Broken Parts

~~ Спустя месяц ~~

Незаметными мягкими шагами парнишка подобрался к своему другу, защитнику и прильнул к спине щекой. Хотелось дать чуточку теплоты и руки сжались, прижимаясь к рёбрам. Он молчал, а спина чуть изогнулась, склоняясь вперед. Хару упёрся руками в каменную столешницу по обе стороны от тонких чашек и раскрытого пакета чёрного кофе. Тишина комнаты стала мелодией, которой внемали двое. Джозеф слушал гулкий, но медленный ритм сердца, сцепил руки в замок, теперь пальцами стягивая своё запястье. Такой тёплый. Мягкая ткань кофты ласкала щеку и парень прикрыл глаза. Безумно жаль и упоительно удобно. От нежных объятий становилось тесно. В секунды душа переворачивалась, как то бывает, когда душевно ранен, на глаза наворачиваются слёзы, а кто-то выказывает поддержку или жалость. А затем, будто устав и обессилив, начинаешь в них растворяться, утопать. Хочется, чтобы эти тонкие руки сжали крепче, сильнее, до боли под рёбрами, до тонкого хруста позвонков. Осторожно коснувшись тёплых рук холодными пальцами, заключил их в ладони, тихонько поглаживая большими пальцами. Новая поза заставляла выпрямиться, но склоненная голова наблюдала за переплетением рук. Так тепло. Маленький принц дарил куда больше, чем думал. Доброту, радость, цели и причины. Ради которых.. брюнет никогда не сомневался.

_____

— Тебе уже лучше? — с тихим стоном садится на непривычные по своей низости ступеньки. Артур расположился на крыльце, выкуривая зачем-то подряд вторую сигарету. Бесцельно глядя в синему тёмного неба, по которому он сам пускал разматые тучи табачного дыма, он не заметил как к концу подошла первая. Возвращаться дом не хотелось, от того он позволил себе ещё одну, доставая привычную руке мягкую упаковку с толстой голубой полоской поперёк. Поглядев на подошедшего отца, он опускает руку с сигаретой вниз, выдыхая в противоположную сторону, и коротко кивая, затем подтверждая ответ вслух — Ага. Тэд протягивает руку и парень открывает тому картонную крышечку коробки, а затем прикуривает сигарету. Он оглядывает сына, проходится с головы до пят и не находит на нём следа снедающей прежде горечи, это успокаивает. Тэд делает первую затяжку, выпуская медленно белёсый дым. — Рад, что отпустил ты её без разрушений, — то ли он говорил о ушедшей любви, толи о боли нанесённой этим человеком. — Тот контейнер с тобой бы не согласился, — усмехается, слегка покачивая нервно ногой и делая ещё одну затяжку. Отец говорит абстрактно, а у него перед глазами диафильм прошлых событий, возрождения в чужих объятиях и ныне упомянутого разрушения. Однако ложащаяся на взгляд печаль не борется огнём ненависти, не сжигает внутренности, не кипятит кровь, словно в своём кипятке хочет растворить как кислота, которой любая материя не почём. Она не поглощает все мысли и разум, она тихая, убаюкивающая, с ноткой ностальгии. Артур боль для себя не выбирает её, сжирающую, он выплескивал ещё пару раз, а сейчас та поджав хвост понуро смотрит из-за угла. А он на неё. У неё черные глаза, укрытое смолью оперение, она зла, но понимает, Артур на это рассчитывает. Ему тонуть в ней противопоказано, не стоит, запрещено. Он не хочет в неё утопить себя, утопить те приятные сердцу моменты, что были меж ними. Ласку и любовь, заботу в прикосновениях, взгляде, жестах, в сотне приготовленных ужинов, в высушенных после душа волосах, в их танцах в одинокой квартире, свидетелем которых стал лишь ИИ. — Не завидую ему, но пускай служит до последнего, — облизывает сухие губы, посматривая на то же него, от которого Артур глаз не сводит, — тебе нужен был катализатор. — Благодарить не буду, — переводит на него взгляд Артур, прежде чем утонуть в новой порции дыма. Возможно он и прав, давить на рану, пока не выйдет весь гной бывает уместным, но это чертовски больно. — Через пару недель конференция в Четвертом. Вот уж главные потребители энергии, — усмехается Тэд, — однако ничего революционно нового не предлагают, хотя с их интеллектуальным-то потенциалом.. — Потребители, не производители же, — пожимает плечами, — Что на повестке? — интересует подробностями, что воодушевляет и отца. — С нашей стороны - разработки, они же представляют достижения своей колыбели в рамках обеспечения безопасности энергообеспечения. Детали по факту прибытия, — тушит почти дотлевшую сигарету. — Я поеду, — озвучивает Артур, отклоняясь назад на ступеньку повыше, — тем более я ещё не был в этом куполе. — Надеюсь ты не застрянешь там как в Одиннадцатом. — Как знать.. Но пока я соскучился по своей квартире, — натягивает уголки губ в улыбке. Просторная студия, что заливается лучами солнечного света словно драгоценным металлом растекающимся по каждой поверхности. Сказал вслух и действительно захотелось вернуться к родным подушкам, видам из окна, большому экрану под потолком, на котором самое то смотреть игры. Домой они возвращаются вдвоем, редкое явление - находиться в этом доме всей семьей.

