С пристрастием

      Когда на стол Драко Малфоя упала служебная записка с распоряжением немедленно связаться с Департаментом регулирования магических популяций, ему следовало сразу же ее сжечь.       Когда секретарь попросил запланировать встречу на завтра, он должен был демонстративно закашляться и взять больничный.       И, наконец, когда порог его офиса переступила Гермиона Грейнджер, Малфою стоило наложить на себя Дезиллюминационные чары и как можно более незаметно ускользнуть.       Но Драко не сделал ничего из всего вышеперечисленного, а потому судьба нагнала его и ударила коленом прямо под дых.       — Малфой, — Грейнджер здоровается не приветливее мадам Пинс, которая до самого выпуска ненавидела Драко за пролитый на библиотечную книгу тыквенный сок. Высушивающими чарами он тогда еще не владел, а потому попытки спасти положение привели библиотекаршу в еще большее бешенство.       — Грейнджер, — также сухо отвечает он, настороженно изучая завернутую в мешковатые вещи фигуру. К груди ведьмы прижата толстая папка, которая, Малфой не сомневается, еще обязательно будет использована против него.       Грейнджер останавливается в полуметре от его стола и в привычной для себя манере гордо вздергивает нос перед тем, как начать говорить.       — Как ты, наверное, знаешь, нам поручено найти новую резервацию для кентавров из Уэльса. Их популяция так выросла, что мы рискуем нарушить Статут о секретности. На все две недели.       Драко сдержанно кивает, но не отвечает.       — У меня есть несколько предложений. — Конечно же, она сделала домашнее задание. — И я рассчитываю покончить с этим как можно скорее.       В тот момент, когда толстая папка с грохотом приземляется на его стол, Малфой понимает: эти две недели будут невыносимо трудными. И не потому, что найти новый лес для кентавров так сложно.       Все дело в ней, долбаной Гермионе Грейнджер.       На заре своей карьеры в Министерстве, а именно — три года назад, Драко уже имел удовольствие с ней работать. Тогда Департамент магических происшествий и катастроф попросили замять дело с русалками, которым на голову (в буквальном смысле этого слова) свалился контейнер с нефтепродуктами. Морские жители были так возмущены вопиющей халатностью маглов, что решили осушить Суэцкий канал, оставив огромную долю бизнеса без главной транспортной артерии. И кто бы сомневался, что Гермиона Грейнджер, небезызвестная защитница всех угнетенных, едва не полезла на баррикады вместе с русалками. Ее страсть, когда речь заходит о волшебных существах, частенько граничит с абсурдом, что неимоверно бесит. Даже больше, чем ее уродливые мешковатые свитеры, перекупленные, как Малфой предполагает, у бездомных.       Дело удалось закрыть лишь благодаря находчивости Драко. Он собрал группу добровольцев, которая помогла очистить поселение русалок от бочек с нефтью, после чего договорился со специалистами по чарам, чтобы те установили над морским городом защитный купол. Конечно, маглы при таком раскладе остаются безмозглыми идиотами, не получившими никакого наказания за загрязнение воды, но главное, что все довольны.       Все, кроме Гермионы Грейнджер, конечно же.       Еще долгое время она продолжала доставать его, если встречала в лифте или кафетерии, потому что по ее мнению действовать следовало куда масштабнее: через Кингсли выйти на магловского министра и заставить того ужесточить законы. Но Малфой уже давно усвоил правило: чем меньше ты беспокоишь начальство, тем сильнее оно довольно твоей работой. Это позволило ему самому занять менеджерскую должность при первой же возможности.       