Антракт

      За окном давно кончился дождь, унося с собой глубоко в землю все печали и переживания людей. Не было больше страха замёрзнуть, его заменили цветы, что распускались в сердцах людей с приходом лета. Однако не всегда эта светлая сказка подвластна реальности. Руки маленького Тэ, недавно отмытые от крови, ноют, бордовая жидкость разливается по линиям жизни на ладонях, он чувствует как на его тело с каждым днём вешают все больше и больше груза. Он поднимает ладони к небу, но жестокий человек в маске опускает их. Он не сдаётся и держит руки, но заросли леса, в котором внезапно оказался юноша, утягивают его вниз.       Вниз — туда же, куда и уходят тревоги обычных людей с приходом лета.       Возможно, однажды Тэхен перестанет быть маленьким беззащитным мальчиком. Но пока все, что он может — убегать. Убегать дальше и дальше от всех. Однако он знает куда прибежит в итоге. Пунктом назначения всегда будет сцена. Совсем забыв, что театр — не просто развлечение, Ким не заметил, как привязался. Но что будет, если нить, соединяющую его со сценой, разорвать? Тэхен не знал. Не знал в момент, когда караулил Джина. Не знал в момент, когда пробирался в пустой кабинет. И не знает до сих пор, пока стоит все такой же маленький и беззащитный перед Сокджином.       Немногие в «Интервале» могли выдержать гнев главного режиссера. Речь не об агрессии, которую проявляет Джин, речь об агрессии, которую можно почувствовать каждым волоском на голове, увидеть в его походке или движении рук. О, лучше бы Тэхен никогда не знал этого.       Он и не знал бы, если бы, ослепленный любопытством и жаждой мести, не полез в логово настоящего лорда. И вот он — огромный, злой и, несомненно, готовый напасть Ким Сокджин. Его главная цель — черная макушка и карие глаза — парень, стоящий перед ним прямо в кабинете директора Чона.       — Я ведь правильно понимаю, Тэхен? —старший больше не стоял в дверях, он прошел ближе к столу, где находился Ким—младший. — Ты без разрешения вошел в кабинет Чон Чонгука?       — Ты поверишь, если я скажу, что не знал, чей это кабинет? — Тэ чувствовал себя загнанным в клетку щенком. Все, что он мог, — отходить все дальше к стене.       Джин ничего не отвечал, он сложил руки на груди и поднял подбородок, показывая, что шутить — худшее, что может делать артист в данной ситуации.       — У тебя есть пять секунд, чтобы уйти отсюда, а потом я доложу директору Чону обо всех твоих выходках, — он замолчал на время, а после шепотом начал отсчет. — Пять, четыре…       Тэхен буквально чуть не снес Джина, пока выбегал из злополучного кабинета. Доложит Чону? Если он не шутит, то артист может вполне распрощаться с самым качественным в своей студенческой жизни опытом.       Тэ любил играть в догонялки со своими проблемами. Но еще больше он обожал прятки. Он прятался от трудностей в текстах песен, на сцене, во сне и в любимой гримерке. Однако ситуация не из рядовых, и когда тревожность стала больше похожа на панику, лучшим решением Тэ посчитал посоветоваться с друзьями. С одним. У него был только Чимин.       Пак был лучшим другом Тэхена еще с первого курса. Примерный сын, парень и лучший друг. Лучший во всех смыслах. Чимин всегда забирал Тэ из театра, так как волновался за него. И сегодня личный водитель в лице Пак Чимина приехал меньше, чем за пять минут. А причина тому — непривычно низкий голос Тэхена в трубке телефона. У Кима есть привычка понижать свой голос в чрезвычайно сложных ситуациях, чтобы не плакать. Он не считал слезы слабостью. Просто не любил лишние вопросы и лицемерные слова поддержки.       Хлопнула дверь белого BMW и Чимин молча двинулся с места, дожидаясь, пока друг сам расскажет, в чем дело. Выехав за территорию театра, Тэхен все же начал свой рассказ.       — Меня выебет Чон Чонгук, — машина резко остановилась как раз на светофоре, и пассажиры чуть не улетели в лобовое.       — Чего ты сказал? — переспросил Пак, резко повернув голову на рядом сидящее чудо.       — Он меня убьет, Чимин. Джин спалил меня в его кабинете. Я вылечу из театра, и никто даже смотреть на мои превосходные результаты не будет, — протараторил Ким.       