То был день

То был невероятный, поразительный и странный век. Люди сами сделали его таким. Они словно освободились от оков помутнения и невежества, словно сорвались с цепи и начали творить, изобретать, строить и конструировать. За век человечество продвинулось настолько далеко, что Азирафаэль даже не понимал, чем они занимались многие века до этого. Видимо, размножались и воевали, чтобы дождаться подходящего момента для рассвета. И момент настал. Неизвестно, кто установил точку отсчёта, но мир буквально каждый день гремел чем-то новым, революционным и удивительным. Люди отдавали свои жизни, но впервые за долгое время не только на войне. Они, прекрасные и жертвенные, облучались, взрывались, тонули, падали, но учились. Они научились передвигаться по воде, суше и воздуху, используя пар, газ и бензин, научились запечатлевать лучшие моменты жизни с помощью затвора фотоаппарата, научились общаться друг с другом не только с помощью почты, но и с помощью телефона. Они осветили дома электрическими лампами. Научились воспроизводить музыку не только на музыкальных инструментах. Супруги Кюри, Попов, Эдисон, Бенц, Тесла, Ньепс, Меуччи и Флеминг — и этот список можно было продолжать до бесконечности. Каждым из них ангел гордился так, словно они были его детьми. Люди наконец-то очнулись от многовекового застоя и начали брать свои судьбы в свои руки. Медицина, о которой так беспокоился Азирафаэль после их с Кроули вылазки в Шотландию, тоже не осталась в стороне. Люди развивались и в своём рвении к продлению продолжительности жизни. И у них это получалось. Всё было просто замечательно. Азирафаэлю нравился этот новый мир, ему нравилось подстраиваться под него и вписываться в него. Ангел старался не отставать от технологий, например, он был среди первых в Сохо и в целом в Лондоне, кто провёл электричество в свой дом. Точнее, у него был не совсем дом — это была его книжная лавка. Его место силы, его детище, его гордость и да, в сухом остатке, его единственный дом. Он возводил его с таким же трепетом, как покупал новые книги. Каждая книга становилась частью его души, от великих произведений искусства до простейших энциклопедий. Каждый раз, когда ангел видел что-то новое и интересное, он вспоминал своего знакомого демона Кроули. Всё, что он видел, как ему казалось, могло понравиться демону. Всё, что приводило его в чистейший восторг, хотелось показать и ему. Но его не было. В последний раз они виделись в 1827 году, и с тех пор, как Кроули спас ту бедную шотландку, от него не было ни слуху, ни духу. Никаких новостей, подколок, предостережений, никакой рефлексии, эксцентричных шляп, никакого шипения и… никакого спокойствия. Азирафаэль волновался. Признаться себе в этом было проще, чем казалось изначально. Да, он волновался. И даже частично винил себя, сам не зная, в чём. В голову так и лезли всякие мысли. Может, демон сделал доброе дело из-за него? Вздор. Кроули был слишком умным, самодостаточным и сильным, чтобы делать добро для кого-то, а не потому, что так надо. Но он же был демоном, о каком добре могла идти речь? О таком добре, Азирафаэль. Когда кто-то спасает кого-то от самоубийства (хотя, если бы девушка всё-таки погибла, он мог бы похвастаться в Аду, что именно он был тем, кто толкнул её на такой страшный грех) — это безусловное добро. И не важно, ангел ты, демон или человек. Просто Кроули был тем, кто служит Аду настолько, насколько может. Устраивало ли это Ад? Судя по всему, нет, раз они забрали Кроули назад. Одна Богиня знает, что они делают с ним там. Хотя, нет. Богиня не знает. Ей давно нет дела до Кроули. Ей давно нет дела до предателя. Азирафаэля радовало, что хоть кому-то с Небес было дело до Кроули. И было не важно, что этим «кем-то» являлся он сам. Кроули был не забыт, и именно это помогало ангелу верить в то, что рано или поздно они встретятся вновь. Кроули не было уже тридцать пять лет. И поначалу Азирафаэль не придавал этому значения. Как только они были вынуждены попрощаться на том злосчастном кладбище, ангелу понадобилось время, чтобы убедить себя, что всё в порядке. Позже, лет через десять, Азирафаэль заподозрил что-то неладное, но старался закрывать на это глаза: Кроули частенько пропадал без следа и раньше, и бывали гораздо большие промежутки, когда они не встречались. Десятилетие казалось смешным сроком. Но потом прошло пятнадцать лет, двадцать лет, тридцать лет. И с того момента Азирафаэль, сам того не замечая, начал считать года. На тридцать первый год он попытался навести минимальные справки. Ещё через год нашёл себе уважительную причину для путешествия по Англии. На тридцать третий год он принял чёткое решение и устроил безрезультатную поисковую операцию. Поразительно, как сократились промежутки между их встречами. И почему никто этого не заметил? Когда-то эти промежутки отсчитывались тысячелетиями, потом — веками, а затем — десятилетиями. Промежутки всё сокращались и вполне могли стать годами, месяцами, неделями или днями. Пугало ли это? Нет. Или да. Ангел очень любил свою работу и не хотел терять её. Он действительно пытался искать Кроули. Объездил его любимые европейские страны, побывал в молодой Америке, даже заезжал в Россию и познакомился там с Чеховым. До ужаса наглый и настолько же великий человек, подарил ему затасканный рукописный томик своих пьес. Он объездил добрую часть земного шара, натворил несчётное количество чудес (Небеса даже отправили ему официальное благодарственное письмо за такое рвение), но не нашёл ни следа от Кроули. Ни намёка на его демоническую сущность. Ни зацепки о его пребывании на Земле. Тогда ангел сделал вывод, что Кроули действительно в Аду. И это ранило его даже сильнее, чем хотелось бы. А в 1862 году, одним сентябрьским утром, Азирафаэль получил записку на красивой перламутровой бумажке прямо в свою книжную лавку. Он прочитал её не раз и не два, учащённо дыша. Терпкое, тёплое и пугающе незнакомое чувство разлилось по его беспокойной душе. «Проспал всего тридцать лет, а ощущение, что век. Встретимся завтра, в 12:00. Сент-Джеймс парк, пруд с утками. Обожаю уток. У меня есть просьба.» То был век, когда Азирафаэль осознал, что умеет скучать по кому-то.