_____

~~ Год спустя ~~

Непривычная суета за дверью привлекает внимание. Он старается сконцентрироваться на расчетах, уже буквально мелькающих перед глазами как мигающая гирлянда в новогоднюю ночь. От этого в глазах рябит, а тонкие линии чёрного текста пропадают в белой странице, что несмотря на грязь букв и цифр захлестывает их и не оставляет и следа. Хару потирает переносицу, затем и глаза прикрыв чешет, давит на глазные яблоки, скрытые веками двумя руками. В казалось бы темноте без грамма света танцуют немыслимые образы и вспышки света, они усиливаются, пульсируют и разрастаются, в точности белый лист, на который он смотрел до этого, расползается и вместо тьмы оставляет свет, что слепит. А веки закрыты, от него не сбежать, не отвернуться, не спрятаться. Брюнет морщит губы и убирает руки, медленно эти эфимерные призраки от перенапряжения отступают, и вновь перед глазами темнота, любимая и убаюкивающая, в ней находится покой, глаза привыкли, расслабились, сбросили с себя тяжесть от постоянной фокусировки, размышлений о правильности и бессмысленности. Хару открывает глаза, промаргиваясь несколько секунд, выдыхает тяжело и решает более не перенагружать себя ненавистными уже цифрами. Поднимается со стула, тихо скрипнувшего от давления на спинку, и выходит в полумрачный коридор. Пара шагов и он в проеме, что ведет в его маленький райский филиал, бар, клуб или же концертный зал, всё вместе. Как не привык ограничивать свои желания в жизни, так не смог и в своем деле не отразить эту разносторонность. Усталый взгляд цепляется за бьющую ключом энергию в лице Лиама. Парень то скрывается за стойкой, то снова появляется, словно из ларца выпрыгивает, расставляет бутылки на заготовки к предстоящему вечеру, попутно сдабривая свои действия комментариями и смешными историями, которые с ним приключаться никак не прекратят. Эйджи его поведение не комментирует, натирая бокалы мягкой тряпочкой до блеска. Свою работу он никак не проверяет, движения уже отточены и даже каждый новый предмет занимает ровно то же количество секунд что и предыдущий, доведено до автоматизма, Хару в этом находит свой покой. Лиам замечает, повернувшись в сторону мойки, располагающейся сбоку, директора, и вскидывает брови, непременно широко улыбаясь. Тот стоит, облаченный в неизменно чёрное, сейчас наверное больше чем обычно. Тонкая водолазка скрывает руки едва ли не до костяшек пальцев, которых и вовсе не видно, учитывая как он скрестил руки на груди, а ворот достает до подбородка. Черные брюки, свободно струящиеся до самых ботинок, тоже чёрных. В приглушенном свете тёмного коридора только лицо можно было заметить - единственное светлое пятно. Так не всегда замечаешь его появление, кто-то даже испугаться бы себе позволил, но не бармены, уже привыкшие к такому образу Харуоми. — Присоединишься? — спрашивает по обыкновению и совершенно неформально. Хару сразу после начала работы предложил отказаться от не нужных "Вы" и прочего официоза. Он действительно часто вставал за стойку сам, мог отнести заказ за столик, если тех было столь много, что официант ещё не успевал и посмотреть в сторону очередного, от того грань его должности стиралась совершенно и это было ему по вкусу. Нацепить на себя бремя власти, ответственность и, признаться, скучную рутину в виде организации логистики и доходно-расходной части, было до сих пор немного чуждо. Привык. Но не полюбил. Прислонившись виском он оглядывал ребят, видя ему и не к нему присоединяться, легка улыбка трогала тонкие губы. Он слегка качнул головой, продолжая наблюдать. Лиам продолжил рассказывать