Vampires. A story of three lives and one death.

«26 января 1866 года

Здравствуй, мой дорогой друг! Очень неожиданно и радостно было получить от тебя письмо. Признаться, я боялся, что ты так никогда и не напишешь, но бесконечное удовольствие мне доставила новость о том, что ты не забыл своего случайного попутчика из поезда. К моему огромному огорчению, я прочёл твоё письмо лишь сейчас. Но думаю, ты простишь кочевой образ жизни учёного, который вынужден менять один адрес за другим. И пусть корреспонденция должна находить меня в любой точке мира, где бы я ни находился, в наше прогрессивное время всегда приходится мириться с опозданием всего, что только может опаздывать. А потому я пишу свой ответ только сейчас, и всё, что мне остаётся, это надежда на то, что я не слишком с ним задержался. Быть может, когда-нибудь человечество найдёт способ передавать письма так, чтобы это не занимало несколько недель, но мне почему-то кажется, что тогда мы все уже не будем так ценить связи с другими, как теперь. Но это уже философия. На данный момент я только вернулся из очередной своей поездки в северную Европу, и, стоило мне это сделать, как камердинер буквально завалил меня накопившейся за время моего отсутствия корреспонденцией. Представь мои удивление и радость, когда среди полученных писем я увидел твоё. Если будет интересно, в каком-то из своих следующих писем я опишу тебе свои впечатления и открытия, накопившиеся с этого путешествия. Мне кажется, тебе понравились бы некоторые из собранных по миру историй, а также парочка тех, непосредственным героем которых является скромный автор этих строк. Но это будет когда-то потом, а сейчас я хотел бы дать ответы на интересующие тебя вопросы. Думаю, следует заранее попросить прощение, но, Хонджун, ты сам отлично знаешь, как люблю я рассказывать. Так что не упрекай меня, если я вдруг увлекусь повествованием или уйду от темы, написав письмо, читать которое придётся не меньше часа. Итак, я начинаю. Как ты помнишь, некоторое время я провёл почти в той же местности, куда направлялся и ты. Разница лишь в том, что моё место обитания располагалось в деревне, которая находится чуть севернее от посёлка, в котором должна была проживать твоя многоуважаемая тётя. Насколько я знаю, эти деревушки разделяют обширные и труднопроходимые леса, часть территории которых к тому же занимают достаточно опасные болота. Местные жители в моём присутствии часто жаловались на то, что в этих самых болотах пропало много людей. Часть этих историй, что характерно, связаны с местным фольклором. Так что зачастую причиной смерти — в семи из десяти историй — оказывались не опасные топи, к которым лучше не подходить, а русалки, лешие и прочее подобное общество. Во время нашей непродолжительной поездки я, кажется, упоминал, да ты и сам уже должен был заметить, что местные жители чрезвычайно суеверны. Быть может, сама местность и значительное отдаление от цивилизации способствуют этому? Минимальный приток прогрессивных новшеств, изобилие традиций и фольклора, слабо развитая система образования, по большей мере берущая своё начало в религии — всё это оказывается идеальной почвой для развития крайне суеверной и склонной к мистицизму общины. Эти люди так глубоко срослись с собственной верой, что мифы стали для них прошлым, суеверия — правилами, сказки — частью реальной жизни. Для меня, как для человека, увлечённо изучающего подобные явления, такая среда казалась просто идеальной. Хотя, вынужден признать, слишком длительное пребывание в подобных местах достаточно сильно влияет на восприятие мира. Но обо всём по порядку. Ты спрашивал о замке, который упоминали при тебе несколько раз. Да, замок есть. Точнее существовал когда-то. Собирая материалы для своей будущей книги, мне довелось беседовать с одной пожилой леди, от которой я услышал что-то среднее между легендой и сказкой, что матери зачастую рассказывают своим детишкам. Около трёх столетий назад, когда обе деревушки в этих лесах только начинали строиться, среди цветущей и благодатной долины, которая тогда ещё не успела обрасти лесами и болотами, было расположено аббатство. К моему огромному сожалению, женщина, рассказывающая мне эту историю, не смогла припомнить ни монашеский орден, которому это аббатство принадлежало, ни название церкви, которой оно вообще подчинялось. В своё время это меня очень огорчило, ведь