То был день

То был отличный, пёстрый и насыщенный день. Лондон светился под редкими солнечными лучами, что напористо пробивались сквозь серые облака. Где-то вдалеке, над Темзой, гремел гром, угрожая разразиться в настоящую летнюю бурю, но никого вокруг это не волновало. Погода в этих местах менялась по щелчку пальцев, так что кого-то, кроме туристов, было сложно удивить внезапным ливнем, который заканчивался через три минуты. За окнами лавки кипела жизнь. Гулял свингующий Лондон [1], молодёжь жила так, как хотела. Отовсюду голосили Пресли и Битлз, гудела живая и свободная молодость. Девушки не боялись открывать красивые ножки, юбки становились короче, а шляпки розовее. Кокни сменились на сэров, а строгая послевоенная стрижка на бриолин. На прилавках газетных киосков красовались Fashion и Vogue, всюду ездили двухэтажные автобусы и чёрные Остины [2], а в воздухе витала атмосфера любви и рок-н-ролла. Повсюду пахло сигаретным дымом, казалось, что все люди города договорились и резко начали курить. Каждый уважающий себя юноша носил клетчатый пиджак и гитару за спиной. Бары были переполнены, как и музеи. Молодёжь сидела за ступеньках, на лавочках, на траве, на тротуаре. Все были счастливы, и Азирафаэль ощущал это своей душой. Он готов был закрыть глаза на все пороки, к которым была склонна эта молодёжь, потому что замечал лишь их свет, которого было почти так же много. Хорошо, что здесь не было битников. [3] Америка настойчиво пробиралась в Великобританию, но ещё не была вездесущей. Мир менялся до неузнаваемости. Один человек улетел в космос, другой человек нацелился пройтись по луне. Жюль Верн всегда был прав! Среди всех этих чудес и красочности иногда можно было заметить того или иного загадочного джентельмена в шляпе, что закрывала его лицо, который ненавязчиво и очень кинематографично выглядывает из-за угла, чтобы позже доложить о проделанной работе советам, прямо в КГБ. Азирафаэль предпочитал свой любимый граммофон радиоприёмнику. Он очень любил классическую музыку, приобретая её в огромном количестве в лавке с пластинками, что была неподалёку. Он очень любил ходить в ту лавку ещё и потому, что там работала чудесная, улыбчивая и добрая женщина, глаза которой светились каждый раз, стоило Азирафаэлю зайти туда. Она была очарована им, даже немножечко увлечена, но ангел никогда не замечал этого, и поэтому в их общении не было скованности. Это устраивало обоих. — Вы сделали мой день ярче, — улыбалась светловолосая женщина, протягивая ангелу новую партию Баха и немного Рахманинова. — Пусть он будет таким до самой ночи, — ответил Азирафаэль, цветя в собственной улыбке. Добравшись до своей лавки, ангел включил пластинку и удобнее уселся в кресле с кружкой горячего чая. Блаженство, не сравнимое ни с чем. Блаженство и спокойствие. Дверь в лавку громко распахнулась. Размашисто, с претензией, вошёл Кроули, бросив свои очки на ближайшую полку. Из Граммофона заиграли The Rolling Stones. Азирафаэль поджал губы привычным жестом. Он всегда брал по несколько копий одних и тех же пластинок, чтобы с каждым появлением Кроули у него всё же оставалось немного классики. — Добрый день, Кроули. — Привет, Ангел. Отдыхаешь? — Да, взял передышку. Всё это движение… утомляет меня. Чего нельзя было сказать про Кроули. Он буквально растворился в шестидесятых, это совершенно точно было его десятилетие. Всё в этом времени нравилось ему. Во-первых, шестидесятые не были тринадцатым веком, а это уже имело большой вес. Во-вторых, он подсел на бриолин и, понимая, что мода на него продлится недолго, делал с ним и со своими волосами всё, что мог. Он, конечно, не молодился, но всё равно позволял себе Помпадур [4] и кожаные куртки. Его очки вписывались в это время лучше, чем когда-либо, и у него было пар тридцать разной обуви, разницу в которой замечал лишь он сам и молодые модники на улице. Стоило Кроули зайти в магазин, как атмосфера в нём изменилась. Стало жарче, свет немного приглушился, граммофон