То был день

То был ужасный, скверный день, как и многие предыдущие дни в этом городе, да и во всём мире. Париж загибался в чернеющей тишине, в отчаянии и панике. Кругом была лишь разруха и боль, улицы выглядели непривычно заброшенными, и даже прекрасная Сена казалась лишь отблеском былой красоты. Всё вокруг: от воды до воздуха и людей, было заражено беспощадной чумой. Она никогда не церемонилась и не давала шансов. Ей было не важно, кто встретится на её пути: и ребёнка и старика она встречала одинаково, с особенной жестокостью. В городе отзвенели колокола недавно открытого Нотр-Дама, оставшиеся люди занимались кто чем: кто-то обессилено ковылял домой после работы, кто-то оплакивал только что умершего брата, кто-то в отчаянии метался в поисках лекаря, который смог бы не вылечить, но помочь облегчить страдания. Люди искренне верили, что на них навеяно какое-то смертельное проклятье, что они в чём-то провинились перед Небесами, и теперь расплачиваются за это. Лишь молитвы и вера в прощение давала им призрачную надежду на спасение. Азирафаэль слышал историю про необыкновенно яркую звезду, что взошла на западе города, предзнаменуя приближение чумы. Он не отвергал такую вероятность, но и не верил до конца. Какой смысл предупреждать о чуме, если спасения всё равно нет? Ангел испуганно отдёрнул себя от этой мысли, качнув головой, словно выгнал назревший в голове вопрос. Значит, так было нужно. Непостижимый план, задавать вопросы не только бесполезно, но и опасно. И у него в знакомых был живой пример последствий этих бесполезных вопросов. В последнее время, находясь и во Франции, и в Англии, и в других европейских и азиатских странах, Азирафаэль часто слышал вопрос «за что?!», слетавший с уст людей отчаянным криком. Это лишь усугубляло всю ситуацию, разрывало и человечество, и сердце ангела. Тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания, Азирафаэль бродил по вечерним скверикам и искал живых людей, которые были уже не в силах помочь себе сами. Он брал их под руку и оттаскивал к знакомым лекарям, которые, не без ангельского вмешательства, работали почти на износ и делали всё, что могли. Не каждому в Париже была доступна медицина. Потому что не у каждого в Париже были средства на неё. Азирафаэль понимал это и вмешивался настолько, насколько ему вообще было положено. На грани положенного. Он ценил человеческую жизнь как самую важную единицу на этой планете, и любой спасённый им человек, или хотя бы избавившийся от мучений, казался ангелу маленькой победой. Ангел старался не смотреть на патрулирующих по улицам чумных докторов. [1] Они не пугали его, но добавляли и без того тёмной атмосфере ещё больше жути. Всё это точно было работой Ада. В этом Азирафаэль не сомневался ни на минуту. Другой вопрос, что Небеса не позволили вмешаться, но… не ему решать. Исследуя очередной скверик, ангел услышал тихий детский плач из деревянного дома неподалёку. Он осмотрелся по сторонам и направился в сторону звука, который рвал ему душу. Он не выносил детский плач. Дети были созданы лишь для того, чтобы заливисто смеяться, а не горько плакать. Хотя, это был уже не горький плач. Это был плач горя. Азирафаэль находился в том мире и в том времени, в котором маленьким детям приходилось вырастать за считаные дни и плакать от горя. Дверь тихо скрипнула, когда ангел пробрался внутрь дома. В нос ударил тошнотворный, но пугающе привычный запах. Очередной дом мертвецов. В зале было темно, колыхалось слабоватое пламя догорающей свечи. На кровати лежало тело молодого мужчины, а на полу — женщины. Судя по тому, что видел Азирафаэль, мужчина покинул этот мир несколько дней назад, а судя по тому, что слышал — женщина умерла только что. Рядом с ней, положив маленькие руки и голову на её грудь, плакала девочка, которой можно было дать от силы лет пять. Она пыталась звать маму и объяснить, что ей очень страшно, больно и холодно, что она давно не ела и боится засыпать. Никакого ответа она не получала. Наблюдая за этим, Азирафаэль чувствовал себя парализованным. Набравшись сил, он сделал несколько неуверенных шагов в сторону девочки. Только бы её кожа была в порядке. Хотя бы раз, пусть всё будет хорошо. Услышав звук шагов, девочка подняла заплаканное лицо с груди матери, а в её глазах отразилось пламя от свечи. Вся её кожа была покрыта бубонами. [2] Азирафаэль почти физически почувствовал, словно ему в горло воткнули нож. — Вы лекарь? — спросила девочка с надеждой в голосе. — Моя мама не отвечает. Посмотрите, пожалуйста, что с ней. Ангелу пришлось сделать глубокий вдох, чтобы унять дрожь в голосе. Французский всегда давался ему с трудом, но именно в тот момент девочку было легко понять. Любой бы понял. — Я не лекарь, милая, но могу отвести тебя к очень хорошему доктору. — Мне к нему не нужно, это не важно. Вы можете позвать его сюда, мсье? Пожалуйста, пусть он полечит мою маму. Состояние девочки было ужасным. Она была обезвожена и давно заражена, так что оставалась ей от силы неделя. В душе ангела вскипало