслаждаясь неприкрыто, и опускает глаза на двоих, что ещё не закончили. Джекс рычит над самым ухом словно пёс, готовый с цепей сорваться. Его низких голос распаляет сильнее, хотя куда уж больше. Хару закидывает руку за его шею и вновь в пучину тёмных глаз окунается. Теперь его эмоции нечитаемы из-за проклятого пластика и брюнету, что тело вжимает в кровать, это отчего-то не нравится. Хотя кажется наоборот, его это раззадорило похлеще. Звонкие шлепки и тяжелое дыхание друг друга все, что они слышат в комнате. Глаза в глаза. Парень не сдерживается и сбрасывает маску, она как нож летит прямо, пока со стеной не сталкивается и не рикошетит на пол. Теперь ничего не мешает, он наклоняется ближе, меж их лицами всего пара сантиметров. Дышат выдаваемым друг другом одним воздухом, в котором кислорода не осталось. Хару хочет что-то шепнуть, но сам теряется в словах, в просьбах продолжать и мольбе остановиться. Чёрный образ расплывается перед глазами, а тело сжимается в спазме. Поджимая ноги, он пуще прижимает Джекса к себе, хваткой блокирует его движения, а себе не отказывает в удовольствии излиться на живот, забрызгивая чужую рубашку, которую так и не удосужился снять. Ткань скрипит под ноготками, которыми от проводит по чужому плечу, кажется, будто порвет эту рубашку к чертям, но та стойко пытку выдерживает - ни зацепки. Мышцы сводит от перенапряжения и дрожащие ноги скользят вниз, рухнув на кровать. Хару дыхание привести не может в порядок, вдыхает то глубоко, то рвано, и вновь льнёт к чёрным глазам. На собственных мелкие слезинки застыли от того, как веки сжимались. Блестят как бриллианты под лучиками редкого цвета и не соскальзывают с уголков глаз. А цепной пёс только за ними и следит, в драгоценных переливах плескается мыслями и не способен шевелиться. Пар с его рта всё такой же горячий, как он сам, как нескрываемое возбуждение, что еще не прошло. Хару давит улыбку на уставших губах и прикрывает глаза, что насильно схлопнуться велят. — Восхитительно, — подаёт голос Дрэссер. Он сложил руки в хлопке и поднёс их к губам, с которых довольная улыбка не сходит. — Просто восхитительно.. Джекс поднимается, позволяя огненной коже вдохнуть прохлады, и садится на край кровати, зачесывая пятернёй волосы, что уж мокрыми стали от бешенной скачки. Повернувшись на бок, Хару глядит на этого дьяволёнка, что устроил из столь интимного процесса настоящее представление, и сам улыбается в той же манере, отрывая голову от мягкого матраца. — Кажется он ещё не закончил.. — шепчет Хару, обращаясь взглядом к активу, неудовлетворенное возбуждение которого трудно не заметить. Дрэссер жестом одобряет, приподнося на десертном блюдце предложившего это пассива. И Джекс следит взглядом за продюссерской рукой, вновь сталкиваясь с багряным вином. — Для тебя это не будет слишком, Хару? — говорит он звонким голосом, нагибаясь вперед. — Какой издёвкой будет оставить всё как есть, а, Дрэсс? — отвечает вопросом на вопрос. Парень входит махом, раскатывая громкий стон по комнате. Он её заполоняет, отражаясь от каждой стены. Хару не ожидал, что тот сорвётся столь быстро, поясница тихо ноет от размашистых движений, он и сам ей вторя всхлипывает, всасывая воздух через стиснутые зубы. Брюнет заводит руку за живот и приказывает Хару выгнуться, так он больше проходится по другой стенке, так куда приятнее. Пассив захлебывается в стонах, которые держать не намерен, которые теперь услада для его ушей. Пристроившись сзади, Джекс утыкается лицом меж его плеча и головы, хрипло рычит, как адский пёс, готовый твою жертву разорвать. Отодрать, что сейчас и делает. Вновь обжигает кожу своим дыханием, вновь лишает лёгкие кислорода, жадно выгоняемого из бледного тела, вновь раскатывает волны наслаждения и свербящего зуда внизу. Дрэссер смотрит в нетерпении, как ребёнок радуется фейерверку, выбиваемому их рубиновых глаз. Если прошлый контакт завораживал, то этот заставляет его слегка жмуриться, но непременно наблюдать, настроение его человека в корне поменялось, и заставило сейчас трепетать всех в комнате, кроме, пожалуй что, Роя, который предпочитал за происходящим не наблюдать. Хару хрипло посмеивается тому, какой огонь скрывался за холодным мутным