историю, на предыдущем месте владелец был мягко говоря интересным человеком, этот персонаж часто мелькает в его историях. На этот раз юноша с короткими каштановыми волосами, уложенными вверх, рассказывает о его особенности, когда тот перебирал с алкоголем. Не желая в одиночестве оставаться, он выдергивал парней с работы или же выходных, чтобы вместе провести время. В коллективе ходили слухи о его гомосексуальности, так что многие относились к предложению в подозрением. Тем не менее согласившиеся отвергали любые варианты того, что тот лез к сотруднику неоднозначно. Так и сам Лиам согласился пойти с ним выпить. И ничего сверхъестественного не заметил. Тот постоянно болтал, о путешествиях, о своём деле, детстве и прочем, никогда не переходил во что-то сугубо личное, ничего кроме пары двусмысленных фраз не позволял. Лиам предполагет, что его выбор мужского пола для времяпрепровождения был обусловлен тем, что у девушек больше предубеждений, опасности неправильного понимания его стремлений. Хару, слушающий историю со стороны тоже в некотором роде складывает впечатление о внутреннем одиночестве этого человека. За избавления от которого тот неизменно платил двойной сменой, собственно это и была та причина, по которой Лиам согласился пойти в свой выходной. Когда парень закончил с выкладкой и достал коробку, Хару забрал её с его рук, сославшись на то что сам уберет мусор и тот не отвлекался. Складывая коробку, проходится по коридору, зажигает свет уже у чёрного входа - странно что выключен, как приходят все обычно включают освещение, пусть и не на полные люксы. Видимо никто ещё здесь не ходил. Хару выходит на улицу, убирая картон в ящик для переработки. Оглядывает сырой переулок, в их закуток не выходит ни одна другая дверь, даруя уединенность, однако здесь обычно не появляется никто из гостей, только персонал. Он убирает руки в карманы брюк, впитывает тихий ритм города, что там за толщей стен разрождается, а тут, будто в вакууме тонет. Наслаждается этим тихим мгновением, отчего-то дарующим умиротворение. Ждёт. Чего-то. Чего сам не знает, но это так похоже на ожидание. Сейчас будто на паузе, в замедленном ритме течёт жизнь, обычная и приятная, слегка тёплая, не обжигает жаром и не впивается ледяными иголками в кожу. Именно так существовать привычно, но мир кажется серым и блёклым. Будто это никому ненужные кадры, которыми жизнь полнится, а нужны они лишь чтобы оттенять нечто важное и яркое. Носком гладит шероховатый асфальт, скучая, шагами меряет этот колодец в четыре стены. Слегка мотает головой, вдыхая глубже. Нет, всё не так. Именно тихие моменты и составляют нашу жизнь, имеют ценность не меньше обычных, их вспоминаешь и тоскуешь по ним не меньше прочих. Хару именно такими свою жизнь и запоминает, именно в них находит общий мотив, подтон в многообразии красок на палитре незримого художника, что картины этой судьбы пишет. Кадры, затянутые ленивым тягучим туманом, в котором мечущаяся терзаниями душа находит заботливый кров, укрытый от режущих глаз искр, родные стены, каменную колыбель для того, что внутри уязвимое сидит и не хочет неконтролируемых всплесков. Хару будто эту дымчатую пелену видит, хотя вдаль и не смотрит. Серое небо подыгрывает и влажный воздух дополняет картинку прохладным ароматом. Сюда отлично бы вписался тяжелый аромат табака, новая ниточка смазывающего дыма перед глазами. Но рука в кармане брюк не отзывается находкой в виде помятой пачки. Их здесь нет. Он открывает тяжелую дверь, возвращаясь в мрачные объятия каменных стен, сегодня мир достаточно блёклый без сигарет.

