Broken Parts

Лёгкий, тонущий за тяжёлой дверью шум города успокаивает и помогает настроиться. Не имея представлений о том, чем занять себя днём, когда Артур занят работой, он бывает приходит сюда и выполняет роль разнорабочего. Для уборки помещений нанят клининг, но вот за прием и погрузку товара не было назначено кого-либо, а потому эту роль Хару примеряет на себя. По правде сказать отработать смену гораздо проще, чем держать в голове уйму мелочей, что представляют большую ценность. Может поэтому понятный и осязаемый ручной труд он не перекладывает на других, оставляя местечко для себя. Коробки с жёстким ребром становятся пусты без своих жителей, отправляющихся то в бар, то в холодильник. Их, сиротливых, парень относит обратно на вклад, чтобы сдать при следующей поставке, берет следующую и возвращается в зал. Место полнящееся звуков по вечерам сейчас одаривало тишиной. Устав от разбора коробов, Хару присаживается на барный стул посматривая в сторону сцены. От падающего сквозь небольшие окна света в воздухе различимы блесточки пыли, за которыми тот следит. Бесконечный танец, где ни одна, казалось бы, не оседает на пол, да только будь оно так грязи в мире существовало бы меньше, но лёгким было тяжелее. Выдохнув, парень возвращается в свой небольшой кабинет. Инвентаризация полным ходом.

_____

Погода вначале была хорошая, тихая, но уже к вечеру небо заволокло холодными облаками, через которые солнечным лучикам пробиться не дозволялось. Минуя тяжелую металлическую дверь, брюнет опустил голову, втягивая шею в плечи в спасении от пронизывающего ветра. Он трепал в разные стороны тёмные кудряшки, заставляя их завесой закрывать взор слегка щурившихся глаз, запутывал меж собой и от привычной уклады следа просил не оставлять, прокидывая локоны то в одну, то в другую стороны. — Ветрено, не ожидал что наш выход так воспримется погодой, — шагая дальше и оглядывая границы города за горизонтом обширной крыши. Артур, выйдя следом, с неожиданно слишком громким хлопком закрывает дверь и подходит ближе к парня, прижимаясь к его спине и окутывая теплыми руками. Не оставляет и шанса не улыбнуться его заботе. Пара минут в любимых объятиях и разбушевавшийся ветер не кажется столь грозным, за ним уже наблюдаешь, равно как за мелькающими огоньками внизу. — Хорошо ещё не стемнело, может даже что-то разглядим, — потирает его пальцы в своих руках Артур. — Когда я размышлял о посещении крыши башни, то хотел сделать это на рассвете. Когда огоньки напротив угасают, а бесцветность завладевает городом, отпуская суету, это будто успокаивает и разум. А сейчас спокойствие тихого дня сменяется пестрой жизнью, разливающейся по маленьким улицам этого города. Находясь на высокой точке в некотором отдалении от центра, перед глазами кроме привычного квартала открывается вид и на Средний. Он столь темным и неказистыми, с низкими домиками коричневых, серых и прочих грязных оттенков на фоне белого облицовочного камня, что встречается в Верхнем почти на каждом доме, подчеркивает пропасть между людьми в них живущих. В него погружается взгляд и будто тонет в облаке пыли, в сухой земле, которую разворотили, воздвигая колонны элитарного общества. Артур рад тому, что очевидное расслоение не коснулось жителей в абсолютном большинстве. Здесь встречает людей, что не брезгуют спуститься со своих небес на грешную землю. Попробовать воздушных пончиков с кремовой начинкой у Луи, насладиться местной музыкой в баре или же спуститься в потрясающую оранжерею, построенную там, где не бутоны должны цвести,а лишь их корни остаться. Рад тому, что человек, прижимающийся к нему, улыбающийся так, что согревает словно пряный чай после долгого мороза, тоже приверженцем классовой структуры никогда не был. — Думаю за той будкой ветра будет поменьше, — переводит