пластиком, но обнажился перед ним. Он отклоняет голову к подушке, открывая собственную шею для его грязных игр. Ручной пёс вгрызается в нежную кожу неконтролируемый больше чужими рамкам, слизывает с побагровевшей кожи разлившиеся стоны, прижимает всем телом так плотно, что между ними воздуха не остается, лишь проблескивающая влага на белой коже с разлившимися от напряжения ярко розовыми следами. От очередного толчка глаза закатываются, будто под новой дозой кайфа, а с губ уже сыплются отдельные стоны, они все слились в общем потоке то угасающем, то, с новым вдохом, возрождающемся словно фантастическая огненная птица. Поднимаясь на вытянутых руках, резким движением Джекс заваливает пассива на спину и нависает сверху. Подогнув чужие колени, врывается в его тело, запредельно горячее и влажное. Хару выгибается и, запрокинув руки вверх, вцепляется за скоманную простынь, мнёт её лишь сильнее, оставляя неизгладимые заломы. Терпкий низкий стон растекается по помещению и замыкается в черепной коробке. Джекс с садистским удовольствием, подобно своему хозяину, трахает вцепившись в мягкие бедра. Всё пылает внутри, но и снаружи не лучше. Глотнуть раскаленного воздуха, чтобы распалиться сильнее, или выдохнуть плавящий всё вокруг углекислый газ. Возбуждение стремительно достигает своего апогея. Он до синяков впивается пальцами в кожу на пояснице и складку над бедрами, закрывает глаза, ловя кайф от трения о тугие горячие стенки, судорожно сжимающие его член. Вынимает его в последний момент, уже кончая в раскрасневшийся от диких толчков анус. Остатками он украшает белую простынь, что давно стала влажной он диковинной чёрной лисы, что дрожала под подушечками пальцев, так старательно оставляющих на её теле следы. А секунду спустя поглядела на него своими багряными глазами с удовлетворенной улыбкой, на которой Джекс застыл на несколько секунд, выравнивая своё дыхание. Выпуская из рук горячую кожу, он зачесал в бок волосы, напитавшиеся влагой от взмокшего лба. И рухнул сверху, остановившись совсем близко к ехидному лицу, удержавшись на вовремя подставленных по обе стороны руках. Хару инстинктивно прищурил глаза, не зная когда тут успеет остановится, но когда тот навис над самым его лицом, тихо рассмеялся. Выгибаясь, он дотронулся носом до его губ, и шепнул — Как из такого дикого зверя смогли сделать хорошего мальчика?. Джекс не ответил ничего, лишь натягивая лёгкую улыбку на свои губы.

~~~

Артур расположился среди десятка таких же диванчиков. Некоторые из них были украшены навесными шторами, словно балдахином. Собранные по бокам они совершенно не скрывали от пытливых глаз, но стоит отдать долгое, создавали камерную атмосферу. Чужая рука медленно скользит вниз, очерчивая пальцами кубики пресса. На секунду он останавливается у кромки брюк и слегка улыбается уголками губ, глядя драгоценными глазами вверх. Хитрец. Искуситель. Рука накрывает пах, едва различимыми прикосновениями щекотя и распаляя ещё больше. Артур проводит большим пальцем по губам брюнета, оттягивая нижнюю, и, несильно давя, проникает в обжигающий дыханием влажный рот. Хочется безумно. Ощутить их мягкое касание на себе. Тяжёлое дыхание от накатившей волны возбуждения показывает его несдержанность. Он склоняется, касается манящих губ своими, зажимая нижнюю, и оттягивает на себя, едва сдерживаясь, чтобы не прокусить. Они сладкие, мягкие, как он любит. Внизу тянущее чувство не даёт покоя, а от прикосновений к возбужденному органу, слабый контроль трещит по швам. Длинные пальцы обхватывают по разные сторон и массируют член, комкая тонкую ткань. Хару давит дьявольскую улыбку закушенной губой, не отрываясь от золотых глаз, что в нём хотят дыру прожечь. Артур сдавленно выдыхает, заводя руку за его шею и притягивает к себе, хоть определенно точно знает, что не станет наслаждаться минетом на обозрении незнакомых глаз. Брюнета это нисколько не смущает, ловко разобравшись с пуговицей, он зубами тянет язычок ширинки вниз, вызывая мурашки по спине партнёра. Артур упирается рукой в его плечо, отталкивая от себя в момент, как его губы, не смотря на наличие белья, уже смыкаются на напряженном члене. — Мы не будет делать это здесь.. — шипит, борясь с самим собой в