И месть ее была сладка

      Новости о кровавой бойне достигли до всех регионов. И мир как когда-то снова погряз в хаосе. Паника, злость, боль — целое множество человеческих эмоций воцарили среди людских сердец. Все это питало Иву, насыщало до треска в теле, хотя она и не ела. Теперь в желудке плещется не напитки, а кровь и слезы молящихся. В ее ушах не ветер, а крики, рыдания и шепот людей. Она подставляет лицо под ветер, наслаждаясь симфонией.       Порядок нарушен. Селестия вмешается? Хах, навряд ли: им это невыгодно. Менять Архонта, который скоро будет принят к ним из-за всех выполненных условий. Как бы они ни хотели, законы всегда должны соблюдаться. Чем сильнее вера, страх, тем сильнее Архонт. Когда… 500 лет назад пал К’аэнриах, крохотное тело новорожденного Архонта не смогло впитать в себя столько силы, столько энергии. Тот хаос просто не мог не породить нового Архонта Хаоса. Что стало со старым? Дитя, не торопи события. Селестия дала ей лишь возможность создавать определенное количество Глаз Бога. За что? Пусть Селестия и презирает темную сторону жизни, они никогда не сравнятся им по силе, не избавятся от них, ведь противоположности зависимы от друг друга. Даже созидание. Он стоит рядом со Смертью, но как бы он ни пытался, она всегда его победит. Это вам не сказки, где Добро побеждает Зло. Никто не победит, смиритесь, дети. Они ненавидят зависеть друг от друга, но они никто без своей другой стороны. И все вынуждены принять Темных Архонтов. — Ты хочешь попасть на Селестию? — вопрос Дайнслейфа вырвал ее из размышлений.       Ива обернулась, смотря на парня в лучах рассветного солнца. Его волосы так ярко сияли, а темная маска на половине лица и одежда так необычно контрастировали с его бледной кожей и светлыми волосами. Казалось, что теплые оттенки яркого солнца решили украсить его, омолодить.       Она шумно выдохнула, а пар из ее рта оповестил о приятной утренней прохладе. Такое можно встретить осенью, когда только недавние лужи застыли, замёрзшие. На их поверхности такой хрупкий лёд — одно прикосновение, и тот разобьётся. Однако день растопит его и снова будут те же лужицы.        На небе ни облачка, которое бы показало на себе все оттенки рассвета. Но даже так его красота не осталась незамеченной. Как же много всего она пропустила, пока ждала Люмин? И сколько, пока не окрепла? Эта земля была одновременно и ее, и чьей-то. Холодные оттенки голубого неба так не сочетались с нежными розовыми на горизонте, но в этом была своя прелесть. — Выкинь эту глупую мысль. Мне плевать на нее. Я лишь хочу… — та замолкла, облизывая сухие губы, выглядевшие ещё бледнее, чем обычно. Она повернулась обратно, смотря на горы впереди. — Неважно. Ли Юэ падёт завтра. — Переносишь? — переспросил Дайнслейф, будучи совершенно спокойным. Он чувствовал, будто девчонка, что младше него, была гораздо сильнее. Он будто общался с кем-то по рангу выше. Хах, как в старые-добрые. — Нет, просто… Уверена, что они дадут некоторый отпор, а мне интересно, что они приготовят, — Ива хмыкнула и долго выдохнула, наблюдая за паром изо рта, что просто растворился спустя пару мгновений. Она была словно совершенно обычный человек в мороз. — Они сейчас готовятся, знают, что приду я. Собьются в стаю, как шавки. Мне так даже легче, — На ее появилась улыбка, и она не предвещала ничего хорошего. Дайн нахмурился, сморщился от отвращения.       Он испытывал к Иве лишь чувства как к отвратительному работодателю. И ведь почти так и было. Только заявку на поиск работы он не оставлял, а наниматель… Использовал свои особые методы для стимуляции к работе.       Но это не отменяет его ощущения, окутывавшего его с самой их встречи. Словно… Он даже не знал, как описать это, но мы — не он. Это было сродни тревоге, что-то окутывающее все внутри, заставляющее нервно оглядываться, бегать глазами в поисках средства от избавления, тяжело дышать. Это было сродни чему-то туманному, что-то, к чему нельзя было прикоснуться, даже представить. И это было сродни потерянному. Ему мерещилось разное за эту ночь. Тонкий девичий голос, ещё совсем ребенка, лет пяти-шести, умоляющий его о чем-то. Маленький силуэт в багровых очертаниях его павшей страны и… Потерянность. Он словно потерял то, что ему было нужно сейчас, а он выкинул это когда-то в прошлом. Обидно. Досадно. Он все пытался зацепиться за смутные очертания. Но чем больше он углублялся, тем дальше они были. И он знал. Она была к этому причастна. — Мог… — начал Дайн, наконец решившись на свой вопрос — Мог я встретить тебя раньше? — девушка хмыкнула и через мгновение была перед ним. Она словно прибавила в росте, теперь нависая над ним. Схватила за щеки, заставляя смотреть ей в глаза.        Он бы соврал, если бы сказал, что Ива была не пленительной. Но это не та красота, которую хочется защищать, оберегать и быть рядом, из-за которой постоянно совершаются подвиги. Это то, что заставляет бояться, что заставляет забывать о себе ради цели. И даже не для твоей. Это была та опасная красота. Она словно цветок-мухоловка. Манит к себе, а затем ты оказываешься съеден. Он мог назвать ее кем-то из легенд потерянных народов. Сиреной, что пленят своей песнью и топят моряков. Нет, русалкой. Манят своей красотой, соблазняют и топят.