взгляд на серую постройку, где расположена хозяйственное оборудование башни. Таких на крыше несколько штук, но он, логично, выбирает ближайшую, и, взяв за руку Хару, неспешно проходится по мягкому настилу крыши. На душе абсолютный покой, штиль, не в угоду окружающему миру. Хару сжимает чуть сильнее пальцы его руки, поглядывая сквозь растрепавшуюся прическу за видом, что открывается практически под ногами. Часто, пускай и недолго, брюнет любит посвятить время созерцанию этого мира. Порой в голову лезут мысли, как монстры, предлагаемые фантазией, растекаются из тёмного круга по мощёным улочкам. А бывает вид мелких огней наоборот успокаивает и предлагает ему пристанище от назойливых фраз, что крутятся в голове как заевшая пластинка в старом граммофоне. За будкой действительно разительно спокойнее, ветер сталкивается с блоком как с щитом, не дающим завывающим порывам пробраться под одежду его незадачливых гостей. Вместе с тишиной Хару обнаруживает для себя странность, здесь, совершенно не подходя, стоит небольшой столик с парой стульев с высокой спинкой. На столешнице лежит винного цвета скатерть из плотной ткани, тем не менее дуновением приподнимаемая свои краешки, а сверху расположилось большое блюдо, накрытое металлической крышкой что и не разглядишь что внутри, и сервировка на две персоны. Ловя на себе озадаченный взгляд, Артур улыбается ему и, отпуская руку, приглашает присесть, отодвигая стул. Хару лишь глядит на него драгоценными глазами, проходит ближе, садится, но глаз не сводит. — Если ты потом захочешь мы, непременно посетим забронированный ресторан, — улыбается он, усаживаясь напротив. — Как ты протащил это всё сюда? — строго говоря ключи, которые есть у брюнета, у него быть не должны, но откуда доступ у Артура он не понимал вовсе. — Получается у меня есть связи, ну или определённая хитрость — усмехнувшись, он достает из-под стола бутылку вина, расправляясь с пробковой крышкой. — А ещё навыки скрытности и особая сила, тут как минимум надо договориться с погодой, чтобы она ничего не испортила, — а она и не портит, белоснежные тарелки блестят, будто их секунду назад выставили, а ещё блюдо кажется даже видно какое тёплое. — Как видишь с ветром не получилось, — широко улыбаясь, он наклоняет горлышко бутылки к бокалу и кидает на Хару вопросительный взгляд. В ответ тот кивком соглашается и наблюдает как тягуче по стенкам прокатывается вино. Взяв себя за пальцы по столом и перебирая подушечки, Хару поднял глаза на своего спутника. Додумался же он, в столь непогожий день это устроить. И ни разу не прокололся, а желание подняться на крышу списал на воодушевление после рассказа Харуоми о своём маленьком плане. Под металлической крышкой оказался запеченный в специях цыпленок на подушке из овощей, приятно пахнущий зажаристой корочкой и чесноком. — Надеюсь тебе понравится, — скромно заметил Артур, убирая крышку поодаль. Он предусмотрел там стоят небольшой ящик, куда устремляется всё сейчас ненужное. — Пахнет потрясающе, — вновь разливает тёплые волны своей улыбкой на душе. — Я честно пытался, чтобы здесь оказалась рыба, но она после печи выглядела.. мягко говоря непрезентабельно. — Ты сам готовил? — вскинув брови, глядит на него. Не то чтобы это было знаменательным событием, однако если участь остаться наедине с плитой выпадала Артуру, они скорее заказывали ужин из какого-нибудь заведения. — Спасибо нашей вытяжке, что не раскрыла раньше времени, — тихо смеется, а затем кивает, приглашая к трапезе. Отдавая должное довольной улыбкой и особым аппетитом, что проявлялся на прохладном воздухе и от стараний любимого человека, Хару высоко оценивает предложенное блюдо. Терпкий вкус вина на языке вносит свою лепту. Сегодня, отчего-то не хотелось суеты, напротив раствориться в покое и как