этот самый момент. Больше всего не хочется его прерывать, сильнее прочего хочется сжать вьющиеся пряди меж пальцев и засадить так, чтоб тот закашлялся. — Никому нет до этого дела, — Хару улыбается, прильнув щекой к внутренней стороне его бедра. Не унимается, пальцами развлекаясь с головкой, которая предъэякулятом уже промочила ткань боксеров. — Я не.. — сводя брови, чуть качает головой. — Погляди вокруг.. — кивает в сторону, приглашая ещё раз убедиться, что никто не отказывает себе в желании, — Ты хочешь.. — рубиновые глаза вновь устремились к выпирающему бугру, — Я хочу.. — а затем растворились в золотом блеске, не скрывая похотливой улыбки. При одном, даже мимолетном взгляде на неё, Артур был готов забыть весь мир. Животный голод, обуявший сознание, молил о физической близости. Не дожидаясь ответа, Хару вновь прильнул губами к желаемому. Плотные губы чувствительной кожей воспринимаются слишком чётко, он даже ощущает слегка немеющее покалывание от прикосновений. Возбуждение стремительно завладевает разумом, вытесняя здравые суждения и смыкаясь на одном слове. Хочу. Артур откидывает голову назад, безмолвно соглашаясь на правила, диктуемые ему чёрным змеем, что, оттянув резинку боксеров, обвился мягким языком. Облизывается, скользит по тонкой коже, едва сдерживающей эрегированный орган и упивается сдавленными стонами, которые невольно покидают тело. Брюнет подаётся вперёд, вбирая его полностью, головка так и утыкается в глотку. Артур довольно мычит, смыкая губы плотнее и разводя их только для очередного вдоха-выдоха. Вид перед ним завораживает. Он просто изумительный. Этот парень одним своим видом вышибает все лишние мысли, заставляя лишь страстно желать. Расположился меж его разведённых ног, к члену прильнул как к лучшему угощению, облизывает его и собственные губы, по которым смазка, смешанная со слюной, размазана. Артур знает, что желание пассива немногим меньше собственного, его протяжные выдохи обжигают пах, выдаёт и то, как сглатывает вязкую слюну. В голове проскальзывает мысль как ему помочь, но тут же душится проблесками здравого смысла. Золотые глаза вновь проходятся по окружению, занятому разнообразными играми, что тем не менее сводятся к одному - к сексу. Он шумно тянет воздух носом, переводя взгляд на Харуоми, что определённо точно хочет к себе внимания, так засасывая набухшую головку. В голове Артура черти нашептывают грубо схватить его блестящие пряди, откинуть на дощатый пол и оказаться сверху, одним махом растянуть тугую дырку и пить, не насыщаясь, сладкие стоны с покрасневших губ. Сил сдерживаться так мало. А Хару мысли читает кажется, ведь расслабляя горло, наклоняется больше вперёд. Мягкие губы проходятся по всей длине, он весь член вобрал в себя до основания. Мелко сглатывает, заставляя дрожать от наслаждения, которое окончательно мутнит разум. Перед глазами всё плывёт, будто находишься в высокоградусной бане. Давление подскочило, а в ушах звенит. Любое самообладание рассыпается рядом с ним в прах. Грузно укладывая руку на его затылок, Артур привлекает его ближе к себе. Пропускает меж пальцев обсидиановые локоны и накручивает их на пальцы. Никаких сил терпеть нет. Бёдра сами двигаются навстречу, ускоряя темп, с которым в алых губах пропадает всё вожделение. Оно болезненно бьётся о горло, оно кружит голову, им обоим. Хару отдался на растерзание дикому животному, что следует одному единственному инстинкту и вдалбливается в расслабленный рот в диком темпе. Пальцы требовательно сжимаются, теряясь в чёрных волосах, он близок к скорой разрядке, которой потворствует вся атмосфера. Не давая пассиву шевелиться самостоятельно, он управляет им как хочет, глубже засаживая собственный член и опомниться успевает за секунды, отводя податливого брюнета назад. Горячим семенем наполняет его рот и радуется, что смог сдержаться и не сделать этого глубоко, заставляя задыхаться. На прекрасных глаза в уголках собрались слезы. Опешив, Артур убирает медленно руку, но расслабляется в ту же секунду, увидев широкую лисью улыбку на припухших губах. К ним Хару и подносит руку, выталкивая языком густую сперму и растирая меж пальцев. Она остается и на губах, которые он затем облизывает, лукаво хмыкая.