_____

~~ Два года спустя ~~

В полумраке стены родного дома кажутся ещё уютнее, они будто мягчайшем одеялом укутывают тебя в своих объятиях, мягкий рассеянный свет от бра согревает, а тихий звук тв и золотистые лучики от торшера, покидающие пределы комнату, зазывают зайти. Артур останавливается на секунду в проходе, мама расположилась на диване, подобрав к груди худые коленки и скучающе наблюдает за происходящем на экране - представители высших слоёв представляют новую коллекцию, вдохновлённую природой, именно тем, что загубили предыдущие поколения, а текущие отчаянно стараются выжить на мертвой почве. Земля выжжена, солнце бушует и испепеляет неугодных, будь Артур чуть более религиозен, он бы согласился с редким мнением, что это всё кара небесная за пропитавшую земли планеты кровь, за разрушения, за выгрызенные куски плоти-земли, разворованные и осквернённые. Точка зрения непопулярна, как любые объяснения что отошли от науки, сейчас в мире мало у кого осталось достаточно фантазии и веры. Здесь расчет, потребительство. Нелепо смотрятся размулёванные косметикой лица, наряды, в которых вряд ли куда-то можно выйти, кроме как один раз на такое мероприятие. Вот оно губительное потребительство в чистом виде, ресурсы тратятся впустую, они отправляются на свалку под названием планета Земля уже через несколько часов после того как пытливые взгляды осмотрят и осудят творения дизайнеров. Всё это бы стоило заменить на деятельность действительно направленную на восстановление природы, как например делает Гаутер, отец его друга, что в своём куполе выбил разрешение и чуть ли не из собственных средств воздвиг оранжерею на бесплодных землях. Она играет красками, живой красотой восхищает и не оставляет равнодушным, а эти унылые лица без души погружают в скуку. — Интересно? — спрашивает он, проходя к дивану. — Красиво, — отзывается Кэт, запрокидывая голову и оглядывая сына. Сегодня очередной вечер в одиночестве, из-за их множества она к ним давно привыкла. В какие-то дни настроение поднимает совместное времяпрепровождение с друзьями, другие скрашивает бутылка вина, а сегодня вот шоу, подготовленное людьми с разных городов, что своими руками хотят сотворить невероятное - заставить других людей что-то почувствовать находясь за десятки миль от них и не знакомые друг с другом даже именем. Она не сильно вслушивается в их посыл, хотя некоторые строки определенно способны зацепить за живое, заставить трепетать, восторгаться или же опечалиться от судьбы разрушенного годами террора мира. — Можем посмотреть вместе фильм, — предлагает Артур. Знает что ей скучно, оттого на экране сейчас мелькают фотографии с фотосессий авторов, что своё творчество месяцами отрабатывали, подбирали ткань и выкидывали ужасающее количество лоскутов. — Давай, — широкая улыбка растягивает пухлые губы, — я подготовлю закуски, а на тебе выбор фильма, — распределяет Кэт и поднимается с дивана. На экране волшебное мерцание, что привлекает невольно внимание. Словно тысяча звезд, россыпью брошенных на ночное небо. Украшенная бессчетным множеством сверкающих камней вуаль словно мантия состоящая из дыма и тени окутывала модель. Тёмный фон полотном растянутый за ней призывал в нём раствориться и действительно сложно было найти грань между декорацией и искрящимся сюжетом. Бордово-фиолетовые разводы тонули во всепоглощающей мрачной синеве, их отголоски продолжались кровавыми рубинами, мелкой огранкой призывающие внимание в глубоком полотне. Тут же блестят полупрозрачные кристаллы, они ловят свет и взгляд, отвести который почти невозможно. Будто бы мантию сняли с небесного полотка и укутали в неё человека. Артур не может сейчас противится, это действительно красиво, хотя осознание того, что всё это лишь фарс быстро возвращает мысли на место. Он запрыгивает на диван и оглядывается в поисках пульта. — Не спеши переключать, — краем глаза замечает движение и сама отмирает, уходя на кухню, что совмещена со столовой и гостиной зонами, — ночное небо когда-то таким и было, восхитительным что глаз не оторвать. — Оно и сейчас ловит на себе взгляды, — хмыкает, забираясь под декоративные подушки. — На столе глянь, я вроде никуда не убирала, — слыша возню, но даже не повернувшись, комментирует Кэт. Следом за фотографиями показывают дефиле модели по дорожке. В движении раскрывается всё многообразие игры света в мелкогранённых камнях, каплями окропляющих полупрозрачную темную ткань. Лица девушки практически не видно, но почему-то в нём даже так прослеживается умиротворение. Не эта напыщенная строгость, которую привычно видеть на таких мероприятиях, но нечто другое и мягкое. Сам Артур ни в жизнь не увлекался ничем подобным, но бывало ловил отрывки передач, которые смотрела мама пока обедал за