Со временем она отстала от него, но счастье не могло длиться вечно. Прошлым летом их вновь столкнули лбами и заставили разбираться с четырехметровым троллем, умудрившимся пристраститься к алкоголю. Когда команда Министерства прибыла на место происшествия, одна стена магловского завода по производству виски уже была разрушена, а сотни литров крепкого спиртного — выпиты. Естественно, Малфой предложил вырубить тролля и как можно скорее увести подальше от маглов. Но Гермиона Грейнджер придерживалась иного мнения.       — Вы представляете, что с ним будет, если к сильному алкогольному отравлению прибавится эффект от седативных препаратов?! — От ее высокого обвиняющего тона Малфой демонстративно скривился. — Это жестоко! Он будет мучиться от сильнейших головных болей несколько дней и в таком состоянии может навредить себе или кому-то еще! Дайте мне десять минут, и я уговорю его вернуться в лес по доброй воле!       Разумеется, никто не отпустил Гермиону Грейнджер одну к пьяному троллю. Если бы Драко тогда знал, чем для него обернется это решение, то первым ушел с ее дороги и пожелал попутного ветра, но в тот конкретный момент ему не хотелось нести ответственность за скоропостижную и невероятно глупую кончину героини войны.       С тех пор каждый раз, когда они пересекались в ближайшем к Министерству баре, Грейнджер выразительно осматривала бокал с огневиски в его руке, а затем доставала из сумки Умиротворяющий бальзам и спрашивала, не желает ли он отведать коктейль из тошноты и мигрени. Словом, вернулась к своей любимой роли занозы в заднице.       Так что сейчас, глядя на ведьму исподтишка, Малфой вдруг решает: час расплаты настал. За каждую испорченную порцию огневиски и за каждую невыносимую поездку в лифте. Незаметно для нее он убирает свою записную книжку с готовым решением их проблемы в выдвижной ящик стола. Драко уже нашел новый лес для кентавров, но зачем гриффиндорской зубриле об этом знать? В его руках оказалась уникальная возможность довести Грейнджер до белого каления, и он намерен воспользоваться ею со всей изощренностью, которую воспитали в нем родной факультет в целом и профессор Снейп в частности.       Теперь выпад судьбы уже не кажется ударом в живот, а лишь подбадривающим хлопком по плечу.       — Как тебе этот вариант? — Грейнджер достает из папки несколько листов и протягивает ему. Он уже рассматривал этот лес, и в целом — вариант достаточно приемлемый.       Но так ведь неинтересно.       — Слишком близко к населенному пункту, — чеканит он, не забыв при этом окатить ее надменным взглядом.       — Мм… Ладно, а этот?       — Три пожара за последние десять лет.       — Хорошо. Этот?       — Рядом нет ни одного крупного водоема. Ты хочешь, чтобы твои любимые лошадки умерли от обезвоживания?       Она отнимает взгляд от папки и злобно прищуривается. И в этот момент, да простит его Мерлин, Драко чувствует себя просто прекрасно.       — Ладно, я приду завтра в это же время с новыми вариантами, — раздраженно пыхтит она, запихивая листы бумаги обратно в папку.       — С нетерпением буду ждать.       К тому моменту, когда Грейнджер возвращается в его кабинет, Драко подготовлен лучше, чем к любому экзамену в своей жизни. Ему потребовалась целая ночь на то, чтобы изучить каждый лес Великобритании и найти все их слабые места, но ее гнев стоит и не таких усилий.       — Все эти леса абсолютно непригодны для жизни. Неужели тебе настолько плевать на судьбы бедных кентавров?       — Придурок, — шепчет она, но так, чтобы Малфой слышал, пока убирает листы обратно в папку.       Так она, сама того не осознавая, ввязывается в его игру.       Со временем встречи с Грейнджер становятся все более долгожданными. Целый день Драко копит яд, чтобы вылить его прямо на ее кудрявую голову. Он отвергает каждый вариант, но к следующей встрече она находит опровержения для его возражений.       И все повторяется.       Снова и снова.       