_____

На длинной деревянной перекладине расположились широкая чёрная лента, пара красных верёвок и наручники, с вставленным в замок ключом. Артур прошелся к стене, держащую на себе столь интересные предметы и скользил по каждому из них заинтересованным взглядом. Дальше, на полочке, располагались игрушки, составляющие изнывать от желания куда больше, маленькая коллекция из цветастого силикона обладала электрическим механизмом, распространяя дрожь в ногах лишь при одном взгляде на неё. Он обернулся на брюнета, что присел на край кровати и ждал, что же любовнику приглянется. Пиджак давно был сброшен и на выпирающих ключицах и вдернутых плечах играл блеск тонкой серебряной цепочки. Во впадинках его тела капли действительно представлялись испариной разгоряченного тела. А плотоядная улыбка, что только и ждёт приговора, заставляла сердце биться чаще, волнением заставляла быстрее определиться с выбором. Артур взявшись за край атласной ленты, потянул её на себя, наматывая на руку. До уха донёсся тихий смешок, заставляющий слегка хмуриться и подумать о том, что нужно было взять следующую по порядку полоску. Звук шагов был приглушен мягким покрытием и Артур остановился напротив любовника, что с неприкрытым воодушевлением смотрел на него снизу вверх. Брюнет выпрямил спину, более не опираясь на вытянутые назад руки и прикрыл глаза, чувствуя как на лице оседает мягкая ткань. Аккуратный узелок на затылке закрепил её на лице партнёра и, наслаждаясь видом, Артур взял двумя пальцами его подборок, поднимая голову вверх. Сбрасывая с лица вуаль улыбки, Хару приоткрывает рот в пригласительном жесте. Большой палец мажет по красивым губам, а взгляд, к ним прикованный, желает впиться в них жадным поцелуем. Но Артур игру продолжает, она сама по себе мучительно притягательная и заставляет чувствовать напряжение в районе паха. Он приседает на корточки, и скользит слегка влажным пальцем по подбородку, тонкой шее, как раз к ключицам, на которых россыпь кристаллов раскидана. Проходится по торсу, считая рёбра под кожей, несильно вдавливая пальцы в ложбинки меж ними. От учащенного дыхания рассыпанная по телу роса вздрагивает и искрится, Артур смотрит на чудесное утро, ещё тёмное в непрошедших сумерках. Оно слегка морозит кожу, но представляется таким чарующим и уютным. Он слышит только его дыхание, сам прикрывает глаза, на считанные секунды отдаваясь воображению. Подушечками касается прохладных бусин, словно капелек воды, однако те под прикосновениями не тают, он цепляет и сосок, что от ласк вмиг становится таким же твёрдым, только гораздо теплее. На губах расплывается довольная улыбка и Артур открывает глаза вновь смотря на брюнета, что отдался в его заботливые руки. В визуальной тишине становится ярче осязание тёплых пальцев, что проходятся по коже так мягко. Горячая кожа покрывается мурашками, когда они норовят забраться под чёрные брюки. Хару инстинктивно втягивает живот, этот жест дает воздуху забраться под края ткани, и Артур не уступает ему. Проникая дальше, он пальцами обхватывает его член, пока другая рука освобождает парня от брюк. Затем и белье стремится покинуть его. Наклонившись он оставляет поцелуй на щиколотке вытянутой ноги и откидывает боксеры в стороны, целует медленно и двигается выше. Наслаждается каждой секундой вместе и каждым миллиметром бархатной кожи. Голова кругом идет, а сердце бешено стучит, отражаясь этом в ушах. Хару закусывает губу, прежде горячо выдыхая. Артур видит, чувствует как напрягается его живот, где возбуждение начинает закручиваться в тугой комок. И этот вид ему нравится безумно, ему нравится и предложенная игра. Оставляя мягкий поцелуй на внутренней стороне колена, он мучительно медленно движется дальше. Целует гладкую кожу, слегка засасывает её на внутренней стороне бедра, чем провоцирует сдавленный стон. Хару коротко улыбается, поджимая губы. Ему остается только гадать какой огонь пылает в