Broken Parts

У людей множество способов побега и ещё больше причин. Кто-то сбегает от реальности с помощью наркотиков, кто-то оседает на дне стакана, а кто-то растворяется в едком дыме, наполняющем лёгкие и туманящем голову. Другие ходят по невероятно тонкой грани, мешая жизнь со смертью, а кто-то развлекается, забавляясь чужими жизнями. Втягивая поглубже порцию яда, парень едва ли не закашливается. Медленно и методично курить привычно. Так жить привычно. Словно расчетливый бухгалтер смотря на собственную жизнь, как на ресурс: где прибавить, где отнять. А вот так в захлёб и всего себя отдавая - страшно, волнительно, тяжело. За этим должен следовать первый лёгкий вздох, что растекается по телу до дрожи кончиков пальцев, принося облегчение. А на деле дерёшь глотку чуть ли не до крови, понимая, что столь длительная затяжка не по тебе. Вот и ищешь как сбежать... Какой из способов ещё не пробовал? Сбежать от тревоги, что пробирала каждый сантиметр тела, от ранящей самое сердце действительности. Невозможно. Величественная картина неба восхищает, на ее фоне все проблемы кажутся мелочью. Переливы зари, уже утонувшей в ночной пелене и лишь слабо пробивающейся сквозь толщу множества блёклых серых оттенков. С двадцать первого этажа было прекрасно видно город. Да, есть точки и повыше, но Хару никогда не претендовал на это место, важно было не свалиться вниз, на самое дно. Глаза невольно падали под ноги, за пределы металлического ограждения балкона. Кажется, внизу он тоже бывал. Низвергаемый и добровольно скатывающийся по узкому склону. Весь город, весь мир добровольно и бесконечно метается между чёрным и белым. Плохим и хорошим. А на деле таких окрасок не существует, всё давно покрыто липкой серостью, на фоне которой не пробивается и лучика света. И что бы ему здесь забыть? Свет он для других. Для тех кто на эту грязную палитру не смотрит, а кисточки содержит в чистоте, чтобы мутные краски не очернили холст. Не тех, кто постоянно мимикрирует, не тех, кто догмой принял цинизм. Моральный релятивизм убивает все цвета. Стирает грани. Оставляет истину в прошлом, более не имея с ним ничего общего. Нравственность давно выкинута за борт и покрыта слоем ила, который раскапывать - себе дороже. Глористика погребена под землей. А романтика кажется никогда и не могла возродиться на столь безродной почве. Люди возносят любовь, её мягкие перья в белоснежной чистоте, касающиеся словно заботливая мать, её бережные покачивания, так убаюкивающие беспорядочность мыслей или же напротив, шевеление кончиков крыльев, что зудят внизу живота и словно отрастают за спиной, унося в сладкую негу. Если посчастливилось испытать — не забыть уже не удастся. Люди любят долго, практически бесконечно. Разных людей, разные взгляды на жизнь. Находят того, от кого взрывы фейерверков перед глазами или тягучее, безмерно мягкое покрывало, что накрывает с головой. А сколько написано о чувстве, что словно неведомый зверь прячется где-то в глубине и показывается лишь избранным, не сосчитать. И всё это словно яркая сказка, в которые возраст, или другие изъяны в бренном теле, верить не дают. Не хотят. Это безумно сложно - верить. Гораздо проще оперировать понятиями более физиологичными: желание, потребность, интерес. Безопасность. Хару поджимает вдруг начавшие дрожать губы, убирая дотлевшую практически до фильтра сигарету. От прошлой лёгкости и тумана в голове, нагоняемого едким дымом не осталось ни следа. В горле неприятный ком засел, давит правда удушающе, будто костлявые руки сомкнул поверх глотки, а не в ней застрял. Знакомый аромат уносит ветер и он приоткрывает губы, выпуская последнюю порцию незаметного дыма, лишь бы ещё раз в пелене раствориться. А когда и следа не остаётся, гасит маленькие искорки в пепельнице и возвращается за высокие панорамные двери, убеждая себя, что ему хватило, что надышался, что протянул достаточно долго, только бы скулы не сводило от охватившей нутро горечи.