Малфой даже не может объяснить сам себе, почему споры с ней приносят такое удовольствие. Ни с чем несравнимый восторг. Он просто видит ее, переступающую порог, в очередном уродливом свитере, и кровь в венах начинает бурлить, словно лава.       Его бесит в ней все.       Упорство, граничащее с тупым упрямством. Воинственный взгляд, иной раз грозящий повалить его замертво. Сладкий запах, никогда не выветривающийся из помещения. И фантики от карамельных конфет, валяющиеся теперь по всему его офису.       Изначально Драко собирался всего лишь поиздеваться над ней, но к середине второй недели в его собственной груди начинает расти странное чувство, похожее на неудовлетворенность. Ощущение, словно во всех этих ссорах не хватает какого-то катарсиса, маленькими лапками беспрестанно теребит его душу.       Разве может ее крик стать еще пронзительнее?       Вряд ли. Иначе он перейдет в ультразвук.       Но ему нужен какой-то новый уровень в этом противостоянии. Что же делать?       Так ничего и не придумав, Малфой толкает дверь в свой кабинет и застывает в проходе. Гермиона Грейнджер, которую он оставил всего на пять минут, чтобы сходить в туалет, уснула прямо на его столе.       Возмутительная наглость.       Он бросает беглый взгляд на часы: половина одиннадцатого. В это время Министерство покидает даже Поттер, у которого на лбу теперь рядом со шрамом значатся слова: работай как проклятый.       Они остались одни.       Первая мысль, которая приходит Драко в голову, — это растолкать Грейнджер и отчитать за то, что она посмела пускать слюни на его идеально чистый стол. Но, едва он подходит ближе, как спящая красавица выдает неразборчивое:       — Мм…       Странное чувство в груди снова дает о себе знать. Оно обволакивает ребра, крадет из легких весь кислород и, наконец, забирается в сердце, заставляя сначала сжаться, а затем забиться с удвоенной силой.       Что, Цирцея его прокляни, с ним происходит?       Малфой делает еще несколько осторожных шагов, огибая стол, и садится в кресло. Теперь ему видно ее макушку и лишь небольшую часть щеки — почти все лицо скрыли буйные кудри. Только ленивый в школьные годы не оставлял язвительных комментариев о ее волосах, и, разглядывая их в данную секунду, Драко вспоминает примерно половину всех особенно идиотских шуток. От сравнения с первой моделью «Чистометов» до спагетти из гречневой муки.       Все еще пребывая во сне, Грейнджер морщит нос. И, к ужасу Драко (вряд ли кто-то мечтает попасться за таким интимным разглядыванием), почти сразу она начинает ворочаться, словно вот-вот проснется. Порыв зарождается где-то в сердце прежде, чем до Малфоя успевает дойти его значимость: он вытягивает руку и убирает непослушный локон, который щекочет нос, в сторону. А потом тут же ошарашенно одергивает пальцы.       Что я делаю?!       Но это работает: вскоре дыхание Грейнджер снова становится размеренным, и она погружается в сон. Ее длинные и пушистые ресницы отбрасывают тени на румяные щеки. Волосы в тусклом свете офисных ламп блестят, словно шелк. Малфой, пораженный неожиданно свалившейся на него нежностью, не может пошевелиться. Он должен разбудить Грейнджер или на крайний случай погасить свет и выйти из кабинета, как бы сделал любой нормальный коллега, но он способен лишь смотреть, как подрагивают ее веки и слегка приподнимается левый уголок губ, будто ей снится что-то приятное.       Видит ли его Грейнджер во снах хоть иногда?       Вероятнее всего да.       Только в кошмарах.       И внезапно от этого предположения ему хочется крепко ударить самого себя по лицу за придурковатость. Драко намеренно изводил ее все это время, боясь признаться даже себе, что общество Грейнджер доставляет ему ни с чем несравнимое удовольствие, и дело далеко не в мести. Их перепалки — буквально лучшее, что происходит с ним за целый день.       