какое-то непривычное и сильное чувство. Одно чудо. Одно чудо — это не вмешательство. Он не собирается лечить весь Париж. Он вылечит одного маленького ребёнка и доставит его в безопасное место. Тогда у этой бедной осиротевшей девочки появится хотя бы шанс, хотя бы крупица шанса. Когда он поднял руку к Небу, кто-то с силой врезался в него, перехватывая руку и направляя её обратно к Земле. Кроули. На Небесах ходили слухи, что именно он стал изобретателем этого бедствия. И что в Аду его за это очень наградили, да так, что он у них теперь важный чин. Ещё важнее, чем был. — Не смей, Ангел. Не глупи. — прошипел он, удерживая его руку. Азирафаэль готов был разбиться прямо в тот самый момент. До этой минуты у него было множество сомнений насчёт этих слухов на Небесах. — Что ты… ты… — наконец, голос ангела задрожал. — Ты? Кроули нахмурил брови и посмотрел на Азирафаэля недоверчиво. — Серьёзно? — Я не знаю, что от тебя ожидать. — Ты говорил, что знаешь меня. — А ты сказал «тот ангел — не я». Кроули приподнял подбородок в удивлении. Ангел помнил это дословно. — Хорошо. Странно, что мне приходится говорить это тебе, — демон наклонился ближе к уху Азирафаэля, — но это был не я. Очевидно. — Что ты имеешь в виду, говоря «очевидно»? Ты же демон. — Я не большой фанат убийства детей. Да и на такую красоту, — Кроули махнул рукой на окружающий их вид, — у меня бы не хватило воображения. От слова «красота» Азирафаэля передёрнуло, но он действительно был рад, что это не Кроули. Он поверил ему на слово. — Ты слишком много чудесишь. — предупредил демон. — В этот раз я нашёл тебя по следу твоей энергии. — А как находишь обычно? — По запаху. — Кроули усмехнулся и наклонил голову. Азирафаэль переступил с ноги на ногу. Девочка тихо сидела около своей матери и наблюдала за ними двумя, виляя головой туда-сюда, от сказавшего к сказавшему. — Такое чудо точно заметят, — подытожил Кроули. — Подумай, прежде чем сделать. Будешь потом отчитываться перед всей королевской ратью. Азирафаэль сглотнул и покачал головой. Он посмотрел Кроули прямо в глаза, в очках демона переливалось пламя огня. — Посмотри на неё. — Я видел это. И не раз. И не два, не три, не четыре… — Нет, Кроули. Посмотри именно на неё. Они… они все отличаются друг от друга. Они все — разные люди. Демон медленно повернул голову и увидел ровно то, что ожидал. Он легонько сжал челюсть и громко, с тяжестью сглотнул. На его лице не отображалась ни одна эмоция. — Говорю же, красота. Азирафаэль вздрогнул. — Всё, у меня нет времени на это. Ангел вновь поднял руку к небу, но не успел ничего сделать, как услышал щелчок чужого чуда. Или… демонического вмешательства? От Ада к Земле, снизу-вверх, Кроули направил энергию на девочку. На пару секунд она словно засветилась, а когда это прекратилось, вся её кожа была чистой, почти фарфоровой, как у любого здорового ребёнка. На щеках даже появился румянец. Азирафаэль уставился на Кроули, поражённый. Он никогда раньше не смотрел на него так. Он никогда раньше не видел демонов, способных на исцеление. В ангельском взгляде, если бы Кроули не знал, кто перед ним, можно было бы разглядеть восторг. Демон подошёл к девочке и взял её на руки, она обхватила его ногами и устало положила голову ему на плечо. — Вы поможете моей маме? — тихо спросила она. — Прости, милая, но твоей мамы больше нет. Спи. Когда ты проснёшься, всё будет немного лучше. И, словно по волшебству, девочка уснула. Они вышли на улицу, тихо прикрыв за собой дверь, и зашагали вглубь города, оставляя маленький домик и его бывших жителей на съедение тьмы. Отходя, Кроули щёлкнул пальцами, и дом позади них загорелся. — Для полного счастья парижанам не хватает лишь массового пожара, — начал Азирафаэль, но Кроули поднял руку в успокаивающем жесте. — Как только тела будут уничтожены, огонь чудесным образом испарится. Не будем оставлять лишнюю заразу. Когда-то эта «лишняя зараза» была родителями маленькой девочки. Но Кроули был прав. Обстоятельства заставляли даже самых верующих людей предавать своих любимых огню, а не земле. — С чего в Аду решили, что это ты? — спросил ангел после недолгого молчания. — С моего доклада. — тихо отозвался Кроули. — Но ты же сказал… Демон усмехнулся. — Соврать на работе иногда очень полезно, Ангел. Тебе ли не знать? — он легонько ткнул его локтем, подтрунивая. Это был единственный раз, когда Кроули пошутил про ложь Азирафаэля. Он знал, что всё это травмировало ангела, а травмировать его не хотелось. — Да и кто виноват, что они никогда не проверяют отчёты? — Я благодарен тебе за то, что ты сделал. — честно сказал Азирафаэль. — Помалкивай об этом. Мне не нужна благодарность. — Не привык быть неблагодарным. — Не обязательно обрекать это в слова. — Слова имеют силу. — Не только они. — сказав это, Кроули передал девочку на руки Азирафаэля, отсалютовал ему и двинулся в своём направлении. Какое-то время ангел просто стоял с ребёнком на руках и смотрел ему вслед. То был день, когда Азирафаэлю захотелось извиниться перед человечеством.