массивным столом, что стоит в паре метров от дивана или проходил мимо. — Что хотелось бы посмотреть? — пульт действительно оказывается почти перед глазами, только не на столе, а на маленькой полочке под ним. В режиме второго экрана он открывает доступную на аккаунте коллекцию фильмов. — Что-нибудь уютное, забавное, можешь глянуть в разделе семейного просмотра, — выкладывает сырные кубики на большое блюдо рядом с хрустящими крекерами, посыпанными крупной солью. Предпочтения сразу в памяти показывают картинки фильма семейной комедии, которую они видели уже раз пять, не меньше, потому Артур листает каталог в поисках того, что сможет заинтересовать обложкой и кратким описанием. На залитом белым прямоугольнике моргает киноварь, тревожно отдаваясь под сердцем, на таком фоне она точно кровь расплывается и пропитывает одежду от разрушительного выстрела. Успокаивая бессознательное, Артур, переводит взгляд на маленький экранчик, что продолжает транслировать какой-то показ. Не даром беглая картинка привлекла внимание, ведь там мелькает тот, что всё его внимание забирал на себя в течение почти трех лет. Артур не стесняется развернуть второй экран как основной, пробегаясь глазами на слегка затерявшихся в памяти чертах. Он всё тот же,не поменялся ни на грамм, разве что лицо выглядит бледнее: белый фон, костюм, пудра, которой обильно покрыли лицо - всё играет роль, только как же контрастно на них играют рубиновые глаза, что смотрят сквозь стекло и расстояние, будто на него самого. Врезаются цепко, словно имеют острые грани и зазубрины, обвиняют в деяниях, которых он не совершал. Артур не отслеживает как замирает, зависает, скользит по белоснежном образу, что облегает тело, сидит идеально, а с плеч спускает разрезанную надвое накидку. Расшитая плотная ткань серебряными нитями вырисовывает прожилки крыльев, что не могут функционировать, Витая тонкая цепь из серебра обрамляла кроваво-красные камни, ромбовидные нагрудники из них от стоячего ворота шли вниз по всему торсу сутаны, лишь на поясе позволяя облачению разделиться. Кровь и серебро переплетались и на запястьях, по ткани создавали браслеты-наручники, последние напоминая лишь отдаленно, ведь блеск нитей в мельчащих стежках со светом и заигрывал как настоящее украшение. — Красивый, — полушёпотом произносится где-то в голове, а оказалось за ухом. Подошедшая Кэт тоже засматривается на картинку на экране, слегка улыбаясь, тому, что скептически настроенный сын увлекся происходящим. — Да.. — тихо соглашается, а затем быстро отводит взгляд, забирая блюдо с закусками. Следом идут фотографии девушки с волосами цвета первого снега, столь светлые, почти полупрозрачные. Голубые глаза обрамляют покрытые инеем ресницы, а брови точно как волосы, белые-белые, от природы или высветлены - загадка без ответа. Её облачение расшито серебряными, небесно-голубыми и белыми нитями с примесью люрекса. Крупный жемчуг связан в несколько полос и тянет шею вниз, словно поводок для тех, кому поднять глаза выше грехоподобно. Светлые сапфиры, перламутр маленьких жемчужин и чистота способных раствориться в воде кристаллов тонкими волнами спускаются к самому подолу. На плечах невесомо лежит такая же мантия, разделенная на полюса, где синий смешивается с белым, словно облака укутывающие собой светлое небо. Совместное фото раскрывает контраст, девственно голубой и жестокий красный. Они идентичны фоном - чистым белым холстом. Они переплелись серебром, что тонкими прядями забилось в хитросплетение узоров. Они противоположны в своих мирах, и лишь бы невинное небо не было опозорено багряными разводами. Артур не предполагал, что может увидеть его так, в восхитительном костюме с сотнями глаз следящим за новым развлечением вживую или на экранах своих телевизоров. Мама верно заметила, он красив необычайно, и в этом образе даже губительно. Он думал, что давно зарыл в себе все чувства, что увидев не почувствует ничего. Наблюдает же изредка за аккаунтом бара, который Хару сам вести не стал, не смог, а видимо поручил это дело более энергичному Лиаму, который записывает видео и выкладывает их на общей странице, поддерживая узнаваемость бара. Сам парень о том, что привлекает внимание, знает хорошо, но чтобы выйти на свет.. Не плохо и не хорошо, просто жизнь продолжает меняться. Следом за медиагалереей следует короткое сопровождение своей работы от дизайнера сего наряда. Он и сам одет в белоснежный костюм, однако имеет невписывающийся чёрный. В грязь облачены его руки в тёмных перчатках, сажа доходит до самого локтя, мутной дымкой растворяясь во торжестве света. Что-то в нём кажется знакомым, но на удивление ему не отводится много времени на показе, почти сразу фокус внимания переключается на сцену. На фоне включается музыка.

