2
25 августа 2023 г., 02:34
Прошло два месяца с той истории в Доме Страсти.
Чимин жил у Юнги, выполняя обязанности по дому. Юнги его об этом не просил, но тому так было проще. Он готовил ему еду и занимался бытом. Чтобы хоть немного компенсировать ту заботу, которую к нему проявляли.
К теме борделя они ни разу не возвращались. Обсудили только события, из-за которых он лишился всех вещей. Также Юнги узнал все личные данные, из которых стало известно, что Чимину двадцать один год. Что ж, новость о том, что парень совершеннолетний, обрадовала. Восстановили его сим-карту, позволив наконец-то связаться с семьёй.
А сегодня будет самый важный день за два месяца. Сегодня будет готов новый паспорт Чимина, и теперь он сможет заказать себе билет на самолёт и улететь домой.
Раньше он бы рыдал от счастья. Но сейчас причина слёз совсем иная. Он дико привязался к Юнги. Привык встречать его по вечерам дома, ужинать вместе, смотреть фильмы или ездить вместе с ним на записи новых песен и до утра слушать новые мелодии и потрясающий голос Юнги. За это время он стал его маленьким хвостиком, везде следуя за мужчиной. Удалось даже немного подучить корейские слова и фразы. Самые банальные, но даже это позволяло хоть немного наладить диалог.
Бросать всё это, возвращаться к прежней жизни совершенно желания не было. Но Юнги был холоден, общался только как с другом, не позволяя себе лишнего. Значит, симпатия односторонняя. Значит, нужно засунуть чувства в дальний карман и уезжать. Так как пользоваться добротой такое количество времени — великая наглость.
Собрав все мысли воедино, Чимин медленно стал собирать недавно купленные вещи.
— Чимин-и, я дома, ты где?
— Я здесь, Юнги-я, — ответил парень ломаным корейским.
Юнги зашёл в спальню и увидел картину в виде чемодана и небольшого количества собранных вещей. Настроение сразу упало, а купленные в магазине острые крылышки захотелось выбросить в мусор.
— Твой паспорт. — Достав его из кармана, он резко кинул документ на кровать, попадая точно в чемодан.
Чимин поднял на него удивлённые глаза, мысленно прося объяснить. Языковой барьер научил их общаться без слов. Они понимали друг друга по мимике, взгляду, прикосновению и даже настроению.
Но что объяснять, Юнги не понимал. Как сказать, что влюбился? Что за всё время, что он жил один, никто и никогда о нём так не заботился. Что он не представлял дома без Чимина, без его запаха на своих вещах, без его завтраков и песен в душе. Без его звонкого смеха и тихого сопения в подушку.
Что Чимин стал для него настоящей музой, вдохновением, что Юнги ещё никогда не был таким живым, таким счастливым.
Грустно видеть то, что за это время Чимин относился к нему, только как к другу. Держал дистанцию, и это видно, а насильно держать человека, который так сильно хотел домой, он не смел. Он уважал Чимина, и если тот будет счастлив без него у себя дома, то держать его Юнги не мог. Он засунет свои чувства глубоко внутрь.
Поэтому он молча развернулся и пошёл в свою комнату. Набрав Чимину сообщение, что заказал ему билет на завтрашний вечер. Если собрался уезжать, то пускай сделает это быстрее, может, так будет не настолько больно. Как пластырь, главное — решиться резко сорвать не щадя. А рана в любом случае затянется.
В тот вечер они оба не покидали своих комнат, а ночью никто так и не сомкнул глаз.
Следующим вечером Юнги повёз Чимина в аэропорт. В машине ехали молча. Только в самом начале Юнги уточнил, всё ли тот взял и, главное, не забыл ли документы. Возможно, в глубине души надеялся, что может быть забыл.
Приехав, они прошли стандартные процедуры регистрации и ожидали вылета. Юнги не отходил ни на шаг, Чимин тоже подозрительно притих. Любому проходящему было видно, как они оба сдерживали себя, сдерживали такие ненужные сейчас эмоции.
«Через полгода у меня будет тур, Англия в него входит, если ты не против, я хотел бы увидеться», — написал Юнги в уже привычном для них переводчике. Полгода, это казалось бесконечностью. Как выдержать эти месяцы, он не знал, но то, что отпускал Чимина не навсегда, немного успокаивало.
— Конечно, да… — ответил Чимин тихим, слегка дрожащим голосом. — В туалет… я в туалет. — Он сорвался и быстрым шагом зашёл в уборную, закрываясь в ближайшей кабинке.