гремел Satisfaction. [5] Размеренность превратилась в суетливость, но Азирафаэль привык к этому. Если честно, он восхищался этим, но об этом никто никогда не узнает. — Ты пришёл по делу? — спросил ангел, наблюдая за тем, как Кроули плюхается в кресло напротив, сбросив длинные ноги на боковую ручку. — А сам как думаешь? Ангел пожал плечами и состроил своё ангельское наивное лицо, которое держало Кроули в едва заметном тонусе. Демон цокнул и помотал головой. — Я слышал, у тебя есть вино. — Ты не слышал, Кроули, а точно это знаешь. — Так красивее звучит. — Скорее, страннее. Где ты мог это услышать? — У той очаровашки с пластинками, например, — ответил Кроули протяжно. — У тебя есть какие-то дела? — На сегодня у меня больше нет дел. — Значит, я стану твоим делом на остаток дня, — не успев посидеть и пары минут, Кроули вскочил и отправился за вином. Чудесным образом он принёс ещё и бутылку пятидесятилетнего шотландского Далмора. — Я слышал, у меня не было скотча, — подначил Азирафаэль, а демон улыбнулся. — Твоя информация возмутительно некорректна. Кроули взял себе стакан для скотча, а ангелу — бокал для вина. Азирафаэль по прежнему сидел в кресле и всё ещё чувствовал себя совершенно комфортно, но уже не так расслаблено. Кто вообще сможет расслабиться под голосящего Мика Джаггера и ураганного Кроули? Словно в подтверждение его мыслей за окном сверкнула молния и громыхнул гром. Почти сразу пошёл сильный дождь, девчонки на улице завизжали, все люди начали разбегаться под навесы и по машинам. Кто-то прикрывался шляпками, кто-то свежими газетами, кому-то было плевать. Последние просто стояли под проливным дождём и любили друг друга, целовались и смеялись. Волосы ребят превращались из укладок в бардак и прилипали к их лицам. Красивые, молодые и счастливые. Наблюдая за этим из окна, Азирафаэль ощущал прилив нежности к людям, к миру, к себе самому. И даже к демону, что разливал их напитки по бокалам и топал в такт граммофону. Длинные пальцы обхватили стакан и бокал, и Кроули, приплясывая, дошёл до Азирафаэля, смотря на него сверху-вниз, пока передавал вино. — Спасибо, — коротко поблагодарил ангел, быстро прервав зрительный контакт. — Всегда пожалуйста, — подмигнул Кроули, и оба вспомнили былые разговоры про благодарность. Сколько же прошло с тех пор… в этом лучше даже не копаться. Точно не ему, Азирафаэлю. Он не считал время с девятнадцатого века. — Теперь носишь перстни? — кивнул Кроули на руку ангела, усаживаясь назад в своё кресло. Он всегда был очень наблюдательным. — Да, но это мелочь. Захотелось что-то изменить. Демон засмеялся, но толком не объяснил причину смеха. Сказал лишь: — Всем рано или поздно хочется перемен. Это не страшно. Словно Азирафаэль переживал из-за этого. Вовсе нет. Он давно принял человеческую сторону своей жизни, она давно перестала пугать или смущать его. Ну, почти все её аспекты. — Свингующий Лондон добрался и до тебя, Ангел. — Он вездесущий! — подтвердил тот полу-возмущённо, полу-восторженно. — Лучшее, что придумал человек с момента выпуска моей Бентли. — Не соглашусь, но скажу, что это… не очень плохо. — А сколько гедонизма! И никто никого не осудит за него. Куда ни глянь — всё так вкусно, пьяно и легко. — Вкусно? Когда ты ел в последний раз? — Азирафаэль расплылся в чарующей улыбке до румянца на щеках. В лавке было жарковато, а бокал вина почти заканчивался. — Не помню. Очень давно. Может, никогда? Или… попробовал что-то, знаешь, когда оказался на Земле впервые. Зачем вообще нужна еда, когда есть сон и алкоголь? — Переживу без алкоголя хоть триста веков, но без чудесных слоек с моцареллой и базиликом… — Тоже переживёшь. Но это будет не так приятно. Азирафаэль согласно кивнул и допил бокал вина. Стоило ему это сделать, как Кроули осушил остаток своего скотча и встал, чтобы обновить напитки. — Ещё один бокал, — предупредил Азирафаэль, словно его заставляли. За окном громыхало и темнело. — Как скажешь, — прыснул Кроули, наливая