Выбраться невозможно

      Ее тёмно-серые глаза, цвета туч в пасмурный день терзали его душу, словно изучая, впитывая и насилуя. Ее острые когти цвета крови больно воткнулись в линию челюсти и щеки, царапая нежную кожу. И страшно было то, что Дайнслейф не мог отвести взгляд, попадая в плен. Она слишком резко убрала руку, слишком быстро отвела взгляд от его. — Так ты правда не помнишь, — безэмоционально сказала девушка, но он понял: то было разочарование. Неприятное и душащее ее.       Она резко обхватила руками его череп и что-то шепнула на неизвестном ему языке. И он провалился в долину воспоминаний, падая на Иву. Его голова в изгибе ее шеи. Без сознания человек так беззащитен, и с ним ты можешь делать что угодно. Но… Если человек спит рядом с тобой, то он тебе доверяет, ведь так? Жаль, что это не наши обстоятельства       И он вспомнил. Та ночь. Падение страны, жертва Архонта Хаоса во имя свержения Селестии и девочка, сидящая на обрыве, завороженно смотрящая на руины. Она тряслась то ли от холода, то ли от ужаса, но не могла отвести взгляда.       Дайн снял свою мантию и накинул ее на голое тело ребенка, вырывая из транса. Маленькая девочка теперь тряслась от ужаса, она смотрела на свои руки и начала отползать от Дайнслейфа. Вокруг нее самой трясся воздух, полный ее силы. Хаос трепетал, изучал новую хозяйку, наблюдал за жалким ребенком.       И кто бы мог подумать, что этот маленький испуганный комок сможет стать безжалостным и смертоносным клинком, Архонтом Хаоса? Предыдущая желала падения Селестии. Пожертвовав собой, она создаёт более мощное оружие. Хах, а она все продумала. Как и всегда.       И Дайнслейф берет ребенка к себе. Она вечно держала при себе какую-то побрякушку, не отпуская ее из рук. Подарок? Но она же только появилась. Интересно, что же это?       За два дня пути девочка привыкла к молчаливому спутнику, лишь иногда смотря на него с подозрением. Она тихо сидела, ходила, спала, изредка дрыгаясь во сне и хныча. На вид Ива была лет семи. Она молча шла за Дайнслейфом, словно так и должно быть. За эти два дня мужчина смог раздобыть где-то хоть какой-то одежды. Девочка молча кивнула и сдернула с себя мантию Дайна, не стесняясь наготы. Хах, ребенок только неделю назад родился, пощадите ее. — Ты что-нибудь помнишь до того, как мы встретились? — спросил Дайн, смотря через костер на девочку, что тихо ела мясо, подаренное мужчиной. Она отрицательно покачала головой и продолжила есть. — Тебе есть к кому идти? — глупый вопрос, не так ли? Девочка осуждающе посмотрела на него, словно принимая его за идиота. Она устало вздохнула, а затем откусила ещё. Думаю, ответ всем ясен. — Я не могу взять тебя с собой, — сообщил Дайнслейф, протягивая ей ещё одну шпажку жареного мяса. — Почему? — наконец спросила она холодно. Девочка остановилась, смотря на мужчину. Ее рука еле заметно тряслась. — Ты ещё совсем мала для той, кто смог бы путешествовать со мной. Не бойся, я отдам тебя в надёжные руки. Раз нам посчастливилось оказаться в одном времени, в одном месте, значит… Так и должно быть. Благодари судьбу за благосклонность. — девочка шумно выдохнула и откусила, расслабляясь после слов о том, что она не останется брошенной в незнакомом месте без людей вокруг. — Я не чувствую в тебе ничего. Кто же ты? Человек? Оборотень? Адепт? — с тяжёлым грузом на сердце прошептал Дайнслейф, опуская голову и смотря на огонь перед собой. Его глаза не находили энергии какого-либо существа из ему известных.