здорово, что Артур своим присутствием и своими действиями эту тихую радость поддержал, приумножил, подарил. Вкусный ужин сопровождает лёгкая беседа, проблемы повседневности, на которых не задерживаются, планы на будущее, отдаваясь полёту фантазий, новости, что заметил в бесконечной ленте Сети то один, то другой. Вдоволь насладившись цыплёнком, Хару отклоняется на спинку, высматривая в сумерках белые и красные огоньки других высоток. Горячая еда и алкоголь сделали времяпрепровождение не таким промозглым, позволяя насладиться видом. Склоняя голову на бок, он глядит на парня напротив неприлично долго, приподнимая уголки губ. Артур не настраивает на пояснении, лишь, уловив рубиновый взгляд на себе, смотрит в ответ от чего обстановка, кажется, становится интимнее, а звуки города, и так блёклые, растворяются в вакууме на двоих. Какой он красивый.. думает каждый и без слов, во взгляде выражая эту трепетность, комплемент посвящает. Улыбается сам себе, но улыбки даруя другому, вперед наклоняется, становясь ближе и дотрагивается прохладными пальцами тёплой ладони. — Спасибо, — поджимает слегка губы, ещё раз оглядываясь вокруг и скользя взглядом по тарелкам да скатерти, — этот вечер прекрасен благодаря тебе. — Но ты же не думаешь, что это всё? — с довольной улыбкой-ухмылкой, встрепенулся Артур, набирая в лёгкие больше кислорода. Пока брюнет погрузился в догадки, не растерянностью, но едва заметной задумчивостью отражающейся на лице, Артур из кармана достает плоскую коробочку и кладет ее на стол рядом с его рукой, на последок перебирая холодные подушечки своими пальцами. А затем отпускает, давая возможность рассмотреть подарок. Хару той же рукой легко снимает крышечку, что обнимала нижнюю часть и медленно выпускала, словно нехотя, но так нужно. На бардовом бархате располагался тонкий браслет из серебра, украшенный светящимися даже в полумраке камнями. Изделие на грани женственности ловко не переваливалось через эту черту и при умелом сочетании было изысканным дополнением гардероба любого пола. Хару поднимает браслет пальцами, разглядывая драгоценное свечение. По его лицу сразу и не поймешь понравилось или нет, от чего Артура начинают терзать сомнения. Выбор подарка был для него отнюдь не быстрым, но приняв решение, он более не позволял смотреть себе в сторону чего-то иного. Пусть он носит его редко, но даже фантазия о том, что тонкое запястье будет украшать такой подарок вызывало улыбку. А представление того как он, скинув руки вверх и путаясь пальцами в чернильных кудряшках смотрит на него своим томным лисьим взглядом и вовсе обезоруживали. От мыслей Артура отвлекает чужой голос: — Поможешь надеть? — и вот на родном лице играет искренняя улыбка. Артур в ответ улыбается, сам радуется тому, что её увидел, как знак одобрения. Он поднимается и подходит к брюнету, что тоже решается поднять на ноги. Осторожно надевает браслет, хотя уверен, что никакой проблемы с этим действием у парня бы не возникло. Надев, ловит своими руками чужие, так и норовящие схватиться, и лёгкий поцелуй, оседающий на губах. Хару отстраняется разглядывая украшение, наклоняет руку то влево, то вправо, ловя редкие блики. Словно ребенок или заворожённый блеском котёнок он пытается ни один цвет в переливе спектра не пропустить. Отводит руку подальше, рассматривая как смотрится со стороны и любым ракурсом удовлетворяется. — При таком освещении совсем не тот эффект, — оправдывается Артур, но обрывается чужим взглядом. — Даже в сумерках он прекрасен, — вновь эта обезоруживающая улыбка. Артур обнимает парня, прижимая к себе и лицом утыкаясь в локоны, отдающие ярким грейпфрутом. — С днём рождения, малыш, — шепчет и тут же оставляет поцелуй на щеке. Его недостаточно для выражения всех чувств, Хару исправляет это накрывая чужие губы своими.