налитых золотом глазах, но он хочет ощутить это пламя как можно скорее. Как бы не нравилась эта игра, сопротивляться своим инстинктам и чувствам, бьющим через край крайне сложно. Одна лёгкая улыбка на лисьих губах, сладкая кожа тающая под прикосновениям, и забываешь саму цель, даже своего существования. Резким толчком в плечо Артур укладывает пассива на спину и впивается жадным поцелуем в любимые губы. Тёплый выдох вперемешку тихим стоном вырывается с них и утопает здесь же. Будто растеряв всё терпение, он наполняет своим языком рот полностью, скользит по чужому и извивается в страстном танце. Хару обхватывает его за шею, пуще прижимая к себе и льнёт тазом к его телу. Целует так же жадно, так же горячо, потому что внутри бушует собственное пламя, которому чтобы разгореться нужно чужое тепло. Утолив первичный голод Артур не желает прекращения развратной забавы. Поднимается с кровати и отходит вновь к стене, что предоставляет ему выбор куда свернуть дальше. Верёвки, о которых он уже подумал, в миг оказываются в руках. Минутой позже они обвивают голые щиколотки пассива и закрепляют их на кровати в разведенном положении. Брюнет такой покорный и открытый, лежит не смея возразить перед ним и лишь прогибается в пояснице, соблазняя голым задом. Внутри что-то трещит по швам - это самообладание грозится разрушиться и взять его прямо так. Артур сбрасывает с себя пелену похоти, что туманит глаза, и возвращается за наручниками и лубрикантом. Артур скользит по спине нарочито медленно, нежно целуя губами, слегка касается кончиком языка и присасывается на секунду, оставляя еле порозовевшие пятна. Дыхание Хару уже давно нельзя считать спокойным, но сейчас он забывает дышать, замирая по каждым таким поцелуем. Он натягивает тонкие верёвки, самому себе напоминая об их маленькой игре, на которую, по правде, наплевать хочется и податься навстречу разгоряченному телу. Отдаться ему полностью, нежели так размеренно и по крупицам собирать удовольствие. Сжимая собственные пальцы в замок, Хару с трепетом ждёт продолжения. Чужие же оглаживают колечко мышц, слегка надавливают, глубже толкая чуть прохладный гель. Брюнет тонко стонет, выгибаясь в пояснице, будто потягивающийся кот, но имеет лишь одну цель - стать ближе. Сначала один, а затем второй. Пальцы звонко хлюпают от каждого движения и этот звук смешивается с низкими стонами, ударяя в голову словно высокоградусный коктейль. Артур на миг останавливается чувствуя лёгкое головокружение от массы чувств, что сейчас пытается разобрать. Будь то желание или опьянение, жажда поскорей достать собственный член или продолжить распалять чужой, так к нему и не притронувшись.. Он теряется в последовательности. — Артур… — скулит Хару, тяжело сглатывая вязкую слюну. Вновь скользит по истекающей лубрикантом дырочке, тот от жара тела стал жидким и теперь растекается с каждым толчком пальцев. И каждый следующий всё более грубый, требовательный. Он вставляет их до основания и рывком одергивает назад, заставляя брюнета биться в мелкой дрожи. Хару разводит колени шире, прикасаясь собственным членом к серым простыням, трётся о них неслучайно, и стонет лишь громче, вновь сталкиваясь с распирающими стенки фалангами. В собственных штанах, которые снять не удосужился, болезненно тесно. Оставляя Харуоми один на один с его желанием, Артур решает исправить собственную оплошностью. Брюнет поворачивает голову и прислушивается, стараясь разобрать, на что он, чёрт возьми, отвлёкся, но звук расстегнутой ширинки вызывает довольную ухмылку. А скованные наручниками руки, ни к чему не привязанные, опускает к собственному члену, укладываясь щекой на хлопковую простынь. Артур за эту наглость наказывает обжигающим кожу шлепком. Ещё одним, пока тот не зажимает руки в замок, не смея себя касаться. На белой коже тут же расцветают красные отметины, и Артур сглатывает, потому что этот восхитительный вид будоражит ещё