***

— Очнулся? — сказала девушка, сидя на бревне в паре метров от Дайнслейфа. Ее глаза неотрывно смотрели на огонь. — Ты… — начал мужчина, но Ива не дала ему продолжить, словно читая его наперед. — У них и правда надёжные руки, — сказала она с горечью и слепо, словно говорила сама с собой, словно углубилась в воспоминания. — Спасибо тебе, — сказала та резко, прервав то хрупкое молчание обдумывания.        Все же вспоминают что-то, что заставляет отвлечься от всего остального мира. Мы словно отказываемся от реальности, путешествуя в прошлое, вновь и вновь проворачивая тревожащие и волнующие нас воспоминания. Думаем, как мы можем что-то изменить, что было лучше сделать. Сожалеем об утраченных возможностях и времени.       А если в один момент мы по-настоящему вернёмся в то время? Что стоит сделать? Оставить все как есть? Сломать себя прошлого, чтобы ты мог быть собой настоящим? Или изменить все, чтобы увидеть другую версию себя.       Да-да, изменишь прошлое — не сбудется будущее — ты ничего не поменяешь, но что если вдруг твои действия никак не повлияют на тебя. Ты в другой вселенной, малыш, давай, сделай свой первый шаг.       Не бойся, ломай себя, лечи, умирай, испорти того ребенка, что бегает перед твоими глазами счастливо, просит внимания и любви. Люби, заботься, поддерживай того себя, что стоит с пустыми тогда глазами. Ты — свое собственное дитя. Ты — творение себя же. Или гордись, или уничтожь и построй все заново. Увидь все версии себя и пойми наконец. Прими себя. Прости себя. Люби себя, в конце-то концов! — Как ты… — она прервала, прекрасно зная его намерения. За те года скучной жизни, проведенные в трепетном ожидании, она изучила все. Она была так заинтересована в жизни людей, что всегда боролась с соблазном просто нарушить обещание и спуститься в мир. Даже если она его не достойна. Даже если одно ее пребывание там — конец мира. — Тяжеловато первые три сотни лет. Старухи тренировали меня до обмороков. Потом привыкла. Но сам видишь, это того стоило. В этом мире… Едва ли найдется тот, кто сможет победить меня. — ответила та, пожимая плечами. Она словно говорила о чем-то таком безобидном, словно выбирала породу кошки, которую хочет на свой день рождения. — Что ты будешь делать после мести? — спросил Дайнслейф, садясь рядом с Ив. — Мир погрязнет в хаос и разруху. Я ещё не решила, хочу ли я захватить Тейват или все же оставить все как есть. А может вообще уничтожить все, — вздохнула она — Так это все ради этого мира или… — его фразу прервал убийственный взгляд Ивы. Она смотрела исподлобья, тщательно следя за тем, что он говорит. Стоило ему только сказать что-то не то — ее тонкие пальцы сомкнутся на его шее. И почему-то он уверен, что она сможет убить его быстрее, чем успеет как-то оправдаться или даже извиниться. — Следи за тем, что ты говоришь. Или я напомню тебе о том положении, в котором ты находишься. Я тебе не товарищ. И я не посмотрю на то, что я жива лишь благодаря тебе, — сказала она ледяным голосом, который Дайнслейф ещё не слышал от нее. По его коже пошли пошли мурашки. Он скрыл трясущиеся руки, скрестив свои пальцы. Взгляд хищника давил даже когда Дайн знал, что Ив больше не смотрела.       Он задыхался от той силы, что была у нее. Сейчас, когда у людей появился новый враг, все в панике. Паника — страх, а в страхе все люди становятся животными. Борются за свою жизнь, бросают все, лишь бы самим выжить, даже убьют, если понадобится. И вся эта толпа питает Ив. Они даже сами не догадываются, что питают свою убийцу. Какая ирония, мой милый друг. — На рассвете выступаем на Ли Юэ, — проинформировала она, вставая с бревна, на котором сидела. Никаких возражений, просто констатирование факта. Нельзя не подчиниться.