Машина продолжила спокойно ехать вперед по дороге, усеянной лужами.       — А зачем ты туда зашел? — с усмешкой спросил Чимин.       — Ну, я подумал, что Чонгук старый, значит, многое повидал. По нашему театру уже давно ходит слух о том, что Чонгук вырос вблизи сцены, так что он точно должен многое знать, — Тэ встряхнул головой. — Не в этом суть. Дело все в том, что через пару часов об этом инциденте узнает Чон. Мало ему будет того, что меня выгонят, меня еще и на шампуры насадят.       — Ты слишком пессимистично на это смотришь, — попытался успокоить его Чимин. — Не думаю, что такому важному человеку есть дело до маленького артиста, а если уж кого и будут выгонять, то не тебя точно. — Пак заглянул в боковое зеркало и завернул в последний поворот.       За окном проносились фонари, а алый закат постепенно спускался за линию горизонта. В лобовом стекле виднелось кафе Чимина, а это значит, что скоро они приедут к общежитию. Тэхену нравилось просто ездить в машине. Легкое покачивание, приглушенная музыка и приятная компания. А вот что ему не нравилось — так это конец. Будь то поездка на машине или игра на сцене. Он всегда знал, что все имеет свой логичный конец. Один из таких концов перевернул его жизнь однажды вверх дном. Пока Тэ размышлял о своем, Чимин успел заехать на стоянку и выйти из автомобиля.       — Идешь? — риторический вопрос, который всегда бесил Тэхена.       Выйдя из машины и забрав свои вещи с заднего сидения, студенты двинулись в сторону ворот общежития.       С момента, как Тэхен вошел в комнату, прошло не меньше тридцати минут. Однако он все еще лежал в кровати, и артиста не волновали ни пыльная одежда, ни плохо различимые крики за дверью. Этот ритуал Ким никогда не пропускал. Первые полчаса после того, как Тэ переступал порог, никто не имел права отвлекать его от самого себя. Вокруг были только мягкие подушки, приоткрытое окно и круговорот мыслей Ким Тэхена. Обычно он размышлял о многом: планы на день, косой взгляд того дедушки из метро или текст любимой песни, пробегающий строками в голове. Но сегодня ситуация совсем не рядовая. Так что пролежит он в кровати, скорее всего, не полчаса, а всю ночь.       В черепной коробке вместо мозга ощущается каша. Стоит ли послушать Чимина? Как оправдаться? Что делать? Тэхен всегда думал, что клиповое мышление у него развито хорошо. Да, он и вправду может вовремя придумать решение проблемы, но насколько она хорошая — уже другой вопрос. Но артист на то и артист, он создан, чтобы играть драму. Хотя вот зачем ему начинать эту игру, он не знает. Чимин всегда говорил ему, что Тэ создает вокруг себя хаос, потому что жить скучно ему не нравится. Тэхен, конечно, не согласен с другом. Ведь если ты живешь скучно — ты пустой человек. Однако Тэ всегда любил спокойную жизнь. Но прямо сейчас он смотрел на Чимина, стоящего у плиты, и не понимал, когда этот человек успел узнать о нем так много личного. Конечно, сложно не дружить с человеком, с которым живешь больше двух лет, но не в случае, если этот человек — Ким Тэхен. Артист, выполняющий свою роль для всех на все сто процентов. Поправка: для всех, кроме Чимина. Пока в театре Тэ играл роль дружелюбного, милого мальчика, Чимин видел его темную сторону. Во времена первого курса, когда Тэхен играл роль холодного и самовлюбленного парня, Чимин видел его светлую сторону. Пак знает настоящего Тэхена со всех сторон. Даже сам Ким себя настолько хорошо не знает.       Точнее, Тэ совсем себя не знает. Он потерялся в лабиринте масок, которые менял последние тринадцать лет. Настолько привык не быть собой, что начал забывать, кто он вообще такой. Посчитав это своей профессией, Тэхен даже не пытался решить эту проблему. Он собрал букет из всевозможных ролей, опробовав каждую хотя бы раз в своей жизни. Спросите у Юнги «Кто такой Ким Тэхен?» и он расскажет вам о добром пареньке, который всегда готов помочь и поддержать. Задайте одногруппникам тот же самый вопрос, и в ответ услышите: «Ким—кто?». Может это и было проблемой, но не в глазах маленького и на деле беззащитного Тэхена.