не имея подобных данных, позже я не смог найти никаких официальных документов, связанных хоть с одной религиозной организацией в этих краях. Складывалось чувство, словно все люди, которые были с ней связаны, в один момент просто исчезли и либо сами не пожелали делиться своими знаниями о случившемся, либо же их кто-то настоятельно об этом попросил. Поиск карт также не дал никаких особых сведений. К счастью, леди, с которой я общался, обладала, хоть и крайне недостоверной, но зато хоть какой-то информацией. Это скорее похоже на легенду, но, мне кажется, ты, так же как и я, найдёшь её занимательной. Она в самом деле необычна, как для местных суеверий. Слишком много деталей в ней, но, думаю, ты и сам это заметишь, когда прочитаешь. Так вот. Во времена, когда аббатство ещё процветало, его главой был старый и почтенный священник, аббат. Среди своих братьев он являлся образцовым служителем бога, ревностным хранителем веры, посвятившим свою жизнь служению ей. Но в услышанной мной легенде речь пойдёт не об этом священнике, а о его сыне. Имени, само собой, не сохранилось, но поверь мне, даже без этого история оказалась достаточно захватывающей. Сын аббата, как и полагается герою легенды, был статным и красивым молодым юношей, который во всём шёл по примеру своего отца: был первым и в монастырской науке, и в богоугодных делах. Многие пророчили ему праведное будущее, вот только юному сановнику однажды не повезло. Возвращаясь с одной из своих проповедей, что достаточно часто проходили в соседних деревнях, юноша столкнулся с тем, кого и он сам, и подобные ему, поклялись когда-то уничтожать. Догадываешься, кто это был? Знаешь, Хонджун, собирая материалы для своих книг, я всегда удивлялся тому, как переплетены и похожи порой между собой суеверия и легенды некоторых народов. Пусть они находятся в разных странах или даже на разных континентах, но они всегда чем-то связаны между собой. Не значит ли это, что люди, сложившие их, и в самом деле видели что-то? Столкнулись с этим «чем-то», что мы, современное общество, не можем воспринимать всерьёз, наблюдая сквозь призму прогресса. Мы называем это сказками, выдумками или мифами, тогда как для наших предков это было чем-то большим, во что мы просто не можем поверить. Тебе странно читать о подобном? Не прими меня за помешавшегося, мой дорогой друг. Просто я слишком много ездил по миру и слышал достаточно, чтобы начинать задумываться о подобной возможности. Так и рассказ старой леди о «существе», которого встретил юный священник. Это было так похоже на то, что мне уже приходилось слышать множество раз. В десятках других стран. Почти на всех материках, где мне посчастливилось побывать. В самые разные периоды истории. Веталы. Стригои. Ламии. Альпы. Адзе. Линеен Ши. Мули. Вриколаксы. Вурдалаки. Стрыги. Ракшасы. Носферату. Мары. Бруксы. Хурели и Луугару. Убыри или более привычные для нас «вампиры». У этих существ слишком много имён, чтобы называть их выдумкой, ты так не считаешь? Но прости. Я снова отвлёкся. Как ты понял, именно это существо — та леди, которая мне всё это рассказала, называла его именно «существом» — встретил священник. Но почему-то вместо того, чтобы исполнить свой долг и «истребить нечисть», он оставил его в живых. Я тоже удивился, но женщина использовала именно словосочетание «оставить в живых», что довольно странно, ведь в большинстве мифов вампир является как раз-таки «нежитью». Но позже уже из другого источника я узнал, что вампир, о котором шла речь, не привычная нам с тобой нечисть. Серебро, чеснок, осина и прочие атрибуты, которые обычно являются средствами борьбы с вампирами, против того, о ком искал я, были бесполезны. Это был кто-то, так скажем, более высокого класса и «живым мертвецом» называться никак не мог. Думаю, будет лучше, если я процитирую статью, которую нашёл, пока добивался разъяснений: «Среди других вампиров описываемый вид считается «истинными», изначальными вампирами, от которых берут своё начало более слабые и примитивные подвиды. В отличие от своих сородичей, истинные вампиры не требуют столь частого употребления крови живых существ, преимущественно людей, чтобы поддерживать свою дееспособность. Это необходимо лишь в случае, когда «истинному» требуется восстановление сил после вынужденной длительной голодовки или слишком тяжёлого процесса регенерации. Чем старше особь, тем в меньшем