На потом

Утро. Неужели. Хаджиме мгновенно подорвался с кровати с первыми звуками будильника. Очень быстро навел на своем лице порядок, выполнил утренние процедуры и расчесал свои вихры. С молниеносной скоростью оделся и так же быстро вылетел из дома. И только тут он позволил себе замедлиться. В конце концов, еще очень и очень рано, в школе почти никого не будет, да и тем более Нагито, скорее всего, тоже. Заинтриговал ведь, дедуля, заинтриговал адски. Однако не прошло и десяти минут, как Хаджиме уже был в школе. Как и ожидалось, плотность людей в это время не самая большая. И оно к лучшему. На самом деле Хинате даже понравилось, так что он решил приходить пораньше. Разумеется, по мере своих сил. «Сомневаюсь, что я смогу каждое утро с такой скоростью собираться.» Но, несмотря на все ожидания, когда Хаджиме пришел в свой кабинет, там уже сидел Нагито. Просто... сидел над своим блокнотом, параллельно усиленно вытирая глаза. Он что... плачет? Кажется, да. Тут он закрыл глаза руками и откровенно зарычал. Хината аж испугался. Он осторожно прошел на свое место и подошел к однокласснику. — э... Нагито? Белобрысый тут же убрал руки и посмотрел на парня. Всего какие-то несколько секунд назад его глаза были красными, а теперь остались лишь какие-то весьма расплывчатые оттенки розового. — о, Хината? Ты довольно рано. — да ты тоже, как я гляжу. — я всегда так. — Комаэда еще раз протер глаза. — как спалось? — нормально. — Хаджиме помедлил. — слушай... ты что, плакал? — я? Н-нет, с чего ты взял? — Нагито обернулся к окну, в котором можно было увидеть свое отражение из-за темноты снаружи. — я не плачу. Никогда. Какая очевидная ложь. — А вчера? Тоже, хочешь сказать, не плакал? — усмехнулся Хината и сел на свое место, смотря на Нагито. У него очень бледная кожа... даже слишком бледная. — ах ты... — лицо белобрысика залилось краской гнева. Он опять отвернулся. — забудь про этот инцидент. Я. Не. Плачу. Никогда. Он отчеканил каждое слово. — ладно, понял. — на какое-то время воцарилась тишина. — ты обещал вчера показать свои стихи. Лицо Комаэды опять покрыла краска, но уже не в таком количестве. — ты... правда хочешь это прочесть? — почему бы и нет? Беловолосый юноша заметно мялся. — ну ладно... не думаю, что тебе понравится, но ты сам напросился. — он достал из сумки маленький потрепанный блокнотик и протянул его Хинате. — вернуть не забудь. — ага, понял. И Хаджиме погрузился в чтение. Начиная с самых первых страниц. Постепенно доходя до середины. Стихи вообще читаются очень быстро и легко, а стихи Нагито так и вовсе проскакивали, как пушинки на ветру, и читались взахлеб. С кждым новым хотелось еще и еще. Одно из его стихотворений звучало так:

Прошу оставить меня, Мой телефон на беззвуке. Я попросил. Что за херня? Да ё-моё, мы же в разлуке. Сам меня бросил, не время менять Решений из прошлого, Боже. Опять миллион сообщений, опять. Мне что, тебя треснуть по роже? А ну прекрати! Я устал от тебя. Хорош уже ныть в инстаграме. И господи, как же твоё "я любя" Меня заебало. Прям крайне. Да еб твою мать. Устал повторять: Я не вернусь. С меня хватит. И нет, не приеду я просто обнять. Не стоит своё время тратить. Ну вашу надежду, я только пришёл. Решил себе срок заработать? Да ладно? Серьёзно? А ну отошёл. Не в силах с тобой сейчас спорить. Убьёшь, говоришь? Я верю. Давай, Вонзи же свой нож в моё горло. Ну вот же, о чем говорил я. Слабак. Ведешься на чувства покорно. А нет... Мне не стоило так вот играть. Теперь течёт кровь рекою... Ну ладно, мне не впервые. Опять Вызываю я скорую. Снова. Нет сил уже, Боже... Что за дурак. Его имя написано алым. Я постарался, дурашка, вот так. Отсидишь же в тюряге, поганец. Надеюсь, жить буду. Хотя, впрочем, нет. Глаза темнота заполняет. Не найдя на вопросы какой-то ответ Мир ещё одна жизнь покидает...

Или же вот еще одно:

Я смеюсь, Хотя сил уже нет. Я смеюсь, Хотя мышцы устали. Я смеюсь, Но никого уже нет. Я смеюсь, И улыбка из стали. Я смеюсь, И никто никогда Не посмеет сказать мне, что я Угрюмое облако, просто отрава И порчу настроение всем подряд. Потому я смеюсь без умолку. И смеюсь постоянно. Меня выгнали с похорон, Глаза капают ядом. А слезы рекой. Это просто от смеха. Не хочу никогда больше Слышать про то, Что плохим настроением Я творю зло. Теперь всё стало по-вашему.