Это, наверное, рай

Эти коконы как облака

Что слились в белоснежную даль

И портному такой не соткать

Медленно две фигуры проходятся по длинной дорожке, тихой поступью передвигаясь так, что крылатая ткань даже не колышется от невесомых шагов, плавно скользя по напольному покрытию. Полумрак, воссозданный в помещение и свет прожектора заставляет по-особому искриться наряды, теперь они все будто увиты мерцающими нитями, что вплетены в белый и едва различимы в другом освещении.

А творцов нарекли шелкопрядами

Они нарочно себя заключили в них

Чтобы переродиться как ангелы

С непорочными белыми крыльями

Камера спускается ниже, становится затемно как к рукам, накидке и плечам сияющими гифами привязаны небольшие катушки. Они переливаются неустанно, одни цепляются за пол, словно дальше им пути нет и распускают тонкие цепи, которыми сами опоясаны, другие продолжают этот путь как незримые спутники.

Эти крылья воспрянут отныне

Став из крошечных распростертыми

Почему же тогда на латыне

Мотыльков этих зовут мертвыми?

С двух сторон к этой дорожке приближаются два палача, они в чёрном все с ног до головы, опоясаны кожаными ремнями, а блеск во всепоглощающей тьме разе что от металлических заклёпок от одежды. Они преграждают путь и мотыльки замирают.

Как сберечь эти тонкие нити?

Как устранить шелководу все риски?

Добыть кокон в нетронутом виде

Мотыльку не позволив родиться

Варвары срывают с них шелковину, разрывают связь меж коконами и творцами их и первые катятся под ноги публике, что собралась на это шоу. Клубочки нитей во мраке тонут, больше, кажется, света не излучают и останавливаются у чужих ботинок и туфель.