***

      За окном уже и не разглядеть ни одного облачка. Видно только темную пелену, заполонившую небо. Это было самое нелюбимое время суток для Чонгука. Ночь — время, когда просыпаются хищники и все самые коварные твари. Эту истину он понял, как только стал достаточно взрослым. С того дня прошло, кажется, немало времени. Однако Чон давно свыкся со своим возрастом. Ему даже нравились вытянутые от удивления лица, которые он видел, входя в помещение, наполненное коллегами. Читая информацию о Чоне, они ждали тридцати четырехлетнего мужчину с вечно страдальческим лицом или как минимум, с бородой. Чонгук обожает лицезреть физиономии коллег, пока до них медленно, но четко доходит, что Чон — высокий, на вид молодой парень, и есть тот самый тридцати четырехлетний мужчина. Конечно, увидев такую внешность, невольно можно подумать, что мальчик ошибся комнаткой, но такие мысли, как правило, улетучивались после первого же слова, сказанного Чонгуком. Речь у директора была равита, а слова паразиты он ненавидел. Так что, когда Чон начинал говорить, уши всех слушающих пребывали в блаженстве.       Сейчас, находясь в одиночестве, в своем кабинете, он мог позволить себе думать о чем угодно. Рефлексия в коричневом кожаном кресле, возможно, была хобби Чона. В принципе, находится в его кабинете — одна сплошная рефлексия. Обставленная свечами и старыми книгами комната выглядела более, чем комфортно. А стены, выкрашенные в черный, отлично сочетались с маленьким зеленым деревом, стоящим рядом с большим окном. Высокий потолок будто олицетворял характер Чонгука, а зеркало, наблюдавшее за всем, определенно хранило свои секреты.       В чем–то Тэхен и Чонгук были похожи: им двоим не нравилось, когда в их зону комфорта врывались или, даже стуча, входили. Даже Джину изначально запрещено было заходить в это помещение, но режиссер успешно наплевал на это правило и каждую ночь входил, чтобы разбудить своего начальника и удостовериться, что тот не проспит в кабинете всю ночь. Его забота больше не удручала, как в самом начале, но иногда и вправду приносила неудобства.       Когда Джин только пришел в «Интервал», он был запуганным щенком, метавшимся из угла в угол. Чон никогда не спрашивал о его жизни до театра, но по состоянию младшего не сложно было догадаться, что времена у него были не из легких. Возможно, поэтому он такой закрытый, строгий и даже беспощадный. Чонгук, несомненно, пытался воспитать Джина, но все попытки оказались провальными, так как молодой пацан мало что понимал из сказанного Чонгуком. Однако со временем директор стал понимать, что пытаться перевоспитать его смысла нет. Достаточно было держать Сокджина рядом, и он, сам того не замечая, впитывал привычки, интонацию и поведение как губка, подстраиваясь под любую ситуацию.       Уплыв далеко за буйки своих мыслей, директор не заметил за окном резко сменившуюся погоду. Из приоткрытой форточки больше не ощущался теплый сквозняк. Наоборот, холодный ночной ветер проникал в каждую щель, вызывая мурашки на татуированных руках Чонгука из-за засученных до локтей рукавов белой атласной рубашки. Маленькое деревце под окном заскулило бы, если бы умело говорить, так как капли дождя падали из окна прямо на маленькие листики. Это растение не любило воду. Ему больше нравилось солнце, как и его хозяину. Чонгук встал со своего ничуть не вычурного, но точно королевского кресла, попутно надев черный пиджак, и подошел к большому окну, занимавшему половину стены в высоту. Взглянув на растение, директор устало вздохнул и закрыл окно, не забыв прикрыть серые шторы на ночь.       Вскоре послышался стук в дверь, и кто-то, не дождавшись ответа, вошел внутрь. Джин не сразу заметил директора, стоявшего у окна, так как зачастую в такое позднее время он видел его исключительно спящим за столом.       — Годы идут, а ты все еще не научился ждать моего разрешения, — без злобы констатировал факт Чон.       — Годы идут, а ты все еще не понял, что учить меня жить по-твоему бесполезно, — режиссер закрыл за собой дверь и привычно сложил руки на груди в знак недовольства. — Когда-нибудь настанет день, когда ты перестанешь считать меня ребенком?       — Я знаю, что ты взрослый, но своего отношения я не поменяю, — Чонгук повернулся в сторону младшего. — Просто стучаться — не достаточно, Сокджин.       — У меня есть тема для обсуждения поинтереснее твоего отношения ко мне, — Ким сделал вид, что не заметил последней сказанной фразы, и сел в кресло напротив рабочего стола, ожидая, пока старший опустится на своё место.       — Если дело не срочное, я бы предпочел поехать домой.       — Срочное оно или нет, решать тебе, — Джин махнул головой в сторону кресла, призывая Чона все же присесть. — Сегодня один из артистов пробрался без разрешения в твой кабинет.       Чонгук не успел присесть на кожаное кресло, так и застыв в полуприсяде, через несколько секунд все же опустившись.       — Кто именно? — ни взгляда в сторону Джина. Чонгук смотрел сквозь рабочий стол, высверливая там огромную дырень.       — Ким Тэхен, — Джин готов к шторму, но вот сам Чонгук вряд ли.