Но почему?       Ответ, такой простой, лежит на поверхности, и Драко нехотя признает: ему нравится Гермиона Грейнджер. Ее общество заставляет мозги кипеть, а тело — изнывать от желания. Даже забавно: чтобы это понять, ему пришлось увидеть, как она спит на его рабочем столе.       Грейнджер шевелится, пытаясь лечь поудобнее, и надоедливая прядь снова падает ей на лицо. В этот раз Драко без лишних вопросов к самому себе смахивает кудри, открывая вид на ее веснушки. Тысячи маленьких точек рассыпались по скулам и вдоль спинки носа, словно звезды. На мгновение Малфою кажется, что, просиди он здесь до самого утра, обязательно соберет из небесных светил на ее коже рисунок. И это настолько сопливо-сентиментальная мысль, что становится не по себе.       Ему нужно идти.       Оставить все как есть, ничем себя не выдав. Влечение к Гермионе Грейнджер покинет кабинет вместе с ним и больше никогда сюда не вернется. Драко будет снимать его, как мантию, при каждой новой встрече.       Он поднимается, и предательский стул издает скрежет.       Блядь.       — Драко? — Глаза Гермионы распахиваются, и она испуганно подскакивает. — Я что, уснула?       Непреодолимое желание огрызнуться в ответ поднимается из его груди, и раньше, чем успевает подумать, он злобно цедит:       — Да. — Драко выходит из-за стола, желая оказаться как можно дальше от места преступления. — Что ужасно безответственно с твоей стороны.       Отголоски сна в одно мгновение исчезают из глубины карих глаз. Грейнджер поджимает губы и гордо вздергивает нос.       — Ты мог меня разбудить.       Малфой кивает.       — Мог. Но не всегда же мне закрывать глаза на твой непрофессионализм?       Ее лицо моментально вспыхивает, щеки заливаются румянцем. Грейнджер встает со стула и делает уверенный шаг в его сторону, становясь вплотную. Ей приходится запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт, и от того, насколько она маленькая и не представляющая собой никакой физической угрозы, Малфою хочется рассмеяться. Словно чихуахуа, которая ввязалась в бой с ротвейлером.       — Ты… — переполненная возмущением, она хватает ртом воздух.       — Кто же? — подначивает Драко, сдерживая ухмылку, готовую вот-вот расплыться на губах и испортить всю партию.       — Наглый, самоуверенный, невыносимый хам! — переходит на крик Гермиона и даже топает ногой, словно капризный ребенок. — Ты замучил меня за последние две недели. Я бы даже сказала — затрахал!       В кабинете воцаряется молчание. Грейнджер, пораженная собственным всплеском эмоций, краснеет еще сильнее.       — А вот этого я не делал, — в его голосе звучит явное предупреждение.       Нет, нет, нет. Не ступай на эту скользкую дорожку.       — Ч-чего?       Грудь Гермионы тяжело опускается и поднимается в считанных сантиметрах от его торса. Малфой всего на мгновение смотрит вниз, оценивая расстояние между ними, а затем вновь встречается с ее глазами. Такими яркими в свете лампы, словно радужка отлита из чистого янтаря.       — Не трахал тебя, — говорит он ровно, не выдавая ни единой нотки дикого возбуждения, которое появляется всякий раз, когда Грейнджер проявляет эмоции.       Она резко втягивает ртом воздух, но не предпринимает попыток отдалиться. Ее губы, такие мягкие, привлекают его внимание, и Малфой повинуется очередному порыву за этот вечер и неприлично долго изучает их изгиб.       — Верно, — произносит она со взволнованным придыханием. — Не трахал.       И вот они подходят к развилке. С одной стороны Драко видит возможность ввернуть еще одну ядовитую колкость, не несущую в себе никакого сексуального подтекста, и разрядить обстановку. А с другой — ему приветливо машет шанс заставить ее кричать не от злости, а от удовольствия.       