больше. Проводит подушечками по свежим следам и глядит на его лицо. Он словно провинившийся ребёнок поджимает губы, но в них различается дьявольская улыбка. Сжимая ягодицы в руках, Артур дёргает податливое тело на себя, уложив колом стоящий член меж его половинок. Скользит по влажной дырочке, мнёт упругие мышцы несдержанно сильно, желая оставить больше отметок. Хару бедрами подмахивает, чувствуя, как новое движение лишь дразнит, не стремится заполнить его целиком. Торжествующая улыбка ложится на губы Артура, которому подобное наблюдать одно удовольствие. Парень хитрым лисом любит раззадорить его, а теперь роли поменялись, и этим чувством хочется упиваться подольше. — Подними руки.. — приказывает и парень послушно вытягивает их над собой, не секунду привстав. В момент, когда он вновь опускается на кровать, Артур входит его одним глубоким толчком. Этот первый стон брюнет дарит матрацу, с которого еще не успел убрать лица, следующий, тому кто эти звуки из глубин тела выбивает. Устроив руки на его боках, Артур спускает их к груди и резко тянет на тебя, заставляя встать на коленях. Закинув руки назад, Хару нащупает мягкие прядки, зарывается пальцами в его светло-каштановые волосы, сжимая их на затылке и закусывая губу. Он слепо находит желанные губы и впивается в них поцелуем, кусает и оттягивает, позволяет Артуру терзать свои в ответ. Артур глядит на него с особой любовью. Он такой единственный, неповторимый. С растрепанными вороными локонами, что взмывают вверх, как птичьи крылья, при каждом его движении. С блестящими раскрасневшимися губами, которых всегда мало, как и стонов, с них слетающих. С пластичным телом, создающим крышесносные изгибы. Он прижимает к себе это волшебство столь крепкой хваткой, что, кажется, слышит хруст растягиваемых позвонков. Его горячее и тяжелое дыхание смешивается со шлепками от соприкосновения тел и разносится по всей комнате, окутанной таинственным полумраком. Безумно горячо. Безумно приятно. Артур ощущает слабую дрожь в его ногах, и закусывает губу, выглядывая из-за плеча и рассматривая покачивающийся от толчков член любовника, ухмыляется и кусает того за ухо, шумно втягивая воздух носом. Он сладко стонет и жмёт голову к плечу, натягивая уголки губ. Приятно и вместе с тем слегка щекотно. Артур отстраняется и спускается с тихим скрипом с кровати. Хару ничего не понимая, тут же подскакивает на согнутых локтях. Он дышит загнанно, а готов жалобно скулить, его удовольствие прервали в самом разгаре. Анус слегка горит от сладких пыток, но больше изнывает желанием продолжить. Он хмурит брови, сглатывает, чтобы смочить горло и только раскрывает губы, чтобы спросить о внезапной остановке, как чувствует, что Артур развязывает верёвки, что держались за перекладины. Перебрасывает их, натягивая и заставляя перевернуться. Хару садится и дает собой управлять. Словно удерживая на поводке, Артур ведёт в сторону, заставляя расположиться по диагонали, а затем, забираясь на кровать, давит на заднюю сторону бедра вытянутых стройных ног, заставляя лечь. Продвигаясь дальше, он цепляет их за выступающую часть уже на изголовье и осматривает новую позу. Харуоми светит влажной раскрасневшейся дырочкой, чем невольно вызывает улыбку на его лице. Душа ликует от обладания таким прекрасным телом. Артур нависает сверху, лишь больше давя на сведенные вместе ноги, и приставляет член к его заду. — Я буду кричать, — предупреждает его брюнет, будто бы уговаривая на кляп меж губ. Артур прикусывает кожу на его плече, сбивая к чертям дыхание, и лижет, спускаясь к ключицам. От одних только подобных ласк ему хочется стонать, но это бы смотрелось столь неопытно и неуверенно, что парень одергивает себя от этого желания. — Кричи, — шепчет в ответ, не отрываясь от вожделенного тела. Его пальцы устроились на тазовых костях, готовые в любой момент сжаться в крепкой хватке и дернуть на изнывающий от напряжения член. Склоняться