***

      Девушка только что использовала перемещение в пространстве, чтобы оказаться на склоне, откуда открывается весь Ли Юэ. Дорога до Мондштадта вела назад, за их спины. Кажется, сейчас в Ли Юэ должен быть праздник, посвященный Новому Году.       Но когда-то праздничный город словно застыл в ожидании в этой грозной атмосфере. Она слышала крики и зовы к полной готовности, шептания. Слышала молитвы, крики и рыдания. Она подставила лицо ветру, доставая из воздуха кровавый меч. Дайнслейф стоял позади нее, морщась от отвращения. Он тоже все это слышал, и от этого ему было ещё более тошно.        Послышались выстрелы пушек, ядра летели прямо на них, но уже спустя мгновение их поглотил хаос. Город застлала тьма, казалось, что даже тучи решили добавить атмосферы чего-то страшного, надвигающегося. — Запомни, ты лишь тыл. Не лезь на рожон, ведь я не стану спасать тебя, жертвуя чем-то, — сказала Ив Дайнслейфу угрожающе, прежде чем исчезнуть в дымке Хаоса.       Бой начался. Ив ловко вырубала солдат и невинных людей, встававших у нее на пути к тем, кого она искала. Словно ищейка девушка смотрела все закоулки, шла по следам. И вот, наверху, в самом центре Ли Юэ она нашла их. Адепты, Цисин, Чжун Ли и даже просто люди, посмевшие обидеть ее Люмин. Ив задрожала от гнева, позволяя своей ненависти и ярости вырваться.        Она сжала алый меч и тяжёлыми быстрыми шагами двинулась ко всем. Одна против всех. Сколько их? Больше 20 точно. Вокруг нее появились щиты, на нее направились гео-шары. Взмах меча, и угроза попросту устранена, будто ее и не было.       Первой полетела голова Мадам Пин и Син Цю, что не успел даже сформировать свои мечи из гидро. Ив даже не успела двинуться, как за ее спиной раздался рев. Она даже не повернулась полностью, отбивая удар и срывая голову племяннику Шень Хе, что был разгневан смертью друга. Эмоции питали ее, она чувствовала, что теперь способна разрезать и гору.        Но тут все начали безостановочно атаковать Ив, все больше пытаясь ее отстранить ото всех. Как вдруг раздался грохот пушек. И не успел Дайн среагировать, как вдруг сотни ядер и все атаки полетели в Ив. Вокруг места удара оказалась воронка. Оттуда валил дым, затрудняя для всех видение. — Победа? — спросила Нин Гуан как-то растерянно. Тяжёлое дыхание, грязь на лице — уже и не узнать самую богатую женщину Тейвата.       Но тут из дыма вылетел клинок прямо в череп Синь Янь, разрушая ее щит. Она упала замертво, начиная образовывать новую лужу крови. Все ахнули, пытаясь понять, как Ив смогла выжить после всего, что они сделали. Послышался металлический смех. И тут дым резко поглотился. Вокруг ни капли не раненной Ив стояли семеро парней. На вид все - кардинально разные, но у каждого было одно — серый глаз бога. — Мы всегда вовремя! Тут такое веселье! — засмеялся самый высокий парень, держа в руках сферу с поглощённый дымом. Теперь 6 против 20. Хах. Пошла жара. — Кто больше убьет — первый спит с Ив! — воскликнул самый низкий, которому было не больше 18. Его острые клыки выделялись, когда он улыбался во все тридцать два. Ив убийственно смотрела на ужаснувшихся защитников Ли Юэ. И на ее лице появилась самая страшная улыбка. В ней нет теплоты, доброты, есть лишь самоуверенность, жестокость и… Что-то, что убивало. — Мне нужны их головы, — сказала она в приказе. И вся восьмерка двинулась вперед.        И сколько бы защитники не пытались объединиться, никто не смог составить должную конкуренцию даже одному парню. Что уж говорить об Ив. Их царапины вмиг проходили, а мечи все больше впитывали кровь. Они рвали, метали, расчленяли. Двигались так быстро, что не успевали усмотреть своей смерти в глаза. — Бегите! — крикнул Чжун Ли, смотря на Нин Гуан с ужасом. Та едва успела поставить щит, когда на нее налетела Ив.        Она разрезала щит одним лёгким движением и тут же попыталась снести голову ей, как вдруг вокруг нее появился новый щит. Но Чжун Ли отвлекся достаточно, чтобы Алекс — самый старший — вонзил ему его же копьё между лопаток и лёгким движением раздробил все кости снизу, разрезая туловище буквально на две части. Щит спал, и голова Нин Гуан тоже полетела.       