Позанимаемся английским?

— Яна Викторовна, мы на вас очень надеемся. Нам рекомендовали вас как квалифицированного специалиста. Ответственную, трудолюбивую и с оригинальным подходом к своему делу. Сказали они ей тогда. Сейчас эта фраза воспринималась очень иронично. Вряд ли бы Казанцевы и премногоуважаемая Ирина Николаевна, которая и свела их с Яной, подразумевали под оригинальным подходом поцелуи с учеником. А точнее, с ученицей. До появление в её жизни бедствия под название «Екатерина», Яна точно знала, что хотела по жизни. Закончить педагогический, стать учителем, купить квартиру в другом городе и не иметь ничего общего с её матерью, которая была уверена, что старшая дочь поступит на юрфак. Ни про какие детские мечты она слушать не хотела. У неё были свои планы на дочь. Даже были какие-то знакомые в университете на юридическом, которые помогли бы поступить Яне без лишних проблем. Последнее ещё больше разозлило ту и закончить педагогический с отличием стало для Яны дело принципа. Профессии женщина обучилась, в школу работать пошла, квартира в другом городе тоже есть. Правда, съёмная. Яна быстро поняла, что, работая учителем, на свою квартиру придётся долго и упорно работать. Что она и делала. И всё шло в ровной степени. Яна настолько погрузилась с головой в карьёру, что в личной жизни всё было настолько плохо, что и вспоминать не хотелось. Сексуальный опыт Тарасовой ограничился обжиманием в школьной подсобке с одноклассником и мужской ладонью в трусиках. Не сказать, что то, что Дима делал ею принесло ей удовольствие. Скорее, это принесло удовольствие Смирнову. А то, что чувствовала Яна его не волновало. Это раздражение мужским эгоизм в сексуальных утехах она пронесла вплоть до третьего курса университета, но подалась чарам молодого преподавателя на практике в школе и даже рассталась благодаря ему с девственностью. Однако тому захотелось лишь внимание практикантки, попробовать что-то новое, ведь, оказывается, его жена за два годы их жизни уже ему надоела. С тех пор Яна полностью сосредоточилась на работе, пока в её жизнь не ворвалась она и перевернула с ног на голову все жизненные устои Тарасовой. А ведь Яна просто схватилась за выгодное предложение побыть репетитором для весьма обеспеченной семьи. Они никак не были связаны с её школой, зато были знакомы с заместителем её директора. Та, в свою очередь, и порекомендовала Яну, за что она была чрезмерно ей благодарна. На эти деньги у нее были планы, к тому же это был бы весьма интересный профессиональный опыт. А в результате женщина обрела опыт в поцелуях с девушками. Это было какое-то наваждение и в первую очередь Яна подумала, что сошла с ума, когда ещё на самом первом занятии почувствовала нездоровый интерес своей ученицы к ней. То какие Катя на неё всё время из-подтишка бросала взгляды, заставляя кожу Яны покрываться странными мурашками. То как она всё время пыталась дотронуться до женщины. Это были нежные, как пёрышко, прикосновения, но Яну как будто током прошибало. Всё говорило о том, что Яна ей нравилась. Но ей ведь двадцать восемь, а Кате восемнадцать! Она её репетитор, а Катя смотрела на Яну, будто та самая желанная вещь на свете. Какое-то время Яна думала, что это сказывались её сексуальная неопытность и неудачи в этом плане. Ей нужно было срочно найти мужчину, но, признаваясь самой себе, Яна никогда не чувствовала такой нежности в их прикосновение, как в прикосновениях Кати. Впрочем, эту мысль Яна быстро похоронила и уже было начала думать, что это просто её больные фантазии, как в один из обычных их вечерних занятий они поцеловались. Яна долго могла спорить о том, что она взрослый адекватный человек и никогда бы так не поступила. Она даже подумать об этом не могла. Это Катя первая её поцеловала. Но, признаваясь самой себе, поняла, что виновата не меньше, что сама ничуть не лучше, так как ответила на поцелуй. И, чёрт побери, это был самый чувственный и страстный поцелуй в её жизни. Пухлые горячие губы соединились с тонкими и потрескавшимися её, стирая все мысли Яны подчистую. А когда она почувствовала как по её губам провели языком и, будто на правах хозяина, проникли внутрь, то её разум полностью отключился. Почувствовав отступление Яны, Катя стала более напористый, углубив поцелуй и сплетая их языки. Казалось, проходили часы, месяцы, года, а её всё целовали. Глубоко, страстно, напористо, чувствительно. Сейчас Яне было чертовски стыдно это признать, но тогда её затуманенный удовольствием разум хотел только одного: раствориться в этих губах. Отрезвили её раздавшиеся шаги по направлению к комнате, в которой они занимались. И это подействовало сродни ушату вылитый холодной воды. Но даже когда Яна отскочила от Кати, как от огня, не смогла вернуть ясность в свой разум. На вопросы матери Кати, что заглянула в комнату, она отвечала оторопело и даже не помнила, что ей задавали. А эта наглая девчонка,, как ни в чём не бывало, улыбалась и абсолютно спокойно разговаривала с матерью. В то время как сердце Тарасовой вошло в бешенный ритм, дыхание было сбито, лицо горело, губы покалывало, внизу живота еле зарождалась сладкая истома и уже дома, переодевшись, Яна не хотела этого признавать, но доказательства были на лицо: она промокла. Её, чёрт возьми, возбудила её собственная ученица, которая была младше на целых девять лет. Тогда она тут же собрала вещи и просто вылетела из квартиры Казанцевых, боясь поднимать на неё даже взгляд. И уже дома её охватил такой жуткий стыд, что на глаза навернулись слёзы. Ей казалось, что она совершила самое настоящее преступление. И в первую очередь перед своими жизненными устоями, в которые целоваться с девушкой, что младше на десять лет и являлась её ученицей, и получать от этого удовольствие явно не входило. Позже ночью она впервые к себе прикоснулась, дабы снять зародившееся ещё в квартире Казанцевых напряжение. Сначала женщина упорно представляла типичного красивого мужчину, который мог бы возбудить нормальную женщину, но постепенно голый широкий торс приобрёл гибкую тонкую талию с небольшой, но аккуратной грудью, а волевое красивое лицо в аккуратное и миловидное с пухлыми, розовыми, влажными, соблазнительными и такими сладкими губами. Яна не могла долго противиться и позволила этим воспоминаниям накрыть её с головой. И как результат — Яне пришло закусить край подушки, чтобы не сорваться на крик, когда кончила так, что долго в голове могло возникнуть никакой мысли. И только утром на свежую голову возникло решение снять с себя должность репетитора, потому что после их с Катей поцелуя и ночной мастурбации Яны, она просто не смогла бы смотреть ей в глаза. Эта девочка побуждала в ней самые тёмные желания. И вот сейчас сидя на кухне и попивая кофе, когда до выхода оставалось всего полчаса, Яна не могла не думать о том, какую ошибку совершила. Рука то и дело тянулась к телефону, чтобы всё прекратить. Возвратить себе душевное спокойствие, которое попрощалась с Яной, наверное, ещё тогда, когда она позволила Кате себя поцеловать, а себе наслаждаться её поцелуем. Но вот так убегать и прятаться было не в характере Яны, которая последние дни внушала себе, что всё это была ошибка, что она взрослый человек и сможет поставить на место какую-то восемнадцатилетнюю девчонку, и они дальше спокойно начнут заниматься английским. Яна не извращенка, не педофилка и тем более не лесбиянка. С этим надо покончиться раз и навсегда. Всю дорогу от дома до квартиры Казанцевых Яна повторяла про себя речь, которую с достоинством выскажет Кати. В конце концов она же её учитель и должна учить уму разуму, хотя закладывается такое впечатление, что сама недалеко ушла. Но свои мысли она ещё приведёт в порядок, пока надо это сделать в голове взбалмошной Казанцевой. И все эти слова, все до одного, моментально вылетели из головы Яны, когда дверь ей открыла полуголая Катя с короткими донельзя шортиками, открывающие вид на стройные ноги и округлые бёдра, и в топике на тонких бретельках, который идеально сидел на её грудках, являя взору твёрдые, как горошинки, соски, просвечивающие сквозь ткань. — Яна Викторовна, здравствуйте! — прощебетала Катя, вполне искренне обрадовавшись появлению своего репетитора. — Я уже успела по вам соскучиться. Проходите скорее, не терпится начать… заниматься. Она влипла.