_____

Оставаться в одиночестве, вариться в котле, где в отравленном грустью бульоне погружена тысяча мыслей, совершенно не хотелось. Наверное хотелось поддержки, ласки, чужого присутствия. Эти мысли обрели дорогу домой. Здесь он не бывал уже давно, маленький двор, кустарники, лестница и главный вход. Всё навевало воспоминания о беззаботном лете, когда с ним заигрывали лучи солнца, а он мальчишкой сбегал от них, подгоняемый жаждой скорее загнать мяч в ворота или же кинуть палку золотистому ретриверу, дружелюбно встречающему с учёбы. Такими и должны быть воспоминания о доме: ласковыми, полными света и тепла. Порой, включая долю рациональности, он благодарил незнамо кого за то, что столь яркие эпизоды врезались в память, что затмили собой дни одиночества, когда пустой дом мог восприниматься чуждо и холодно. Открыв дверь своим ключом, Артур здоровается, с самим домом или его обитателями, но на голос никто не откликается. Закатив в прихожую чемодан, следом закрывает дверь, разувается и проходит внутрь, шоркая ногами по деревянным половицам. Тихо, но приятно и уютно. Вдыхая глубже, он чувствует лёгкий цветочный аромат. Пускай это только диффузор, а не живые растения, он всегда ощущался органично и не менялся в годами. Маленькая часть большого дома. Обследуя гостиную, кухню, кабинет и спальню, Артур обнаруживает что сейчас находится здесь один. Жаль не состоялось тёплого приёма, да и он о своём возвращении известил лишь когда прибыл в купол. В поездке мысли были заняты другим, они находились где-то не здесь, возвращая его словно цепями туда, где он оставил часть своей души. Даже мысленно обращаться к столь близкому прошлому сложно, кажется будто тебя сжимают тисками, а потому, помотав головой и сбросив наваждение, Артур возвращается за своим чемоданом и уходит в собственную спальню. Голода он не чувствует, а вот потребность чем-то занять руки ощущает явно. Не медля принимается распаковывать чемодан. Разбирать вещи оказалось чуть ли не тяжелее, чем собирать. Кажется, что тогда он находится в какой-то прострации, стараясь сбежать от брюнета, и тех чувств, что тот будоражит в нём. А сейчас, раскладывая по полкам футболки да брюки он с каждым движением будто разрывает это неосязаемое, что заставляет дрожать губы и руки, что заставляет чувствовать себя будто под приличной долей алкоголя. Разбор одежды и личных принадлежностей дается трудно, понуро опустив голову, он чаще заглядывается на собственные руки, вглядывается в сплетение ткани и считает петельки взглядом, пока в голове расползается вакуум. Тишина не способствует тому, чтобы их него выбраться и он тонет в пустоте, которая чернильной вляксой расползается по внутренностям. Начинаясь в голове она спускает свои чёрные щупальца ниже, пробирается в грудную клетку, разрывает её, наслаждаясь видом оголённых рёбер и просачивается через мелкие трещины прямо в сердце. Отложив свитер обратно, Артур усаживается на пол, обхватывая голову руками. А затем быстро стирает эмоции, проступившие на лице ладонью и смотрит куда-то в сторону, открещиваясь от самого себя. Может стоило дать себе пару дней передышки, прежде чем возвращаться сюда? Нет. Не стоило. Дай он себе такую слабину, возвращаться к жизни было бы в разы сложнее, а позволить себе раскиснуть он не мог. Пара выходных и вновь за работу, которая не позволит утонуть в чёрной смоле, как зыбучих песках, забирающих тех, что ерепенится пуще других.