Остальные стихи были примерно такого же содержания. Депрессивные, наполненные болью, но Господи боже, это были, пожалуй, лучшие стихи в жизни Хинаты. Доппо, Накаджима, Пушкин — по сравнению с этим они казались чем-то жалким и недостойным. Да, иногда нецензурные, иногда хромал ритм, иногда смысл стихотворения был понятен, кажись, лишь его автору, но... нет, Хаджиме бы не нашел слов для того, чтобы описать это. Слишком много чувств. Постепенно кабинет заполнялся учениками, становилось все более шумно, но от блокнота Хаджиме не отрывался. Он настолько ушел в них, что Нагито пришлось чуть ли не силой забирать у него свой блокнотик, когда до начала урока оставалось минуты три. — Хаджиме, прошу, две минуты осталось, ты же не хочешь проворонить звонок? — юный поэт мягко вырвал книжечку из рук одноклассника и вернулся на свое место. Хинате пришлось признать поражение. — потом отдашь, я еще не дошел до конца. — сказал Хаджиме и наспех разложил канцелярию на столе. Оказывается, чтение настолько сильно увлекло его. — ага, разумеется. — на лице Комаэды отразилась некоторая паника, но голос его, впрочем, не выдал. Зашел учитель, начался урок.

***

— эй, Хината, ты совсем меня не слушаешь! Строгий голос учителя литературы рывком вернул юношу из мира мыслей в реальный. — а, п-простите, я задумался о книге, которую вчера закончил читать... — и что же такого ты закончил читать, что уже полчаса пялишься в одну точку? — это... — полсекунды на то, чтобы вспомнить, не упоминал ли Хаджиме это произведение в контексте давно прочитанного. — «Исповедь неполноценного человека», Осаму Дадзай. Воцарилась тишина, даже Сода перестал крутить на верхней губе ручку и уставился на одноклассника с недоверием. Остальные, включая учителя, последовали его примеру. Учитель явно пребывал в замешательстве. — что ж, Хината... — малюсенькая пауза. Но скоро литератор взял себя в руки.— может, поведаешь нам о том, что ты прочитал, если действительно читал, конечно? Мысленно Хаджиме вздохнул от облегчения. Врать о том, что ты читал, гораздо легче, а сюжет этой книжки забыть не получится и за три года. — в общем, все начинается с описания некоторых фотографий... Остаток урока Хаджиме под аккомпанемент всеобщей тишины пересказывал книгу, которую читал год или два, но уж никак не несколько часов назад. Даже Чиаки оторвалась от своего тетриса и слушала с серьезнейшим видом, а краем глаза Хината заметил, что Нагито смотрит в упор на него и, как показалось за несколько мгновений, даже не моргал. Мысленно удивившись этому факту, Хината продолжил свое повествование без единой паузы, даже самой крохотной. Когда до конца урока оставалось минут семь, Хаджиме закончил и перевел дух в ожидании вердикта. Накажут или нет? Учитель неспешно протер очки, надел их и вперился прямиком в глаза своего ученика, от чего последнему стало не по себе. «знает же, собака, все знает»,— пронеслось в его голове, но он продолжал спокойно смотреть в глаза литератору. Молчание. — что ж, Хаджиме, я впечатлен. — учитель выговаривал каждое слово тщательно. — и я даже не ожидал, что ты читаешь такие серьезные произведения. Сегодня прощаю, но в следующий раз не потерплю такого на своем уроке. Ты меня понял? — да, понял. — сердце Хинаты заколотилось от радости. Все-таки не наказали. — хорошо, тогда можете быть свободны. — и это несмотря на то, что оставалось еще две минуты. Но оно и к лучшему. Две минуты — это же гора времени. Можно хотя бы у Нагито опять отжать его книжечку. Хаджиме повернул голову на Комаэду, но увидел, что он с головой погружен в учебник по математике. «Точно, щас же контроша», — спохватился Хината и тоже достал учебник, чтобы прогнать основные моменты. Честно говоря, он ни хрена не готовился, но надеялся на лучшее.

***

— эй, Хаджиме, не хочешь потусить с нами? После окончания учебного дня Хинату окликнул Сода. — потусить с вами? А где? — да в местном парке, пошли, хлебнем пивка, порассуждаем о жизни. — а пошли, хули нет-то. — с энтузиазмом откликнулся Хаджиме и в сторонке заметил Нагито, усердно что-то творившего со своим блокнотом. У Хинаты вдруг вырвалось: — а он не хочет пойти? — и он указал на белобрысого деда. — ах, этот? Он нам еще живым нужен. — пошутил было Казуичи, но, заметив недоуменный взгляд, пояснил: — у него родаки строгие, они убьют его уже за то, что он с нами ходил. — а-а-а, понял. — протянул Хаджиме и забыл об этом почти тут же. Юноша включил телефон и посмотрел на дату. — ежкин матрешкин, через четыре дня каникулы! — че, рил? — Сода заглянул в телефон Хинаты и тоже обомлел. — твою мать, и правда. Капец, время конечно летит. — ага, так и новый год провороним. — обронил подошедший Фуюхико. — и не говори, — вздохнул Сода. — совсем с учебой заматываюсь. — а ты учишься? — вообще-то да! И под смех и шутки Хината, Сода, Кузурю и еще примерно две трети класса направились в ближайший парк, чтобы немного расслабиться после трудного дня. «как раз мой шанс показать себя с лучшей стороны», — Хаджиме, увы, был одним из тех людей, которые наивно полагали, что если ты пьянствуешь в семнадцать — значит, крутой. «...» Была мысль, что не оставляла паренька ни на секунду. Блокнотик Комаэды. «некоторые страницы...» «почему некоторые его страницы выглядели так, будто их в унитазе полоскали?» — более культурных ассоциаций не было. «но серьезно, мать вашу, что за коричневые пятна и расплывшиеся чернила?»