Морят их, обжигают их паром

Будто узников газовых камер

И блестят белоснежные пряди

На увешанных стразами платьях

Сквозь тёмные маски выдыхают дым, мотыльков заставляя склонить головы покорно, принимая участь от истязателей своих. Но тут же их животы вспарывают кинжалами. Под натиском тонкий металл опадает, звоном дополняет печальную мелодию, а в брюшке красуется кроваво-красный, он собой вытесняет белый, пятнает и растворяет в своём ярком цвете.

Коконы - вуаль, будто у невест

И все-таки жаль, что светилу нужен блеск

Стоит только сбросить им шелка

Сразу будут спущены с небес

Из-за сцены появляется кукловод. Задержавшись на секунду по центру он выпускает с пальцев катушки, что за ним следом как фамильяры следуют, переливаются и дергаются от уверенных шагов, грозясь порваться. Коконы себя отдают в угоду потребности в красоте для других. Мотыльки теми нитями связанные теряют их вслед за будущим.

Как шелковый путь, тянется ниточка судьбы

Над тобою крыша, внизу цирк

И в любую сторону лишь шаг - такова свобода и мечта

Только это с виду как суицид

Как только невысокий мужчина ровняется со своими жертвами, тени отходят назад. Они цепляют белые одежды на плечах мотыльков и срывают их как кожу, как единственное их убежище, во славу красоты страждущих. Под сутанами оказались ярко-красные атласные рубашки, и стоит их телам остаться без укрытия, судьбы обрываются, они падают под ноги шелковода, что определил им такой конец.

