Дань музам и творческим порывам

Среди кустов, плодов малины, Вишнёвых зарослей, полей Спускался свет густой с лощины Долой для странника очей. Утихло в королевском зале, Запел дремучий лесной вой И только свечи в канделябре Не гасли в тени ни одной. Хрустально чистые озёра Последний луч на дно свели, Вкось грозди облачного свода В темнеющей ночи плыли. Над королевством тишь да гладь, Сверчки шли блудным помогать, Все мысли лишние полётом В раздолье таяли широком. В завесе тьмы, у самой ниши, Несмелый вдох глушь раздаёт. Там славный мóлодец, склонившись, Про дни свои шепча споёт. Без бреши сохранила память, Как день былой рассвет рождал. Без устали глаз лихо маять Тень у дороги продолжал. В незаурядных закоулках, В знакомых городских стена́х Не утихало и покуда Не прикипит к шатрам закат. Как первые присвистнут пташки, Как только луч вниз снизойдёт, Так пробуждались и вставали Пока вновь солнце не зайдёт. И грудь его легко вздымалась, Когда поплёл на сенокос, В нём жизнь всецело растекалась И шаг за шагом выше рос. В том городке, порядком шатком, Ему старик вслед помахал: «— Эгей, поможешь с беспорядком? В руках я силу растерял…» «— Глядите, Кристофер вернулся! Вчера, небось, совсем устал?» И здесь весь город вдруг проснулся И молодца скорей встречал. «— Нам до причала эти бочки В скорейший срок бы донести!» И кстати было ведь помочь бы, Причал как раз был по пути! Во всяком узком переулке, Аль среди рыночных огней, Везде с хвальбой ему взывали До блеска праведных очей. Бочонки впредь все на местах, И он, мчась вдаль на всех парах, Встречал усеянное поле, Как птица в небесах на воле. Прищурив глаз, засвищет ветер, Лаская сотни алых лиц. На солнце чей-то взгляд вдруг замер, Не в силах свет его затмить. Подобны кроны сена талий Короне жрицы величавой. Та не имеет ширь конца И песнь дать толк ей не могла. Над той спокойной люда жизнью Расправив плечи, встал дворец. Король, чаруя статной речью, Был башен стойких тех жилец. «Несокрушимы наши стены» — Был того города закон. И принимал любые меры Народ завету испокон. Жилось парнишке преспокойно, Под златом дня, в ночь — серебром. И мог бы жить так век любовно, Засни тогда он крепким сном. В тот час взбирались выше звёзды На свой небес Олимп святой, Цветов у ног завились лозы И тише шёпот стал лесной. Шагая сквозь стволов заставы, Вдруг уши боли стон поймали. Покой ушёл, внезапно растворился И властным ужасом сменился. Раздвинув спящий куст руками, Лесная опушка сменилась лугами. Со светом луны резвились здесь травы, А где-то согнулись их хрупкие главы. Там, прогибаясь жалобно и томно, Без звука, без движений тела, Покоился юнец, и словно Заснул иль замертво упал он бренно. Раскинув руки, тело побледнело, То в зарослях подобно куклы лик. Шаг ближе сделать не мешало И Кристофер ступал под птицы крик.