количестве крови она нуждается. Представителей этого вида не так много, но они обладают не просто продолжительной жизнью, а почти полным бессмертием. Полностью убить такое существо человеку не представляется возможным. Есть лишь небольшая вероятность заточить его, используя специальные формулы и знаки, но подобными знаниями обладает очень ограниченное количество служителей церкви. Единственное существо, способное оборвать жизнь истинному — другой вампир этого же вида. Существование подобного факта также является одной из причин, почему истинные вампиры так редко создают себе подобных. «Рождение» нового истинного — довольно редкое явление, потому как не каждый человек способен перенести трансформацию. Так же, как и не каждый истинный готов пожертвовать своей кровью для обращения. Этому виду, как и другим вампирам, свойственны любовь к уединению и скрытность. И это является ещё одной причиной, почему истинные так неохотно создают себе подобных. Это связано со способностью таких вампиров к управлению стихиями, которая, в большинстве случаев, возникает с первой же минуты обращения, тогда как контроль над подобной способностью появляется лишь со временем. Одной из общих черт, что связывает «истинных» или «высших» вампиров с другими, является привязанность к месту своего «сна». Каждый вампир в час рассвета или заката обязан быть в таком месте и в подобный момент является наиболее уязвимым…» Если тебе будет интересно, когда-то я пришлю тебе всю статью. Я нашёл её в архиве одного лондонского музея, куда меня не очень хотели пускать, но я всё же попал. Хранитель архива, когда заметил меня у стеллажа, где располагалась папка с этой работой, выглядел так, словно сейчас же вцепится мне в глотку, ведь, если говорить начистоту, именно в тот отдел мне заходить как раз-таки и воспрещалось. Но не подумай, что я этим горжусь. Тогда я достаточно ловко и вовремя вернул папку на место прежде, чем он вышел из-за поворота, а лист, на который я успел переписать фрагмент статьи, был тогда уже надёжно спрятан в кармане моего пиджака. Признаться, я тогда даже немного испугался. Но зато теперь и ты, и я знаем, что именно за «существо» упоминала пожилая леди в своём рассказе. Как я понял, между этим самым вампиром и молодым послушником установилась некая связь. Старушка не упоминала, что именно их связывало: дружба или что-то большее, но из услышанного я всё же склонен предполагать второе. Думаю, когда ты прочитаешь всю историю полностью, то согласишься со мной. Вскоре старый аббат узнал о связи своего сына с вампиром. Можешь себе представить его негодование и ужас? И когда молодой человек напрямую отказался «избавить землю от исчадья зла», его, естественно, связали и бросили в темницу. На вампира была тут же открыта охота, а молодого послушника так и держали на чёрством хлебе и воде в холодных и сырых подземельях. Время тогда уже близилось к зиме, а узник всё никак не желал признавать свою вину и отрекаться от всей связи с вампиром. Долго в таких условиях он бы не протянул, но, как оказалось, опасаться ему следовало вовсе не пневмонии или истощения. На тот момент его отец уехал в Рим, чтобы лично просить помощи в борьбе против «нечисти». Узник должен был оставаться неприкосновенным в его отсутствие, ведь, пусть он и оступился, он всё ещё оставался единственным сыном аббата. Вот только среди прочих послушников в монастыре нашлись и такие, кто не был согласен с подобным решением. Заточение казалось для них слишком лёгким наказанием за подобный «грех», ведь по сути аббат просто пожалел собственного ребёнка и «милосердно спрятал» от истинного суда. Причинив вред узнику, заговорщики, чтобы скрыть за собой следы, устроили пожар в помещении, которое занимала темница. В результате единственный узник, тот самый юноша, сгорел заживо. Виновников так и не нашли, а старый аббат с горя помутился рассудком. Но это не конец истории. Когда вампир узнал о том, что стало с его возлюбленным, он пришёл в ярость. За одну ночь все, кто находился в аббатстве, были убиты. Ни одна живая душа не дожила до спасительного рассвета, который мог бы оградить их от слишком юного истинного вампира, не способного тогда ещё переносить солнечный свет. Но он не даровал им лёгкую смерть, ведь это казалось слишком низкой платой за жизнь того, кого у него отняли. Говорят, что в ту ночь вся округа была залита светом