_____

Мягкий тюль приподнимает лёгкий ветерок из приоткрытого на проветривание окна. С него же на небесно-голубые простыни просачивается лунный свет, помогая ночным жителям различать обстановку, прогоняет кошмары, что сидят по тёмных уголкам каждой ночью и пугают малых детей. Не то чтобы Артур не считался с силой кошмаров, но встретиться с ним был бы даже не прочь, сон никак не шёл вторые сутки. Он глядел на потолок, разглядывая слабые тени, которые вырисовывались на нём, а в голове, словно бесконечной плёнкой проигрывал всё те же мысли. Почему он так поступил? Должно быть только Артуру казалось, но.. всё было хорошо. Редкие недомолвки никогда не разрастались до скандалов. Так появилось бы оправдание его поступку, но их не было. Он пожимает губы, прикрывает глаза и тут же жмурится. Нет, с Хару так никогда не прокатывало, он не из тех, кто взорвался и высказал всё в порыве. Он явно давно это копил, обдумывал и выдал. Выдал то, к чему Артур совершенно не был готов. Покусывая губу изнутри, он должно быть впервые желает подобного. Чтобы ему было больно.. Пускай ему тоже будет больно, это лучше чем ничего, чем безразличие с которым он смотрел на него в тот вечер. Тот взгляд, будто желающий, чтобы Артур поскорее покинул его жизнь, с которым он смотрел следующим утром и, дико, предлагал помочь собрать вещи. Это было ядовито, он хочет собственноручно выкинуть его как опостылевшего пса. Нет, уж с этим Артур справится сам, он примет решение бывшего любимого и больше не будет досаждать тому своим обществом. Он возьмет себя в руки и продолжит жить как ни в чем не бывало. Прямо сейчас.. он обнимает себя руками, поджимая тянущиеся в страдальческой улыбке губы и не желает принимать действительность, которой стал чей-то ночной кошмар.

_____

~~ Следующий вечер ~~

— Не хочешь составить мне компанию? — она присаживается на край кровати, наблюдая за Артуром, что упорно делал вид, что на экране его телефона что-то важное. Светлые локоны блестят собственной холёностью, упругими завитками они ложатся на плечи и ниспадают с них сзади. Кукольности образу добавляет и нежно-розовая помада, которой аккуратно подведены губы, а чёрные ресницы лёгкой дымкой уходя к векам делают явный взгляд более тяжёлым и желанным. — Ты же с подругами собиралась, неужели всё отмазались в последний момент? — лишь мельком глянув на неё бурчит Артур. — Нет, всё в силе.. Но чахнуть дома вариант так себе, — улыбнулась слегка, потрепав русые волосы на его голове и остановилась, вглядываясь в родные золотые глаза, склонив к плечу голову. — Я домом ещё не надышался, может в следующий раз буду готов пойти вместе, — в ответ давит из себя улыбку, и признаться, получается искренне, должно быть созерцание мастера дало плоды практикой. — Если вдруг здешний воздух тебе приестся уже сегодня, мы будем на Аэродроме, — короткий кивок в знак согласия и лёгкий поцелуй в лоб на прощание. Артур внемал её беззаботности и от этого на душе будто становилось легче, однако поездка и тот тяжёлый груз, что тянул сердце, не стали бы спутниками хорошего вечера. Кэтлин наседать на него не решается, ещё раз машет рукой прощаясь и покидает комнату. Но здесь будто становится теплее. Рассеянный жёлтый свет от настольной лампы, что стоит у изголовья кровати, согревает и жарит ощущение уюта. Как давно Артуру не встречался этот мягкий естественный свет, должно быть последний раз это было во время поездки в Пятый. Одиннадцатый же обжигает своим холодом, только сейчас он задумывает о том, что любое освещение там имеет синий подтон. Побив себя уголком телефона по костяшкам, Артур шумно тянет вечерний воздух носом. Быть может прогуляться, развеяться прекрасная идея. Он ничуть не жалеет об отклонённом предложении, соваться в толпу ему не позволит собственное выражение лица, которое сложно держать на протяжении долгого времени. А вот улочки города, утопающие в сумерках очередного дня не станут язвить и пристально разглядывать. Артур поднимается с кровати и неспешно собирается. Замедляется. Когда на душе тревожно, стоит подойти к повседневной рутине более осознано, не бежать, запыхаясь, а напротив прочувствовать каждый момент. Мягкость стикера и его лёгкое покалывание в горловине, плотность брюк и теплоту кожаного пояса, которым он обвивает собственную талию, продевая в тканевые петли, слабый блеск ботинок, которого Артур добивается, отерев насевшую на них уличную пыль ворсистой тряпочкой.