дальше становится физически неудобно, он возвращается к шее, украшая её очередным кроваво-красным засосом, тут же прикусывает поврежденную кожу, и упивается сдавленным стоном из влажных губ. Пассив послушно ждёт, а сам едва ли не задыхается, желая ощутить прожигающий изнутри пенис любовника. И Артур вознаграждает его за терпение. Новый угол входа больно бьёт по стенкам и Хару шипит стискивая зубки и привыкая к новой позе. Каждое проникновение оглаживает заднюю стенку и Хару захлебывается в своих стонах. Любовник уже не собирается быть ласковым, он входит быстрее и глубже, а брюнет, как и обещал, срывается на крик, не в силах сдерживать себя. Артур сам от узкого нутра стоны сдержать не может, прикусывает бледные икры, что попадаются на пути и в них горячо выдыхает. А пальцами грубо мнет его ягодицы, сильнее насаживая на себя и срываясь на ещё более грубый темп. Хару цепляется поднятыми за головой руками за простынь, стягивая её с кровати и зажимая в руках так сильно, что её разгладить будет невозможно. Стонет рвано и тяжело дышит, прося ещё, больше, глубже, зная что тем лишь себе навредит. Но на это плевать. Он тело на растерзание отдал, а сознание улетучилось куда-то далеко автоматически. Оно прожигается адским пламенем и возносится на небеса, утопая в блаженстве. Ему до головокружения хорошо, до ярких бликов под веками. В закрытых чёрной тканью глазах бушует огонь и Артур каждым своим прикосновением заставляет гореть ярче. Голос охрип, а горло высохло от дыхания через рот, ведь иначе кислородом, жадно выталкиваемым из тела, не насытиться. Но прекратить тягучие стоны он не может. Не можешь лишить их своего партнёра, себя не может лишить рвущейся из груди отдушины. Горячие губы находят его влажные и они вновь сплетаются в поцелуе. Требуют полной отдачи, а Хару по-другому и не умеет, кажется. Он скользит языком, пока с губ не слетает очередной стон. Тихим он быть точно не умеет. Артур заполняет его собой полностью, ловит каждый стон губами и заставляет быть громче. Смакует своё имя, отзывающееся где-то за рёбрами и лишь глубже стремится быть в прекрасном обнажённом теле. От неудобной позы ноги сводит, они подрагивают ощутимо и Артур уже готов к тому, чтобы податься вверх и отцепить их от изголовья, но понимает по реакции, что торопиться не стоит. Он весь внутри сжимается судорожно, откидывает голову, улетая в бескрайний космос, пока по телу разливается лава. Сперма обжигает живот и ноги пассива, он сам, глотая воздух ртом в миг затихает, наслаждаясь головокружительным оргазмом. Так к члену и не притронулся, не разрешили. Но кайф от этого не менее яркий. Любовник целует в висок, замедляясь, входит коротко, не силах прекратить поступательные движения полностью. Его член горит, пульсирует в узкой дырке и изнывает от желания продолжить. Артур тянется и развязывает наспех завязанный узел, позволяя украшенным следами от пальцев и зубов ногам упасть по разные стороны от его тела. А сладкой пытке конца не видно. Новый толчок глубже, быстрее, снова входит в прежний ритм. Хару поднеся дрожащие пальцы к губам, закусывает ребро ладони и ею глушит свои стоны, свои слезы, что пропитывают тёмную материю, срываясь с ресниц. Артур требовательно сжимает руки на пояснице, прокатываясь обжигающей волной по телу. По комнате вновь разносятся звонкие шлепки влажных тел, теперь не перекрываемые стонами и звонкими вскриками. Цепляя звенья наручников, Артур откидывает их за голову, пригвождая грубой рукой запястья к матрацу. — Ты сказал, что будешь кричать.. к чему это одолжение барабанным перепонкам? — насаживая парня на всю длину, он наслаждается тем, как тот дугой выгибается, закатывая драгоценные глаза. Он даже дышит будто стонет. От пристального взгляда никуда не скрыться, под ним обнажён уже давно. Хару притворно смущается, зарываясь носом в собственные угольные волосы, словно гнездо мелких змей раскиданных на кровати. Они