от огненного смерча, который почти разрушил величественное некогда аббатство, не оставив от него практически ничего. Позже обезумевший от горя вампир бросил свой гнев на округу. Если раньше он уносил одну-две жизни в месяц, то после событий в аббатстве люди начали гибнуть десятками. Это продолжалось несколько месяцев к ряду, пока всё же не прибыла помощь из Рима. Специально обученный капеллан заточил вампира в его собственном гробу, предварительно обезобразив его тело так, чтобы на восстановление физической оболочки тому понадобилось достаточно много энергии. Как мы с тобой уже знаем из той статьи, убить истинного вампира человеческой рукой невозможно, а потому подобные меры — всё, что было доступно на тот момент. Позже капеллан планировал вернуться, когда силы узника ослабнут без должного питания. Тогда он собирался покончить с ним, но планам его так и не суждено было сбыться. Видимо, повторная попытка также не увенчалась успехом — уничтожить вампира полностью никто так и не смог. К тому же при одном из повторных посещений одна из печатей, сдерживающих вампира, оказалась повреждена, и тот получил возможность по крупицам восстанавливать свои силы. Где-то с этого момента и берут свои истоки большинство суеверий, о которых ты у меня спрашивал. Если верить старой леди, вампир до сих пор там заперт. За много лет и само аббатство, и дороги к нему давно уже оказались затеряны в разросшихся болотах и лесных чащах. Никто из местных жителей по своей воле туда ни за что не пойдёт. По всему получается, что сдерживающий вампира заговор на самом деле довольно прост, и мы с тобой могли бы посмеяться с подобного. Если бы всё из описанного и в самом деле оказалось правдой, то вампир вполне мог бы очутиться на свободе и продолжить убивать. Особенно если учесть, что всё, что ему нужно — найти более-менее восприимчивого человека и заставить его своей рукой нарушить печати, суть которых заключается как раз в том, что вампир не способен их разорвать, и лишь тепло человеческого тела может это сделать. Порой меня удивляет нелогичность и даже наивность всех этих суеверий. Почему для сдерживания столь мощной силы, способной сравнять крепость с землёй за одну ночь, была употреблена столь жалкая метода? Неужели это всё, на что способен человек против тех, кто существовал в этом мире задолго до нас? Наверное, прочитав это всё, тебе может показаться, что я отношусь к этой легенде слишком серьёзно. Возможно, ты и прав. И дело здесь даже не в самой истории. Не знаю, поймёшь ли ты, и вообще — поверишь ли. Деревня, в которой ты сейчас находишься, очень похожа на ту, где пришлось побывать мне. Наверное, ты заметил, что в таких местах даже сам воздух наполнен той необъяснимой мистикой, от которой невольно начинаешь воспринимать эти сказки слишком серьёзно. Я и сам был свидетелем того, как взрослые запрещали своим детям ходить в сторону места, где, по их рассказам, окружённый болотной топью стоит забытый всеми «чёрный замок», если он всё же существует. Знаешь. Несколько раз он мне даже снился. Звал меня прийти. Обещал рассказать всё то, чего я не знаю. Смешно, как иногда с нами играет наше собственное подсознание, ты не находишь? Хозяйка дома, где мне пришлось жить за время моего исследования, даже сказала, что слышала, как я хожу по ночам — благо у них есть привычка запирать двери изнутри на ключ. Возможно, именно благодаря этому я не ушёл далеко. Смешно звучит. Но мне интересно, что бы со мной случилось, если бы всё же смог это сделать? Куда бы я пошёл? Что бы узнал? Не знаю, с чем был связан мой внезапный сомнамбулизм, ведь никогда раньше за мной такого не наблюдалось. Возможно, всё дело в слишком насыщенном лесном воздухе? Или в том количестве материала, который мне удалось получить в этой экспедиции? Ну или, если верить знакомым нам с тобой легендам о «дьявольском зелье с болот», то всему виной был тот цветок, который я принёс с одной из дневных прогулок. Тебе ведь тоже показался странным его запах? Точно с примесью какого-то дурмана. Надеюсь, я не слишком утомил тебя, Хонджун? Даже мне это письмо кажется до неприличия длинным, и я смиренно прошу прощения за это. Прости, если дал не слишком исчерпывающий ответ на интересующие тебя вопросы, но на данный момент это всё, чем я располагаю. Надеюсь на твои новые письма и на то, что мы ещё увидимся. Всего наилучшего и до новой встречи.