_____

Приятная прохлада окутывает уже с порога и мирясь с изменениями, которые возвращают его к истокам, Артур решается прогуляться до школы, о которой вспомнил в день приезда, но из дома эти пару дней не отлучался. Прошлым вечером его ждал тёплый, пусть и запоздалый прием, не решившись приготовить ужин, мама радовала его десертом. Сладкое всегда поднимало уровень счастья, а свежая выпечка не могла оставить равнодушным - ягодный пирог вышел просто потрясающим. Порой Артур удивлялся как легко с ней было говорить, сколь добрым понимающим взглядом она может одарить и поддержать, это дорогого стоит. Он так и не признался с кем именно провел эти годы и почему так прикипел к Одиннадцатому, пускай родные не поражаются его выбору, а пребывают полулживом неведении. Он потерял свою любовь, своего партнёра, а то, что им был мужчина утаённый нюанс. Высокие кованные ворота отрезают тихую дорогу от учебного корпуса. Подёргав дверцу калитки, Артур обнаружил, что её все таки запирают, хотя в памяти не мог вспомнить когда бы она была не открытой. Задерживаться больше нужного у здания школы не было чем-то весёлым, а сейчас хотелось окунуться в те воспоминания, быть может даже сыграть партейку на площадке. Сдавалось, что на территории не только замок починили, но и камеры не выключают в ночное время, а потому пролезть туда могло обернуться потерянными часами у стражей и муторной объяснительной запиской. Он решает пройтись по периметру, поглядеть что же изменилось за эти десять лет. Жёлтая облицовка здания заменила некогда багровые пласты опоясанные белым, площадка для младших классов расширилась, теперь здесь можно было увидеть полноценный спортивный инвентарь и занятия на воздухе проходили удобнее и веселее, чем разминаться только со своим телом. Здание бассейна кажется не тронули, хотя и оно выглядит свежо. Отходя дальше, в сторону дворов, на которых располагалась свободного доступа площадка для баскетбола или футбола, Артур задумывается, о том, что здорово было бы собраться дружеской компанией на игру. Время довольно позднее, он только-только приехал и ни о чем не договаривался, но в случае отказа он не потеряет ничего, а потому достает телефон и звонит давнему другу, что еще со школьной скамьи сбегал с ним, чтобы покидать мяч. Удивительно, но закинув удочку на ближайший местечковый ресторан их набирается четверо, а это уже не так плохо как игра в одного, в компании разве что только кожаного мяча. Последнего кстати, у него даже не было. Прикидывая время на дорогу, Артур ориентируется на наличие ближайшего спортивного магазина и приобретает там мяч, возвращаясь обратно с довольной улыбкой на лице. Откажутся, так что за затюканные слабаки без жажды развлечений ему достались в друзья? Он же за идею цепляется и не выпускает, всё представляет как это будет здорово сыграть, пусть и после стольких лет без тренировок. Небольшая компания собирается по частям и миссия уговорить каждого с одной стороны трудная, с другой же более лёгкая. Уж работа научила его договариваться, и вот уже 4 руки за, а последняя пара, опоздавшая больше остальных, конючит и просит оставить в покое его тело и мозг, знатно вытраханный за весь рабочий день. Вон оно зерно раздора, теперь в согласившиеся вспоминают какие тут потрясающие салаты да пирожки. Чтож.. порой приходится уступать и Артур соглашается на ужин, не отменяя планов на игру. Майкл, звезда баскетбольной секции с не малым количеством наград, сейчас работает в банковской сфере. С Артуром они не теряют контакт на протяжении стольких лет и наверное это тот человек, которого другом можно назвать при любом раскладе. Как много беглых знакомых возникает по жизни, кто-то