Он ставит все на черное, надеясь, что это неразумное желание взаимно:       — Очень жаль, не правда ли?       Кажется, что после этих слов время и пространство исчезают. Глаза Гермионы широко распахиваются, зрачки становятся такими широкими и бездонными, что, если туда провалиться, вернуться назад не получится.       — Все дело в этом? — вместо ответа Грейнджер задает свой вопрос, как невежливо.       — В чем?       Драко не шевелится и, кажется, даже не дышит. Все его существо тянется к ней, но он не знает, может ли прикоснуться.       — Ты так ужасно вел себя со мной, потому что не мог трахнуть?       Она говорит с совершенно серьезным выражением лица, и на мгновение Драко теряется. Из ее уст это звучит просто кошмарно. Словно ему двенадцать, и единственный способ привлечь внимание девчонки — это наслать на нее заклинание щекотки во время урока.       — Я требователен ко всем, с кем работаю. Просто к тебе… — он сглатывает ком, образовавшийся в горле из-за необходимости говорить искренне. — С пристрастием.       Гермиона приподнимается на носочках. Расстояние между ними становится совсем ничтожным. Почти нулевым.       — Ты настоящий говнюк, Малфой.       После этих слов она обхватывает его плечи и приникает к губам. Так неожиданно, что Драко несколько секунд остается неподвижным. А затем, когда мозг нагоняет происходящее, он притягивает Грейнджер ближе к себе и отвечает на поцелуй.       В том, как их рты встречаются, нет никакой нежности. Она захватывает зубами его нижнюю губу, несколько раз, пока Малфой не отвечает тем же самым. Боль смешивается с удовольствием, и это очень похоже на их споры — такие же безжалостные и такие же страстные.       Драко никогда не представлял себе, каково это — целовать Гермиону Грейнджер. Может, он пару раз думал о том, как будет ощущаться ее оливковая кожа под его пальцами. Или ее волосы, намотанные на кулак. Но в своих фантазиях Малфой всегда пропускал эту часть, и совершенно зря. Гермиона на вкус — как те карамельные конфеты, которые она так любит: мучительно сладкая, обволакивающая язык.       Целуя ее, Драко с поражением признает: вот, чего он на самом деле хотел. Чтобы каждый спор заканчивался так.       Гермиона слегка царапает его грудь сквозь рубашку. Он проникает руками под ее безразмерный свитер и обхватывает тонкую талию. Кожа тут же покрывается мурашками от его дразнящих прикосновений.       — Драко, — тихо стонет она в его губы и отстраняется; между бровей появляется хмурая морщинка, бьющая, как стрела, тревожным спазмом прямо в его живот, — пообещай, что завтра ты не будешь вести себя, как придурок.       Он отвечает без раздумий:       — Обещаю.       Губы встречаются, чтобы вновь терзать друг друга. Драко спускается руками ниже и поддевает край ее уродливого свитера, а через мгновение снимает и выкидывает как можно дальше. Грудь в кружевном бюстгальтере идеально ложится в его ладони. Он слегка сжимает пальцы, отчего Гермиона стонет.       Не желая уступать, Грейнджер принимается расстегивать пуговицы на его рубашке. Одна за одной, пока подтянутый торс не открывается полностью. И тогда она отстраняется, чтобы оценить вид.       — Меня раздражает твоя привлекательность, — ворчит Гермиона, но тем не менее улыбается, пока проводит ладонью по его животу.       — Это взаимно, — Драко опускает взгляд к груди, покрытой веснушками. Там, где ее отметило солнце, ему хочется оставить и собственные следы.       Он наклоняется и целует Грейнджер в шею. Она запрокидывает голову назад и впивается в его плечи, чтобы устоять на месте. Чем ближе Малфой подбирается к ключице, тем прерывистее становится ее дыхание.       — Драко… — она снова стонет его имя; так естественно, будто делала это уже тысячу раз.       