След из шелковых прядей, как хвостами кометы

За собой оставляют черви-марионетки

Дергай за нить, меняй своду на нимб

Нам больше не оживить, то что мертво изнутри

А их творец да хозяин улыбается дьявольски своей публике, проходится по каждому, кто перед ним, взглядом, сверкающим в своей потребности крови, которую пролил. И она перед ними. Перед блаженными, что красотой видит смерть. Для неё он принёс дары и, кланяясь, предлагает свою добычу, выпуская шелковые коконы, что остались зажаты в ладонях. — Это печально от того, что правда, — первой подает голос Кэт и выдергивает Артура из просмотра. Он будто бы там находился, своими глазами видел это представление, что обнажает отвратительность вмешательства человека к тому, что ему оказалось против природы подвластно. — Давно ли шёлк выращивают, — он отойти ещё не может, сведя с экрана глаза, но перебирая картинки в воображении. Чужие комментарии отвлечься помогают. — Думаешь их нет? Наверное в Восьмом или Девятом, но шёлк на рынке по-прежнему есть, и да, не только синтетический. — Откуда они куколок нашли? — этот маленький человек.. С ним связался Хару? Быть может вовсе не в том смысле, это может быть работой, только и всего. Но ничего из этой жизни Артура не касается, он старается не разбирать причины и следствия, только принять тот факт, что брюнет отлично смотрится в роли модели. Вряд ли бы он подошёл подиумам, но на коротких видео или фото смотрится хорошо. Грех отрицать факт, да и Артур не собирается. — Чёрт знает как выжили, но у меня есть несколько вещей с настоящим шёлком. Теперь это даже как-то странно, — слегка улыбнулась и вернула глаза к экрану, где дизайнер про свою задумку рассказывает только сейчас, в начале ограничившись лишь парой фраз. — Потому мне это не нравится, — начал было Артур, но Кэт его прерывает. — Я знаю.. — вновь смотрит на сына, — но знаешь, мир не поменяется от того, что кто-то прекратит это. Наша психика требует развлечений, конечно, можно найти другое, но нужно учитывать, что предпочтения разные. А иначе какую-то группу людей будут ломать, или у них будут появляться другие интересы, и не всегда они безобидны. — Хорошо, что они показывают и эту сторону.. — Мне понравился выход "Ночи", это загадочно и прекрасно, а здесь такое неприятное послевкусие.. хотя действительно красиво и с глубоким посылом. — Вот и посмотрели лёгкую комедию, — усмехается тихо Артур, в последний раз взглянув на экран и переключаясь на выбранный фильм. Изменившееся настроение не нарушило планов, но добавило пищи для размышлений. Артур избавиться от них не в силах, позволяет себе перебрать в голове, устаканить и отпустить. Въедливый взгляд, стыдящий за убийство невинных не был приятен. Однако в сердце поселяет немую радость от осознания - с ним всё хорошо. Он ни за что не смог бы вычеркнуть его из своей жизни на всегда, забыть и игнорировать существование, это кажется слишком импульсивным и детским. Это решение хорошо для тех, кому бередит ноющие раны сам факт жизни человека, другие же не столь эгоистичны, и Артур себя причисляет ко вторым. Всё такой же прекрасный.. Артур закрывает рот рукой, на неё опираясь головой, наблюдает за бесцветными картинками на экране и натянуто улыбается, не открывая миру лица. Маленькая слабость, которой он будет всегда. Больше не болью, не любовью, только ей. Он медленно выдыхает, и опускает лёгкой дымкой, словно от сигареты его куда-то далеко, где ему место, которое он выбрал сам. Парень возвращается к полноценному просмотру, эти несколько минут как принятие самого себя. Он таскает с блюдца закуски и с каждой новой осознает что проголодался. — Не хочешь поужинать? — предлагает он, поглядев на маму. Та расположилась на мягких подушках, ступнями утыкаясь в его ноги. — Голодный? — Есть такое, — слегка улыбается, ставя фильм на паузу. — В холодильнике есть рваная свинина с запеченными овощами и.. — поднимается на ноги. — И кажется там был мой любимый салат, — выдыхает Артур, его вообще-то на ужин звали, но работа внесла коррективы в режиме питания. Он встает и направляется на кухню, Кэт от предложения тоже не отказалась, а потому наполнив две тарелки вышеупомянутым они располагаются вновь на диване, игнорируя обеденный стол. Сейчас ужин, так что же заменить мягкий диван деревянными стульями? В этом они схожи - игнорирование правил тогда, когда они никому не вредят. Так Артур игнорирует излишний официоз на работе, за который отец порой и смотрит строго с непониманием. Так Кэт прячет порой детскую взбалмышность на людях, играя свою роль безупречно - элегантная одежда, идеальная прическа и подчеркивающий глаза без лишнего блеска, а потом срывается на бывший аэродром в компании подруг с лицом, будто на него чихнула фея - эти блестки домработница потом вычищает долго. Но в этом своя прелесть жизни, нужно отпускать себя и принимать её радости с удовольствием, а не ходить с недовольной миной игнорируя свои желания. Отец чаще промышляет вторым, он не был никогда злым, мог быть жестокий, но в действительности он тот, кто хотел не казаться, а быть идеальным в своём деле. Отпустить себя и подурачиться в стенах родного дома тоже казалось недопустимым, будто мир рухнет вслед за маской сдержанности. Он был и есть той крепкой стеной, в которой можно найти покой, защиту, надежность, которой, как оказалось, в мире так мало. Но, пожалуй, будь он чуть свободнее, внимательней к самому себе, этот мир заиграл бы совсем другими красками, хотя бы в рамках их небольшой семьи. Звон вилок о керамическую поверхность служил сигналом к окончанию трапезы. Артур откинулся на спинку дивана, довольно потягиваясь - ужин чудесный. Кэт попивает с трубочки намешанный вручную коктейль и тянется к пульту, делая чуть тише и ставя бокал на стол. А затем и сама удобно устраивается на груди Артура, наблюдая на происходящим на экране. Там семейка застряла далеко от дома из-за заснеженной дороги, угрожающей тому, что их семейный праздник будет не в кругу родных. Совершенно вымышленная для них ситуация, вряд ли кто-то в куполе стал был так расточительно использовать хладогенераторы для создания тонны снега. Однако картинка действительно волшебная. Когда-то в детстве они играли в снежки, но был было... — Боже, сколько мне лет? — друг восклицает Кэтлин. — Двадцать с хвостиком? — Это тебе.. хах, вспомнила как мы играли в снежки.. приезжай в этом году как снег выпадет домой, — задирает голову, смотря жалобным котёнком. — Договорились, — пожимает плечами Артур, причин отказываться он не видит. Однако перед глазами картинка противоположная - залитые солнцем улицы Пятого - место его назначения уже через пару дней.