Дайнслейф смотрел на это с ужасом, отвращением и болью. Он слышал все мольбы, стоны боли, треск костей, бульканье крови. Это все сливалось в симфонию смерти. Он согнулся, почти сходя с ума от ощущений, но тут вдруг его уши кто-то закрыл. И стало легче. — Раз ты новенький, сделаю один раз тебе одолжение, — сказал один парень, смотря на Дайна яркими изумрудными глазами.        Его белые, почти седые волосы, удлиненные на затылке, окутывали заднюю часть шеи, в то время как спереди они были будто зализаны. Его теплый взгляд и нежные прикосновения так сильно контрастировали с кровью на руках, пачкавшие теперь и лицо Дайна, и на всей одежде и лице парня. Он был одет в рубашку из плотной ткани с закатанными по локоть рукавами и брюки.        Через пару минут рядом с ним оказалась Ив, словно искупавшаяся в крови. Она как-то отстраненно посмотрела на Дайна и просто прошла мимо, а Тодд, как выяснил потом Дайн, отпустил его лицо и последовал за Ив, словно щенок. — М-да, эти олени только и умели, что хвастаться! — прошел мимо самый младший — Айзек — сцепив свои руки за головой.        Выглядел он так непринужденно и весело, словно был ещё ребенком, что мог только и делать, что ходить на фестивали и тусоваться с друзьями. Но все участники поля боя были так окрашены кровью, что никто и не подумал бы про их невинность. — Тот с хвостом вообще мне показался таким слабым, что на него подуй — он развалится, — посмеялся самый старший Эдвин, крутя меч так ловко, что казалось, что разрезать тысячелетнее дерево для него было чем-то вроде пустяка. - Ты про зелененького или про желтенького? - но тут их взгляды наткнулись на Дайна, и все семь пар уставились на него. — Он не один из вас, мальчики, — сказала Ив, даже не оборачиваясь. Она воткнула окровавленный меч в землю и села на ближайший камень, смотря на когда-то величественный Ли Юэ, что дымился сейчас. — А тогда с чего он вообще тут? — возмутился Айзек обиженно. — Он мне поможет и покинет нас. Обычная сделка, — сказала она. — Это мои фамильяры. Мальчики, встаньте в линию, — скомандовал девушка, видя замешательство в глазах Дайна. Но она не представляла их ему, лишь что-то им говорила.        Первый в линии был Эдвин, что сиял своими рыжими волосами и янтарными глазами. Его глаза были сосредоточены только на Ив, что-то говорившей ему. Он внимательно ее слушал, смотря сверху вниз, так как был на голову выше ее.        Второй — Алекс — коричневые длинные прямые волосы, спадающие на плечи, с красными глазами. Тот был ненамного выше ее и выглядел гораздо старше. Около тридцати лет.       Третий — Хью, что был с шрамом на носу, параллельно линии глаз. Шрамы были и на губе, и на брови. Он был немного более расстрепанным, но все равно выглядел миловидно. Каштановые кудри, голубые глаза и наспех надетые очки, постоянно скользящие из-за крови на лице.       Четвертый — Тодд — теперь от его нежного взгляда не осталось и следа — только хитрая ухмылка, прищуренные игривые глаза, словно тянущие на какую-то заварушку.       Пятый — Айзек. Он тоже игриво улыбался, но даже сквозь губы проглядывали его острые клыки, так и норовившие вцепиться в глотку. У него были волосы оттенка ночи с отливами синего и безупречные красные глаза. Не такие глубокие как у Алекса, гораздо светлее, но оттого становилось не лучше.       Шестой — самый мускулистый и крупный. Его звали Питер. Он с каменный лицом, не выражавшим совсем ничего, наблюдал за Дайном, но стоило Ив к нему обратиться, как его черные глаза сосредоточились на ней. Его золотые волосы блестели в лучах закатного солнца. Неужели день прошел так быстро?       И самый последний — Хорас — с фиолетовыми глазами и русыми волосами. Он выглядел самым спокойным. Не совершал лишних телодвижений, терпеливо ждал своей очереди, никак не отреагировал на Ив, словно не слушал ее. — С вами закончила. Вымойтесь и готовьтесь ко сну, — сказала спокойно Ив, явно смягчившись, чем будучи с Дайном. — Эй, а кто с тобой спать будет?! — возразил Айзек громко. — Лучше всех был Хорас. Он принес мне 7 голов. Он первый, — сказал девушка, исчезая в дымке.       Вечер быстро превратился в ночь. Дайн чувствовал себя пустым местом в этом лагере, к чему он привык и чему он был несказанно рад.