***

      Поужинав, к Тэхену вернулся рассудок. Навязчивые мысли больше не тревожили его. Решение уже было принято, и отказываться от него Ким не собирался. На войне ведь все средства хороши, а Тэ считал, что с сегодняшнего дня между ним и Сокджином точно завязалась война.       Артист в принципе почти каждого встречного своим врагом считал. Он не привык доверять судьбе, хоть и верил в нее безоговорочно, пусть это и по-детски.       В комнате Тэхена всегда пахло свежестью благодаря вечно открытому окну. Когда-то Тэ прочитал, что человек может беспокойно спать из-за недостаточно проветренной комнаты. Так что с тех пор форточка у него всегда открыта, неважно, на улице жара или морозы. Ким слишком волновался насчет качества своего сна, хоть и делал вид, что все в порядке. Недосып каждый день отражался на его лице, но от привычки ложиться под утро Тэхен все никак не мог избавиться. Ночные кошмары стабильно беспокоили хотя бы два раза в неделю, но он не придавал этому значения. Тэхен лишь внешне пытался избавиться от проблем, но внутренне не делал ничего для хорошего сна, аргументируя Чимину тем, что у него просто нет силы воли, чтобы поменять что-то в своей жизни. Хотя Тэхен даже и не врал.       На прикроватной тумбочке послышалась вибрация: Тэхену кто-то звонил. Отвернувшись от окна, Тэ сделал пару шагов и оказался рядом с маленькой тумбой. На экране высветилось имя «Намджун», и Ким вспомнил о просьбе Чимина обратиться к специалисту по поводу своих проблем со сном. Намджун как раз был тем самым специалистом и по совместительству братом Пака. Не то чтобы он работал в сфере медицины, но копался в мозгах хорошо. Родители учили его этому с малого возраста, чтобы в будущем он стал добросовестным врачом, но Джун решил пойти по своему пути, набравшись немалого опыта в психологии и без помощи родителей.       — Да, Намджун? — Тэхен прислонил телефон к уху.       — Привет-привет, малой. Где Чимин? Я что-то с утра дозвониться не могу до него, — Намджун не любил лаконичность, ему всегда нравилось озвучивать свои мысли потоком. — Если встретишь, передай, что вчера в кафе приходила инспекция, пусть Чим вернется скорее!       — Подожди! — в трубке послышались гудки, а Тэхен даже не успел ничего сказать.       Конечно, он передаст всю информацию Чимину, но друг будет думать, что Тэхен лишь придумал очередное оправдание, чтобы не консультироваться с его братом. Тэ любил врать, а Чимин не любил чувствовать, что Тэхен врет. Отличная пара с хорошим балансом.       Выйдя наконец из своей комнаты, Тэ отправился прямиком в комнату напротив, где и находился Чимин. Он любил под вечер заглядывать к друзьям. В отличие от Тэхена, знакомых у Чима было больше, чем множество. Пак сразу заметил вошедшего Тэхена и предупредил приятелей, что выйдет на минуту.       — Мне нужно отлучиться на часок, может, больше, — обратился Тэ к Чиму. — Прикрой меня перед охранником, в этот раз вернусь поздно.       Тэхен, не сообщая деталей, развернулся и быстрым шагом направился своей дорогой. На летящие в спину вопросы Чимина он ответил лишь громким: «Перезвони Джуну, он ждет!».       Это дело касалось того самого решения, которое принял Тэхен. Время создавать драму. К слову, время уже было далеко за полночь. Возможно, то, что делает Ким сейчас — бессмысленно, но даже если ничего не выйдет, то прогулка по ночному городу не такая уж и плохая идея.       Так парень думал, пока не вышел на улицу. Не пройдя и пяти метров, Тэхен почувствовал себя мокрой крысой. Дождь был летним, но ночью нес только холод. Киму даже стало грустно. Но шагу он не сбавил, вскоре добравшись до своей цели. Кажется, Тэ столько раз ходил по этим местам в любое время суток, однако только под ночной мглой, разбавленной дождем и обязательно приправленной светом уличных фонарей, этот переулок выглядел как в сказке. Он даже решил остановиться и насладиться красотой этого места.       С кривой вывески «Интервал» потоком стекала вода от дождя. В узеньком проходе стоял только один фонарь, и место выглядело так, будто театр давно заброшен. Однако стоит войти внутрь, и глаза ваши испытают наслаждение, какого не почувствуют больше нигде и никогда. Такой вид радовал Кима, но время поджимало, поэтому он отправился к служебному выходу. В это время король данного места со своей верной слугой готовились рассесться по своим шикарным каретам. Как вдруг из-за угла послышался возглас. Обернувшись, Чонгук и Сокджин увидели парня в просторных штанах и одной толстовке, облокатившегося рукой на стену.       — Чон Чонгук? Я Ким Тэхен, и мне нужно, — артист, запыхавшись от бега, наконец поднял голову, но, увидев стоящего рядом с Джином человека, засомневался, точно ли это Чон. — Мне нужно объясниться заранее и заодно убедить вас в моей невинности, — протараторил Тэхен, даже не моргая, лишь глядя в глаза темноволосому мужчине, стоявшему у черного автомобиля.       Этот вечер стал отправной точкой в спектакль, играть в котором не был готов никто.