образуют мрачный нимб, символ грехопадения, что ему так подходит. Артур берёт его за подбородок, разворачивая к себе. Повязка уже не держится так хорошо, но все ещё сохраняет мрак в рубиновых глазах. Извивающимся языком он проходится по губам, проникает в них на очередном стоне и диктует новые правила. Стонать в самые губы, смотреть, сквозь атласную темноту на него, извиваться не в силах двинуться. Брюнет приподнимает бедра, принуждая вернуть руки на них, и Артур украшает их новыми отметками, бессердечно сжимая. Они горят в объятиях друг друга. Каменная роса, раскиданная по телу более не может тягаться с капельками пота, которым всё его тело украшено, а простыни им давно пропитались. Артур проводит рукой по груди, цепляя тонкие звенья, натягивая, раздражая разгоряченную кожу, в которую металлические ними впиваются, но тот и внимания не обращает. Подмахивает развратно бедрами, и вновь гнёт поясницу. Актив усмехается, думая, что тот будет стонать и завтра от боли в мышцах, кладет одну руку у копчика и прокатывает медленной, но столь глубокой волной по передней стенке, заставляя того оторвать и лопатки от кровати. Раскрыв рот в очередном стоне, он ловит раскалённый воздух, сжимает пальчики на ногах и скулит, сомкнув резко вместе губы. Наклоняясь к его уху, Артур шепчет: — Так больше нравится? Хару невнятно кивает, и актив заставляет его теперь держать таз на согнутых, упирающихся в кровать ногах. Придерживает, чтобы тот при очередном толчке не упал. Ему определённо нравится. Артур это собственным членом чувствует, как горячо и плотно тот обхватывает его при скольжении. Медленнее, но чувственнее, толкается внутри блаженного естества и смотрит, не в силах взгляда от любимого тела оторвать. Хару то цепляется за простынь, то вновь подносит наручниками скованные руки к губам, проходясь по влажным губам пальцами. Точно демон. Искуситель. Облизывается, словно голодный, и собственные пальцы пускает в рот, посасывает, закусывает. Артуру это лишь пуще разум кроет, больше он не может сохранять тот же темп и скрывает на более быстрый, дикий. Держать ноги так попросту невозможно, он пассива и не заставляет, втрахивая его в кровать в бешеном ритме, который её раскрошить способен. А Хару давно распался на тысячу составляющих. Нутро немеет и горит, но не менее чувствительно, а звуки, срывающиеся с губ, уже слились в единый поток. Он нависает как скала, короткими ногтями вцепляясь в складку у бедра и насаживает полностью, тяжелой рукой унимает дрожь обнаженного тела, пока пульсирующий член изливается буйным потоком. Там лава растекается, обжигая внутренности, но Артур добивает его контрольным, наконец обхватив возбужденный член пальцами, в кольцо сомкнутыми, и недостающей парой движений заканчивает желаемое, позволяя брюнету кончить ещё раз. Если бы не тяжелое дыхание, сопровождаемое тихими, непрекращающимися стонами, подумал бы, что тот отключился. Обессиленное тело не было способно на хоть какие-то шевеления. Подцепив указательным пальцем повязку, Артур стягивает ей вверх. Тут же касается мокрых от вышибаемых слёз глаз, стирая влажными руками хрустальные капли с ресниц. Хару с трудом открывает глаза, наблюдая над собой дикого, разгоряченного зверя, что он видел там, в полном мраке. Реальность ни чуть не хуже, он будто видит пар, в выдохе показывающийся из приоткрытых губ. Артур стирает пот со лба и утыкаем им в лоб пассива, разделяя остатки кислорода, не ясно как ещё оставшемуся меж из телами, на двоих. Мягко целует в алые губы, на что тот отвечает лениво, забрасывая за голову кольцо рук и кончиками пальцев касаясь влажной спины. — Не больно?.. — шепчет он меж поцелуя. — Нет.. — выдыхает короткую фразу на любимые губы, вновь сливаясь в нежном поцелуе. Ему нравится, до одури приятно ощущать в нем неземную ласку и дикость, что тот старательно прячет за замками, что обнажает в пастели, возвышаясь над ним. До безумия нравится.