становится очень важен, другие забываются за пару месяцев, а истинных близких людей столь мало, сколь сильна ваша привязка к ним. Выпивая бокал белого вина, Артур размышляет о том, что ни с кем ещё не делился своей личной трагедией и не знает стоит ли. Как будто это не то, с чем хочется открыться, пускай даже другу. В непонимании причины, попросту сложно поверить что это - лишь озвученная, Артур придумывал себе другие. Как глупо было делать этой целью ближайших дней, но то и дело возвращаясь мыслями к тому вечеру, он не мог найти в себе сил от них избавиться. Это душило неимоверно, подкатывая на сверкающие золотом глаза прозрачные волны боли. А душа, осталась где-то там, в стенах квартиры с панорамными окнами, в тёмной спальне с нетипично поставленной посередине кроватью, только от чего-то пребывающей в одиночестве. Именно это ощущение одиночества кромсало его изнутри. Холодные хлёсткие слова, озвученные любимыми губами, словно ледяным ветром врезались в кожу и заставляли ёжиться. Несколько слов забирали всю теплоту, что была меж ними и мириться с этим действительно сложно, не хочется попросту. В своих мыслях-воспоминаниях он сидит на крае кровати, сминая белоснежные простыни. Смотрит в окно, откуда вместо ярких красок струится только лунный свет, серебристыми нитями окутывая всё, чего дотрагивается. А холодный ветерок, едва поднимающий подолы тюля, опускает температуру на столько, что мурашки не сходят с кожи. Почему-то это кажется самым страшным.. холодный мир в котором нет твоей улыбки.. Разговоры друзей, их личная боль повседневности и открытия каждого дня отвлекают. Гораздо лучше прикрыть эту свербящую пустоту тонкой тряпочкой, отложить страдания на потом и вспомнить о том, что жизнь продолжается. Эта установка, с которой он покидал Одиннадцатый, к которой он возвращается каждый день, не желая прозябать в безжизненной яме, собственноручно воздвигаемой тюрьме из сожалений. Ещё пара бокалов, у кого вина, у кого виски, и, не смотря на плотный ужин, никто не отказывает Артуру в изначальной задумке. Ночной воздух и жёлтый свет фонарей добавляют атмосферы, а закрытая сеткой площадка пробуждает воспоминания о былых деньках беззаботной юности. Проблемы были всегда и мы не может оценить их масштаб здесь и сейчас. То, что казалось катастрофой, например как отказ девушки на выпускном балу, сейчас не имеет никакой ценности, над этим можно даже посмеяться. А проблемы на работе из-за неизмеримой степени дебилизма твоего бизнес-партнёра кажется первым, если не очередным, шагом на пути к пропасти. В такие моменты физика помогает скинуть накопившийся стресс, отодвинуть их, дать себе передышку, пускай сердце колотится от бега и попыток отобрать у другого мяч, а мозг придумывает комбинации по осуществлению плана, на деле же проблемы остаются за стенами этой площадки. У них другие условности, здесь свои правила, и они диктуют разгрузить голову и заняться тем, что важно здесь и сейчас - покорить кольцо 3-хочковым попаданием. Для того, чтобы уровнять шансы Майкл и Артур стали противоборствующими сторонами, так что игру можно считать хорошей и справедливой. Правда осадочек от проигрыша всё таки заставил Артура скривить губы и требовать реванша. Ему стоило больше уделять времени бывшим увлечениям, а то потерял хватку, и как этого не случилось с его другом? 3 игры, 2 поражения, острая необходимость в воде и передышке. Плохой результат игры, но хороший вечер. Сидя на скамейке, Артур заглядывается на ночное небо, которое расплывается перед глазами, тяжело выдыхая и тихо благодарит за вечер, и молчаливо, за то что помогли сбежать от грёбанной изоляции, внутри собственной черепной коробки.