напитки. Дождавшись своё вино, Азирафаэль понюхал его и прикрыл глаза. Кроули смотрел на него, отбивая пальцами по своей коленке ритм песни из граммофона и наклонив голову. — Слышал что-нибудь про Карла Юнга? [6] — вдруг спросил Азирафаэль. — Я похож на человека, который увлекается психологией? — Значит, слышал, — тихо засмеялся ангел. — Знаю только про его существование. Получилось совсем случайно, он напоролся на мою Бентли своим телом лет так сорок назад. Не помню, где это было. В Швейцарии, вроде. — Ох, Богиня… — Насколько я знаю, всё обошлось. — Кроули сделал глоток, проигнорировав имя Господа, сказанное всуе. Момент был слишком приятным для того, чтобы лишний раз вводить ангела в параноидальную истерию. — Он ввёл в психологию такие понятия, как экстраверсия и интроверсия. Ещё в двадцатых годах этого века. Кроули слушал, дождь бил по окнам, а особо громкие раскаты грома заставляли стёкла шумно трястись. — А я недавно наткнулся на одну его работу. Как раз оттуда и узнал про эти два термина. Чертовски интересно! — ангелу всегда хватало двух бокалов. Слышать слово «чертовски» из его уст было чертовски странно. И не только странно. — Продолжай. — Интроверты предпочитают одиночество и уединение. Они не любят больших скоплений людей, им комфортно дома, наедине с собой и с хорошей книгой. Экстраверты же, наоборот, любят быть в центре внимания, любят веселиться и находиться в движении. И я вот подумал… можно ли разделить ангелов и демонов на интровертов и экстравертов? И если да, то кто есть кто? Жёлтые глаза Кроули округлились. Не рефлексия, а психология. — Не уверен, что Небеса и Ад можно отождествлять с человеческой характеристикой самих себя. — ответил Кроули, а сам задумался. — Не могу говорить за всех, но я, наверное, интроверт. — Вот ещё! — воскликнул ангел. — Сколько я тебя знаю, ты чем-то с кем-то занят. — Чаще всего я занят с тобой. — И не только, — улыбнулся ангел и сделал большой глоток вина. — Думаю, ты точно экстраверт. Уж кто из нас двоих любит уединиться с книгой, так это я. — Это не делает тебя интровертом, это делает тебя книгочеем. — Может, и так. У меня есть работа этого Юнга, мы можем пройти тест! — Ангел, тест?! Ты его завалишь. Азирафаэль не оценил шпильку и продолжил гнуть свою линию. Он встал с кресла, отставив почти пустой бокал, и ушёл в поисках распечатанного сочинения. Вернулся он не только с сочинением, но и с сырной тарелкой. Это был лишь вопрос времени, когда ангелу захочется голубого сыра к вину. — Начинай, — сказал он, протягивая сочинение Кроули. — А я налью нам ещё выпить. Ещё один бокальчик! А то я совсем забыл про сыр, нельзя упускать такую возможность. Кроули принял сочинение, словно грязный носок. Он недовольно сощурился, но всё же поддался. Они прошли тест каждый по два раза. В первый раз Кроули оказался экстравертом, а во второй — интровертом. У Азирафаэля всё было в точности да наоборот. — Я же говорил, что к нам невозможно применить человеческую психологию. — подытожил Кроули. — Просто в первый раз мы выбирали то, что хотели видеть в себе, а не то, что есть на самом деле! — А есть разница? — Конечно, есть. Мы не те, кем хотим себе казаться. — Разницы быть не должно. После третьего бокала и половины тарелки голубого сыра Азирафаэль выпил ещё один бокал. И ещё, и ещё, пока не откупорилась третья бутылка. Кроули потягивал свой скотч и со змеиным интересом наблюдал за этим со стороны, наклоняя голову, когда было особенно интересно. Он готов был поклясться, что никто и никогда не пробовал танцевать гавот под The Rolling Stones. Ни один в мире человек. Кроме Азирафаэля. Они сидели так до темноты. Буря за окном не закончилась, так что вечерний Лондон то и дело освещали яркие разряды молнии. В лавке было душно и громко, пахло смесью сыра, скотча и вина. Зажглись круглые жёлтые огоньки гирлянды, которую ангел купил совсем недавно в новом торговом доме. То был день, когда Азирафаэль напился до чёртиков в ангельских глазах.