Слёзы сдерживать уже не получалось. Какие, к чёрту, полгода, какой, к чёрту, тур? Отпускать Юнги совершенно не хотелось. Не хотелось этой чёртовой дружбы, не хотелось сдерживаться при желании обнять, поцеловать. Они никогда не возвращались к теме борделя и той ночи, но на самом деле тогда Чимин был по-настоящему счастлив. Он благодарен Дому Страсти за возможность хотя бы раз насладиться ласками Юнги. Быть с ним, ощущать его прикосновения и нежность. Видимо, больше такой возможности не будет.
Собрав себя по крупицам, он вытер слёзы, обдал лицо холодной водой и, надев самую фальшивую улыбку, которая только у него была, покинул уборную.
Объявили посадку. Осталось продержаться несколько минут, обнять Юнги на прощание и можно спокойно рыдать в самолёте, проклиная всё на свете.
«Прости, у меня заболел живот. Видимо, я переел или перенервничал». — напечатал Чимин, подойдя к взволнованному Юнги. Что было в его глазах в тот момент, он так и не понял, да и понимать уже времени не было. Время шло на минуты.
Все пассажиры уже прошли регистрацию. Чимин и Юнги стояли напротив друг друга, не находя в себе сил проститься. Первым не выдержал Юнги — он притянул Чимина к себе и крепко обнял. Прижал так, словно пытался впитать в себя, запомнить каждую деталь: запах, тепло, очертания тела, чтобы потом, оставаясь в одиночестве, сжимая подушку по ночам, мысленно возвращаться к этому моменту и снова чувствовать его рядом.
Чимин ответил на объятие с такой же силой. Юнги невольно удивился: такой хрупкий на вид, а сколько крепости и тепла в этих руках.
— Thank you for everything, you are the best thing that ever happened in my life, — прошептал Чимин в шею мужчине. Не дожидаясь ответа, он слегка оттолкнул его и пошёл на посадку не оборачиваясь, это главное правило, иначе можно не сдержаться.
Юнги так и остался стоять с застывшими на губах словами, которым не хватило лишь мгновения, чтобы сорваться.
Руки всё ещё хранили тепло Чимина, сердце гулко стучало, сминая грудную клетку изнутри. Как теперь жить без своего ангела? Как сесть в машину, насквозь пропитанную его парфюмом? Как открыть дверь в пустую квартиру? Как прожить эти полгода?
А если спустя время Чимин больше не захочет встретиться? Если сегодня был их последний раз?
Это казалось неправильным. Всё вокруг — этот полупустой аэропорт, холодный свет, чужие лица — казалось неправильным. Потому что единственная мысль, сверлящая голову, была: как теперь жить дальше?
Но главное, его мальчик будет счастлив. Будет дома, рядом с семьёй.
А Юнги… Юнги как-нибудь справится. Может, уйдёт в запой на месяц, может, сломается и соберёт себя по частям. Но справится. Наверное…
Только вот сейчас он в последний раз посмотрит на взлетающий самолёт, добьёт себя морально, а потом поедет домой. Юнги поднял глаза, но самолёта не увидел. Впрочем, он не увидел ничего, кроме карих глаз, полных слёз.
Чимин стоял всего в двух метрах, дрожащий, будто оказался под ледяным ливнем. Такой родной, такой потерянный.
— Боже… Чимин… почему?.. — голос Юнги сорвался, но он не успел договорить.
Чимин бросился к нему, обхватил лицо холодными ладонями и впился в губы — жадно, отчаянно, борясь за воздух. Этот поцелуй не был нежным, в нём не было трепета. Только боль. Только яростное желание удержать. Передать всё, что разрывало изнутри.
Губы царапались, пальцы вжимались в плечи, будто старались оставить следы — доказательство, что они ещё здесь, вместе, ещё держались друг за друга.
Юнги сдался. Открылся, впустил, сжав Чимина так, что, казалось, их тела срослись. Слёзы солёными каплями смешались с дыханием.
И в этот миг всё вокруг исчезло. Больше не было аэропорта, больше не было разлуки, был только этот поцелуй. Только любовь, кричащая от безысходности.
— Sorry… sorry… I can’t, I can’t leave… I can’t go without you Yoongi… — плача, шептал Чимин ему в губы.