_____

Прошло несколько дней, прежде чем можно было объявить о том, что семья в полном сборе. Вернувшись в очередной конференции отец был даже удивлен обнаружить Артура в отчем доме, Кэтлин, конечно, рассказала о его возвращении, однако он редко задерживался больше, чем на несколько дней. По такому случаю было решено поужинать вместе. Домработница помогла в приготовлением вкуснейшего мяса с двумя видами соуса: брусничным и острым. Отсюда и пошла эта любовь, к золотистой корочке, удерживающей самый вкусный сок, что запечатавшись делает волокна мяса столь насыщенными, изобильно пропитанными солоноватостью с ароматом приправ. А уж отрежешь кусочек, макнёшь в соус, прекрасно отеняющий этот непревзойденный натуральный вкус, так собственный язык в экстазе бьётся. Вот откуда такая любовь к мясу во всех его проявления - умелые руки, из под ножа которых выходят потрясающие шедевры. Наслаждаясь заслуженным томительным ожиданием сочным стейком, Артур даже не сразу обращает внимание на тему, к которой подводит его отец. Он описывал свою поездку, презентации, что привлекли его внимания и на которые стоило обратить бы собственное, поскольку уместный юмор вписанный в тематику вытягивает подобные демонстрации в позитивный ключ и отпечатывает в памяти. Он слушал его с искренним интересом, отмечая для себя акцентными те вещи, что тот подсвечивал, а потому, упрёк в не вовлеченности заставил даже слегка растеряться. — Тебе не стоит думать, что работа станет спасательной шлюпкой, — он хмурит слегка брови и сосредотачивается на своей тарелке, оставляя Артура в растерянности. В ответ недоумение он выказывает похожим жестом, как под копирку хмуря брови подобно отцу. — У тебя есть какие-то нарекания к тому, я веду дела? — осторожно спрашивает, мгновенно теряя аппетит. — Если тебе нужно время, чтобы разобраться в себе, возьми его. Не пытайся забить голову работой, — звучало довольно безобидно и скорее даже заботливо, если бы он подкрепил это таким же взглядом, вместо отстранённого покачивания бокала вина. В ответ Артур молчит, толкая язык за щеку и пытаясь вспомнить неужели он как-то подвёл? Нет же. Ему хотелось бы бросить это всё и сосредоточиться на одной точке, но он не позволил себе этого, не позволил расклеиться. — Когда в раздрае, хочешь - не хочешь твои решения будут влиять на команду. — И с ней случилось что-то ужасное? — язвительным тоном отвечает, поднимая на того глаза. За что он просит оправданий? — Хорошо, если нет, давай не будем проверять на практике. Не перекладывай ответственность на других из-за своего разбитого сердца. — Тэд!.. — вступилась за сына Кэтлин. — Если у тебя есть претензии скажи их прямо, не думаешь что это детский сад приплетать придуманные тобой ситуации, которые даже не осуществились? — пальцами комкает салфетку, собираясь уж закончить ужин. Слова выбешивали, хоть в них не было прямого упрека. Он же делает все правильно, рассудителен, не скидывает своих обязательств. — Ты уверен, что хотел бы услышать примеры? — Так я смогу знать как их решить! — вцепившись в стол, он вскакивает и шумно, словно разъяренный бык, втягивает воздух. Как осточертело, что люди руководствуются своими мыслями, предрассудками и не могут быть просто честны. Неужели переломятся от того, что будут прозрачны и донесут свои мысли до адресата? Гадать и угадывать, рассуждать и предполагать, прислушиваться и соответствовать. И всё равно оставаться позади. Он кусает губы, рассматривая убранство стола и вновь анализирует может ли позволить себе сейчас эту слабость. Уже не сдержался. — Спасибо за ужин, — цедит от сквозь зубы и отталкивается от стола, уходя к себе. Да, силы сдержаться были и Артур не понимает, почему не удалось. Злоба, вспыхнувшая в мгновение растворяется столь же быстро и вместо удара дверей, он закрывает её неспешно, проходит к кровати и опускается мягкий матрац. Лбом опирается на сложенные в замок руки. Сердце ещё на адреналине бьётся слишком громко отражаясь от ушных перепонок. Почему-то сейчас критику слышать в свой адрес неимоверно сложно. Втягивая воздух через тонкую трубочку губ, Артур запрокидывает голову назад, вновь созерцая потолок. Что ещё ему нужно сделать, чтобы наконец отпустило? Он пробовал общаться с людьми и ловить их улыбки, он пробовал лежать, бесцельно палясь в этот самый потолок, работать так, чтобы не было времени подумать об еде, бежать пятый километр без отдыха, пока лёгкие сжимались от недостатка кислорода, а икры словно бетоном