С уважением и наилучшими пожеланиями. С. К.».

Ещё даже не дочитав последних строк, Сонхва поднялся со стула, не отрывая взгляда от слов, написанных в самом начале последнего листа. «Причинив вред узнику, заговорщики, чтобы скрыть за собой следы, устроили пожар в помещении, которое занимала темница. В результате единственный узник, тот самый юноша, сгорел заживо». Легенда, рассказанная некогда «старой леди», не была правдивой до самого конца. — Они не просто причинили вред, — пожелтевшие листы выпали из ослабевших пальцев. Сонхва бессильно начал пятиться назад, будто вновь видя всё перед собой. — Они ведь почти убили… убили меня, а затем устроили пожар, чтобы скрыть следы своего преступления. Чувствуя, как слабеют ноги, он попытался опереться о стул, но рука соскользнула, от чего Сонхва упал на деревянный пол, но точно не заметил этого. В глазах стояли слёзы. Боль вперемешку со страхом. Воспоминания, которые он забыл так давно. Это всё не было снами. Никогда. Он не хотел этого помнить. Не хотел заново гореть в этом пламени, не способный пошевелить даже пальцем, чтобы попытаться выбраться. Не хотел помнить, как его, уже почти мёртвого, несли через горящие коридоры. Как умоляли продержаться ещё немного. «Не успел… Я не успел. Не успел. Прости. Если можешь, прости меня. Прости…» Если бы у них тогда было чуть больше времени. Если бы они оба не были такими наивными и с самого начала поняли, что им следует бежать. Но Сонхва сам тогда попросил повременить с обращением. Сам сказал, что им некуда спешить и ещё всё впереди. Но впереди их ждало лишь пламя. «Если это подействует, я найду тебя. До тех пор, пока душа твоя не восстановится, я буду ждать. Я найду тебя, сколько бы времени это не заняло…» Когда-то он спросил Ёсана, суждено ли им быть рядом вечно. Тот в ответ улыбнулся светло и мягко, так тепло, как не должен был уметь улыбаться тот, кого отец и подобные ему называли «жестокими чудовищами». «Если я поделюсь с тобой своей кровью, ты станешь таким же, как и я. Ты проведёшь со мной столько времени, сколько сам захочешь. Обретёшь бессмертие души, которая сможет бесконечное количество раз восстанавливать форму своей оболочки». «А ты веришь в душу? Она ведь творение небес». «Я не верю лишь в людей, которые порой могут быть слишком жестоки к миру, в котором живут». Сонхва тогда не знал, что этот их разговор — последний. Последний в тот день, когда его схватили и заперли в холодной камере. Последний разговор в месяце, за который его возлюбленного загоняли в ловушку точно дикого зверя, не давая передышки. Последний разговор за последний год его первой жизни. Последний в тысячелетии, когда их поцелуи не были горькими от пролитых слёз и крови. Сонхва помнит, что единственной его мыслью перед опустившейся пустотой было предательское неверие. Он не мог поверить, что после того, что те люди сделали с его телом, он сможет когда-то вновь вернуться к Ёсану. Ведь он практически чувствовал, как тлели кончики собственных пальцев. «Слишком поздно». Вот что было его последней мыслью. Он не верил в то, что полученная кровь способна что-то изменить. Всё, что он тогда чувствовал — это боль и сожаления. Они столько всего не успели. Столькое не смогли сказать. А обещанная вечность просто обратилась тлеющими в пожаре руинами. Она оборвалась криком боли того, чью руку он хотел бы сжимать вечно. Он растворился тогда в этой боли. Стал ею. Он сгорел на том пожарище. Опал чёрным пеплом в наступившей поутру тишине. Он умер в ту ночь. Провалился в небытие, ещё не зная, что клятва, данная ему тогда — не пустые слова. «До тех пор, пока душа твоя не восстановится, я буду ждать. Я найду тебя, сколько бы времени это не заняло».