Шок, сковавший Юнги, внезапно сменился вселенским облегчением — таким, что перехватило дыхание. Будто огромный булыжник, который он долгие месяцы тащил на сердце, наконец-то удалось сбросить в море.
Он с силой притянул Чимина ближе, почти впечатывая его в себя, и ответил на поцелуй. Горячо, жадно, до дрожи. Вкладывая в каждое движение губ всё, что так долго хранил внутри. Все несказанные слова, все страхи, всю любовь, что переполняла его до боли.
И сейчас он целовал не прощание — он целовал новую жизнь.
— Теперь не отпущу, у тебя был шанс уехать, но теперь я никогда не отпущу тебя. You are my, Jimin, you are only mine, angel. — Юнги смотрел на Чимина с восхищением, с благоговением — как на чудо, подаренное ему самой судьбой. Он будет благодарен ему до конца жизни за этот шаг, за то, что тот нашёл в себе силы вернуться, признаться, выбрать его.
И вместе с этой благодарностью пришла острая вина, сжимающая горло, и страх — до озноба, до судорог. Всего минута, одно неверное движение — и он мог бы упустить своё счастье навсегда.
Но теперь нет. Теперь он не отпустит. Никогда. Теперь он точно знал, что всё взаимно. Что сердце этого ангела принадлежало только ему.
И Юнги спрячет его в самом далёком, самом надёжном уголке своей души. Сбережёт. И никому не отдаст. Ни за что.
Они стояли посреди аэропорта, забыв обо всём. Мир растворился. Остались только они — два сердца, сливаясь в поцелуе, голодном, пылающем, наполненном безудержной страстью и любовью.
Плевать, что завтра заголовки всех новостей запестрят громкими фразами об ориентации Юнги, о его тайной любви. Плевать, что миллионы глаз будут разглядывать их фотографии, перемалывать подробности. Всё это теперь казалось мелочью, пустяком.
Он готов на всё. Защищать, уничтожать, бороться. Если потребуется, весь мир поставить на колени. Потому что наконец обрёл своё счастье.
Они не помнили, как оказались на парковке, как рухнули на заднее сиденье машины, сплетаясь в поцелуях.
Просто больше не нужно сдерживаться. Можно касаться, можно чувствовать, можно дышать друг другом. Всё, чего были лишены — теперь позволено.
Юнги усадил Чимина к себе на колени, крепко обнял и засыпал поцелуями — быстрыми, порывистыми, жадными, неуклюжими от переполняющих эмоций. Лоб, глаза, нос, пухлые щёки, губы, уши, шея, ключицы — он покрывал любовью каждый сантиметр, словно хотел оставить на теле Чимина след своего сердца.
Его руки гладили, сжимали, удерживали, будто боялись, что этот момент — сон, который может рассыпаться в пыль.
А в ушах звучало самое прекрасное — тихие стоны любимого.
И сердце стучало так, словно вот-вот вырвется наружу — к Чимину. К его ангелу. К его дому.
Юнги стянул с Чимина футболку, с себя — худи. Горячая кожа к горячей коже. Ещё ближе, ещё сильнее. Он прижал его так, словно хотел впитать в себя, стать единым целым.
Тело Чимина было мягким, податливым, таким живым. Оно расслабляло и в то же время распаляло до дрожи. Теперь это тело принадлежало только ему.
Юнги чертыхался про себя, называя себя последним идиотом. Он мог сейчас сидеть здесь в одиночестве, сжимая руль и глядя на взлетающий самолёт. Он мог потерять его. Всё.
Почему он раньше не увидел? Почему не понял, что чувства были взаимными? Почему не признался первым?
Но теперь он наверстает всё. Всё. Одарит Чимина любовью, лаской, заботой. Заставит его утонуть в этом океане чувств. Покажет, как сильно любит.
Чимин извивался на коленях, тёрся о него, словно мартовский кот, срывая последние остатки самообладания. Он целовал шею, оставлял на ней следы зубов — яростно, со злостью, будто клеймил. Будто мстил за каждый день разлуки, за каждый час ожидания.
Нежные ладони скользнули вниз, расстёгивая ремень на джинсах Юнги.
Чимин поднял глаза. Прямо, твёрдо. Чтобы Юнги понял — сейчас остановить его будет самой глупой идеей в его жизни.
Но Юнги и не смог бы.
Его разум растворился. Остались только эмоции, только Чимин. Если Чимин попросит — он сделает всё. Всё, что угодно. Хоть подставит зад, хоть продаст душу.
