громко

      почему белый шум в голове такой громкий?       антон тонет, захлёбывается помехами и жмурится, чувствуя, что задыхается. ладони потеют, в горле сушит, он чувствует то, насколько липок тот мерзкий холодный страх, что волнами облизывает его ежесекундно.       и он слышит глаза.       он чувствует их запах.       он может клясться в том, что может ощутить их прикосновения.       но вместо этого он зачем-то приспускает очки и пальцем касается своего глаза, что непроизвольно закрывается и слезится, в месте прикосновения ощущается холодок.       он думает о нём слишком громко и по привычке, ловя себя на этом, он начинает оглаживать свои запястья, пристально оглядываясь в поисках опасности.       антон на перемене, антон думает о нём и антон чувствует глаза.       он знает, его услышали, ему не жить больше никогда.       неужто это катькины глаза вечно на него смотрят?       шёпот и смешок, что раздаются, кажется, прямо перед его носом.       точно, она!       он сейчас спросит, почему.       зачем.       как.       разве это правильно — подглядывать? рыться в чужом? рвать паутину мыслей и выгонять оттуда паука — корень его мыслей, объект, о котором он думает так громко, но так тайно, словно кричит шёпотом.       поворот вокруг оси.       перед ним действительно стоит катерина, она и стояла там, — действие петрова было бессмысленным, — она шепчет что-то подруге и хихикает, а затем показывает пальцем в противоположный угол рекреации.       она не следит за ним?       разве она не слышала?       разве она никому ничего не рассказала?       бред.       по антону прокатывается холодный пот, он всё ещё чувствует глаза на коже, ему хочется её содрать, лишь бы не чувствовать этого, ему до одури страшно и он судорожно глотает воздух и скребёт по горлу ногтями, царапая шею.       на него точно смотрят.       они знают.       они слышали его.       он падает спиной на стену, подавляя всхлип паники, руки дрожат и он цепляется ими за опору. он до безумия не хочет думать о нём больше никогда — все узнают, про него всем всё будет известно.       он сгниёт для общества и для себя тоже.       а...       может, это полина?       она хочет поговорить?       о его мыслях?       рядом воздух ажурно рассекает сладкий аромат ежевики.       действительно, это ведь она!       сейчас он спросит, почему.       зачем.       как.       поворот на сто восемьдесят градусов.       его взгляду предстаёт приятельница за беседой с какой-то девушкой из параллели.       она не хотела говорить о его мыслях?       разве она не слышала?       разве она не собиралась его осудить?       бред.       антон бросается к открытому окну в коридоре и высовывает свою голову на улицу в отрезвляющий мороз и вспоминает о нём, и думает, и думает, и думает, и говорит в голове о нём, кричит в голове о нём, шуршит в голове о нём, стучит в голове о нём.       всем слышно, все смотрят, когда он мертвой хваткой цепляется за скрипучий подоконник и садится на него, спиной ко школьным кабинетам и жизни.       может, бяшка?       он хочет рассказать какую-то смешную историю?       смешную историю о том, как его столкнут с окна за его мысли?       на плечо ложится тёплая ладонь и его задорно приветствуют, а зачем приобнимают за плечо, чтобы приблизиться к собеседнику лицом.       он слишком близко и может услышать мысли о другом человеке, которые не должен.       это же он, значит петрову не сдобровать, бяша о друге так думать вряд ли разрешит.       антон даже не спросит, почему.       зачем.       как.       поворот головы на девяносто градусов.       бяша стоит, ярко улыбаясь ему и смотрит в глаза без холода, насмешки, будто бы мысли товарища не высвечиваются над его головой, будто бы о мыслях собеседника не сообщается в громкоговоритель.       какой бред, он же слышал       глаза,             глаза,                   глаза,                         глаза.       на него смотрят, потому что его мысли — абсурд, которого и существовать не может, не должно, не бывает такого, все же знают и презирают его за белый шум, в котором вырисовывается силуэт.       антон не может терпеть нахождения в этом искажённом паноптикуме, в котором на него, на сторожа, смотрят все заключённые.       антон не поворачивает голову на сорок пять градусов, когда сидит на уроке за пятой партой третьего ряда.       антон не узнаёт глаза с четвёртой парты второго ряда, из которых видно больше, чем слышно из головы петрова.       пятифанова всё более чем устраивает.