Малфой улыбается и без слов направляет Гермиону к столу. Едва ее бедра упираются в край, она садится и разводит колени, приглашая его устроиться между ними.       Жадным взглядом он окидывает ее тело, от небольшой груди до пышных бедер, обтянутых узкими светло-голубыми джинсами. Возможно, непонятно откуда взявшаяся нежность напрямую связана с излучаемой ею мягкостью. Которая заканчивается в то же мгновение, когда Грейнджер открывает рот.       Решительно она стягивает рубашку с его плеч и переходит к брюкам. Отводит в сторону язычок ремня, вытягивает ленту из пряжки. И все эти бесконечно долгие мгновения смотрит на Драко взглядом, полным невинной порочности. И не отводит глаз даже тогда, когда ее рука обхватывает член.       — Грейнджер… — выдыхает он сквозь стиснутые зубы.       Гермиона, решившая, судя по всему, добить его, облизывает одну ладонь и начинает неторопливо ласкать длину. Там, где она к нему прикасается, рождается тепло, которое с кровью разносится по всему телу. Драко опирается руками в стол по бокам от нее и наклоняется, чтобы захватить губами мочку уха.       — Продолжай, — он сам не понимает, просьба это или приказ, но Грейнджер в любом случае подчиняется. Собирает с кончика каплю смазки и растирает ее по головке, а затем снова скользит рукой вверх и вниз. Вверх и вниз. Пока перед глазами не начинают взрываться звезды.       Драко оставляет последний поцелуй на ее шее, чуть ниже уха, и выпрямляется. Снять с нее джинсы оказывается нелегкой задачей — они так плотно облегают ноги, что, когда Малфой с усилием дергает ткань у лодыжек, Грейнджер смеется.       Но, когда он устраивается между бедер, веселье на ее лице сменяется волнением. Гермиона проводит ладонями по его рукам, до самых плеч, а затем зарывается в волосы.       — Что случилось? — Драко заглядывает ей в глаза.       — Ничего такого, но… — она отрицательно мотает головой, краснея. — У меня давно никого не было, так что…       — Я понял. — Он нежно гладит внутреннюю сторону ее бедер. — Не вести себя, как придурок.       Грейнджер кивает.       После еще нескольких поцелуев, Драко отстраняется, чтобы достать из внутреннего кармана пиджака презерватив. Честно признаться, Малфой узнал о них не так давно от Блейза, и ему очень понравилась мысль, что теперь можно взять вопрос контрацепции полностью на себя, а не полагаться на ведьму и противозачаточные зелья. Так что он накупил их в гораздо большем количестве, чем требовала его сексуальная жизнь, и разложил по всем карманам.       При виде презерватива глаза Грейнджер удивленно округляются, но она не успевает задать и одного вопроса из миллиона — ее завораживает то, как Драко растягивает по длине латекс.       Когда он снимает с нее две последние вещи, Гермиона неосознанно старается прикрыться; он тут же пресекает эту попытку. А затем наклоняется и обхватывает губами сосок. Ее тело постепенно расслабляется — спина прогибается в пояснице, а из груди начинают вырываться стоны удовольствия.       Драко касается влажных складок и дразнит клитор. Еще и еще, пока не становится по-настоящему мокро. Острые ногти впиваются в его скальп, и неожиданно для себя Малфой становится тверже.       — Я больше не могу, пожалуйста… — Грейнджер не просит, а умоляет.       Раз уж Малфой затеял эту игру, ему ничего не остается, кроме как подчиниться. Не то чтобы он не желал этого со всем отчаянием как минимум последние две недели.       Когда Драко толкается в первый раз — не до конца, а лишь наполовину — глаза закатываются от удовольствия. Гермиона перемещает руки к плечам, и он чувствует крепкую хватку на своей коже.       — Не торопись.       — Не буду.       Сдержать обещание стоит больших усилий, потому что Грейнджер ощущается невероятно. Узкая, мокрая и такая теплая. Она встречает бедрами каждый его толчок и тихо скулит, когда головка касается передней стенки.       