наливались от сводящих их судороги. И ничего из этого не проносит того покоя, которого душа лишилась в пару мгновений, никто с ним даже не конкурирует. Голова невольно падает на плечо, а вслед за ней взгляд устремляется к зашторенному окну. За плотной тканью шоколадного цвета пробивается тонкая полоска чего-то светлого и невесомого, невольно подкидывая памяти моменты душевного равновесия. Он теребит подушечки пальцев короткими ногтями повторяя себе о том, что в его жизни не произошло ничего ужасного, что всё поправимо и не стоит рвать волосы в попытках найти кому-то оправдания, а себе продолжать отвергать слабости. Должно быть ему не хватает вспыльчивости, разразись он огнём, то сжёг бы в этом всепоглощающем гневе все эмоции и сожаления. А он напротив, как тихая вода отравляет ими самого себя, думая что это верный путь. Маленькое осознание открывает новые двери, вслед за дверьми родного дома, дверьми машины, что увозит его в отдаленную парковую зону. Находясь на глухом пустыре в одиночестве, он пробует следующий способ, что не пробовал до того, стараясь собрать весь яд в воспламеняющуюся жидкость. Он чиркает и чиркает по себе нервами, в воспоминаниях стараясь не утопиться, но вычленить их из себя, выплеснуть вне. Хочет найти волю этому ядовитому комку обиды, взращиваемому в тихом гиблом месте, куда Артур и сам не заглядывал, полагая, что там нет ничего. Но есть. И от этого нужно избавиться, выпустить наружу, чтобы она больше не отравляла. Окрашенный серой краской металлический контейнер, выглядывающих из-под земли становится невольной жертвой его попыток разобраться в себе. Он пинает его, словно школьник, прогуливающий урок и бесцельно шатающийся в безлюдном месте. Пинает ещё и ещё не находя в этом никакого развлечения и уже теряя надежду в действенности способа, пока взгляд не натыкается на неизвестного происхождения палку. Не гнушаясь грязи, Артур выдергивает кусок полипропиленовой трубы из облезлых кустов неподалеку. Должно быть она появилась здесь неспроста и кем-то в качестве импровизированного оружия уже была использована. Замахиваясь новой игрушкой как мечом, он бьёт ей воздух, а затем разносит звонкую какофонию по округе. Скрежет металлических листов, прогибаемых под натиском человеческой боли отдает неожиданно приятной телу вибрацией. Каждый новый удар удушает, а затем, как только он выплёвывает этот противный ком из глотки, напротив дарует драгоценную лёгкость. Он рычит, бьёт, вкладывается в каждый замах, что не только звоном контейнера, но и собственным сбитым дыханием с короткими вскриками отражается. Скопившуюся боль обменивает на глотки свежего воздуха без этой давящей хватки на горле, без раздирающей пустоты внутри. Сейчас позволяет себе не быть хороший, примерным мальчиком, он отпускает контроль и бьет, оставляет внушительные вмятины на жалком ребристом пласте металла. Труба сдается первой, она гнётся, и ещё за пару ударов просто ломается, отлетая на пару метров в сторону. Артур запыхавшись смотрит на своё творение, выпуская из ослабевших пальцев остаток трубы. Для полной трагичности картины ему не хватало бы стены проливного дождя на фоне. Этой мысли он усмехается, стирая запястьем слезы, проступившие на глазах, в них замена стереотипной "плачущей" погоде. Он хмыкает, позволяя себе проронить ещё несколько и с громким вздохом садится на результат своего кощунства. Невольно жмурится, не привыкший к прожигающей уголки глаз соли, терзает собственные губы, рассматривая землю вперемешку с жухлой травой под ногами. Когда-то это место должно было преобразиться, стать полноценным парком, где изумрудные цвета ласкали бы взгляд, а душистые растения окутывали приятным запахом и безмятежностью. На деле это никому ненужный клочок земли, заброшенный и покинутый. Со издевательским смехом он находит пересечения и примеряет этот образ на себя. Сжав пальцы в кулак, он бьет рядом с собой пару раз выплескивая то, что осталось, что всё ещё не отпускало его до конца, заставляло над собой же смеяться. Ссадина щиплет, а он чувствует наконец в покалывающих руку мурашках легкость, которой так не хватало. Новый вдох, будто раскрывает зажатые в тиски легкие и воздух, непривычно холодный, пробирающий прохладой до костей. Ещё и ещё один, потому что не надышаться. Он лижет губы, чувствуя на языке солоноватый привкус и тут же их поджимает, не желая распробовать горечь, не сдержавшуюся внутри. Но он действительно этому рад, рад, что она смогла найти выход.