Сейчас он принадлежал ему. Без остатка.
— Daddy, I’ve been wanting to feel you for so long, — шептал Чимин, целуя напряжённую от возбуждения грудь, пока руки медленно надрачивали его уже давно вставший член.
Юнги не понял всей фразы, но слово «папочка» он заставит повторять каждый день. В разных позах и местах, в этом он уверен. Хотя с уст Чимина любые слова на любом языке звучали до безумия сексуально.
Он стянул с парня штаны с бельем, усаживая на себя обратно, не удержался от того, чтобы укусить такой манящий сосок, вызвав громкий стон. Ох, эти стоны не дадут закончить задуманное. Юнги кончит раньше, чем войдёт.
Всё происходило достаточно торопливо, несдержанно, сил держаться у двоих просто-напросто не было, разрядка была им жизненно необходима, иначе они могли взорваться от переизбытка чувств. Пока Юнги старался лучше растянуть Чимина, благо смазка лежала в бардачке его машины, что очень облегчило задачу. Второй надрачивал два члена сразу, морщась от неприятных ощущений и нетерпения. Раньше он боялся боли, не подпускал к себе близко. Но с Юнги он не боялся ничего. Чимин готов ему отдать всё, всего себя.
Первые толчки были медленные, еле заметные, Юнги сходил с ума от этой узости, Чимин старался привыкнуть к новым ощущениям.
Не зря говорят: дело не в анальном сексе, а в том, с кем ты им занимаешься.
Боль была где-то далеко, на заднем плане, почти неощутимой — пустой и неважной. Всё, что имело значение сейчас, — лицо Юнги, чуть искажённое страстью; его низкий срывающийся стон; горячие губы, оставляющие поцелуи на висках, щеках, губах. Его сильные руки, обвивающие так крепко, так надёжно, будто бережно держали самое ценное в этом мире.
И эти движения — медленные, чувственные, до дрожи интимные.
Каждое проникновение заставляло Чимина зарываться лицом в шею Юнги, ещё сильнее вжиматься, ещё громче срываться на стон.
Они были максимально близко. Настолько, что казалось — кожа слилась, сердца бились в унисон, и уже невозможно было понять, где заканчивался он и начинался Юнги.
Сейчас они стали одним целым.
И это осознание обжигало приятной волной, растекалось по телу Чимина, заставляя выгибаться, дрожать, цепляться за любимого как за спасение.
Потому что это и было спасение.
Его любовь. Его Юнги. Его счастье.
— Мой ангел… Как же я люблю тебя… Никому, слышишь? Никому не отдам, — выдохнул Юнги одними губами, прижимая Чимина к себе ещё крепче.
Его губы оставляли нежные, почти благоговейные поцелуи на каждой линии этого совершенного тела, пока движения становились всё глубже, всё отчаяннее.
Он упивался этими стонами — сладкими, дрожащими, такими настоящими. Смотрел, как Чимин насаживался ему навстречу, как извивалось это изящное гибкое тело, созданное только для него. Только для него одного.
Каждое прикосновение заставляло кожу Чимина покрываться мурашками, каждый новый толчок — выгибаться ещё сильнее, срываясь на хриплое дыхание.
Юнги тонул. Тонул в любви, в страсти, в этом блаженстве.
И он не сопротивлялся.
Он был готов идти на дно. Навсегда. Без права на спасение.
Потому что это — его счастье. Его Чимин. Его ангел.
— Yoongi… please… more… faster. — Заветная простата окончательно заставила забыть о боли и наслаждаться. Чимин был на грани, за секунду до звёзд перед глазами, за секунду до взрыва галактик, за секунду до главных заветных слов. — I love you, I love you so crazy… Yoongi… My Yoongi… My daddy… — он выкрикивал эти слова в безумном оргазме, слова, которые держались на языке так долго, слова, которые так хотелось говорить каждое утро за завтраком, после каждого ужина, после каждого просмотра фильма. Но теперь они наверстают упущенное.
Юнги кончил следом только от вида такого Чимина.
Они лежали друг на друге без сил пошевелиться. Их сердца уже не колотились так быстро — они стучали медленно, размеренно, подстраиваясь под ритм друг друга, соединяясь в одно целое.
Через время, успокоившись, они оделись и пересели на передние сиденья. Заводя мотор, Юнги повернулся к Чимину и сказал:
— По пути домой заедем в Дом Страсти, я всё-таки дам им щедрые чаевые.