Он растягивает ее медленно, с каждым разом проскальзывая все глубже, пока, наконец, не заполняет полностью. Гермиона смазанно целует Драко в уголок рта, пока ее руки спускаются ниже и обхватывают ягодицы.       Она задает темп.       Размеренный, заставляющий его сходить с ума. Малфою недостаточно и чересчур много одновременно. Он тяжело дышит ей в висок, толкаясь.       А затем Грейнджер входит во вкус. Упирается одной ногой в край стола, открываясь шире, и Драко расценивает это, как приглашение. Больше не нужно сдерживать себя. Он резко заполняет ее и мстительно неторопливо выходит.       Все, что до этого момента стояло на столе, падает. Чернильница, календарь на стойке, маленький кубок за победу в волшебные шахматы — вещи летят в пропасть вслед за ними. Малфой находит ее губы и целует до тех пор, пока они оба не начинают задыхаться.       — Драко, пожалуйста… — хнычет Гермиона, сильнее впиваясь в его ягодицы.       Подушечкой большого пальца он начинает массировать клитор, приближая ее разрядку. Малфой понятия не имеет, сколько ей нужно времени, чтобы кончить, а потому перебирает в голове все спорные пункты по их проекту, пытаясь отсрочить собственный оргазм.       Вот только ее податливое тело сбивает все мысли, и вскоре он снова думает лишь о том, как потрясающе подпрыгивает небольшая грудь при каждом толчке. Как фантастически Гермиона его сжимает. И как великолепно она стонет.       — Быстрее.       Драко сосредотачивается на движениях большого пальца. Каждое прикосновение к клитору отдается дрожью в ее теле, и, Мерлин, как ему нравится видеть Грейнджер такой. Абсолютно неконтролирующей себя, дикой, жадной до удовольствия.       Несколько толчков, и она вскрикивает. Ее голова запрокидывается назад, рот остается приоткрытым. Еще секунду Драко держится, а затем следует за ней, изливаясь в презерватив.       Все те мгновения, что длится его удовольствие, Драко ничего не видит и не слышит. Узел, который завязывался внизу живота с того самого момента, как Грейнджер переступила порог его офиса, наконец-то развязался, а на его место пришло яркое наслаждение.       Без сил Драко упирается ладонями в стол, стараясь привести дыхание в норму. Гермиона прячет лицо в сгиб его плеча, пытаясь сделать то же самое. Сколько они молчали — он не мог бы ответить, даже будь перед ним часы размером во всю стену. Время просто исчезло.       Когда эйфория сменяется приятной расслабленностью во всем теле, Малфой выпрямляется, пытаясь заглянуть Гермионе в глаза. Но она, полностью соответствуя своему характеру, упорно прячет взгляд.       — Грейнджер? — с беспокойством в голосе спрашивает он, боясь даже представить, что могло родиться в блистательной голове этой ведьмы за последние несколько минут.       — Я не могу поверить, что мы это сделали, — признается она в конце концов.       Румянец окрасил лицо, шею и грудь Гермионы, и это вновь влияет на него странным образом — какой-то утробный монстр довольно урчит, видя ее смущение.       — Я ни о чем не жалею, — Малфой дает свое первое честное слово после оргазма, и Грейнджер заметно расслабляется.       Их глаза встречаются, и на один короткий миг Драко утопает в расплавленном янтаре ее радужек, словно глупое насекомое.       Он пропал. Навечно, бесповоротно и так предсказуемо. Но, глядя на то, как ее губы растягиваются в мягкой улыбке, Малфой может поклясться, что и впрямь ни о чем не жалеет.       — Тогда завтра, когда я приду, — Гермиона кладет руки на его плечи, — мы покончим с этими гребаными лесами и уйдем с работы вовремя.       Драко даже не успевает расстроиться, что их встречам так скоро придет конец, потому что сразу же она добавляет:       — И ты отведешь меня на нормальное свидание.       Он широко улыбается ей в ответ.       — Ладно.