***

Если бы сейчас Ольга Игоревна зашла бы в комнату дочери, то седые волосы, а то и инфаркт, были бы обеспечены. Она воспитывала свою дочь как добропорядочную, ответственную и культурную. В её голове ещё до рождения сложился образ будущего ребенка во взрослом возрасте: девочка с умным взглядом, скромно и строго одета и все мысли только об учебы и будущей карьере. И никак этот образ не вписывался бы в настоящую картину: а именно как Катя, лёжа на кровати, в окружении тетрадей и учебников, засунув наушники в уши, запустила одну руку в свои трусики, ритмично поглаживая себя, а другую — под футболку, скручивая и щипая себя за торчащие колом соски. Слава богу, Ольга Игоревна даже не думала заходить в комнату дочери, но эта мысль даже не задержалась надолго в голове Кати. Она не думала, что будет, если ее вот так вот застанут родители, для которых дверь в её комнате просто не существовала. Как только она услышала этот сладкий голос, вспомнила об её шикарной обладательнице, то моментально возбудилась. А ведь подумать только, до чего абсурдная ситуация: Катя действительно планировала заняться учёбой, засесть за пропущенные темы и сделать домашнее задание, но включила запись, где её репетитор начитывала сложночитаемые слова по последней проходимой им теме и её мысли улетели совершенно в другую сторону. Через несколько секунд затвердели соски, в животе защекотало, а внизу стало так влажно, что аж хлюпало. Ей надо было срочно снять напряжение, поэтому, не задумываясь, Катя стала водить ладонью по мокрым складкам, постепенно наращивая темп. Впервые учеба доставляла ей удовольствие. Катя умела доставлять себе удовольствие, но эти ощущения даже радом не стояли, когда она целовалась с Яной Викторовной. Это было настолько фантастически, крышесносно, что Катя выкинула из головы тот факт, что это взрослая женщина, её учитель, и хотелось только одного: опрокинуть эту сногсшибательную женщину на кровать и целовать везде, а напоследок зарыться лицом ей между ног и впитать в себя все её соки. А ведь это у неё почти получилось. Катя чувствовала, как Яна Викторовна дрожала, когда язык Казанцевой хозяйничал у неё во рту. Слышала как у неё сбилось дыхание и под конец она начала откровенно постанывать. И всё это от простого поцелуя. Как же Кате тогда хотелось запустить ладонь под юбку репетитора, добраться до самого сокровенного местечка у неё между ног и провести ладонь там столько раз, пока Яна Викторовна не начнёт задыхаться от наслаждения. Другой рукой она бы расстегнула эту чертову блузку и лифчик, которые скрывали от неё вид на такие шикарные груди, чтобы наконец почувствовать их вес на своей ладони. Но как ни вовремя их решила проведать мать и эта чудесная связь разорвалась. Но вид раскрасневшиеся, заикающиеся в ответах на вопросы Ольги Игоревны, с бившимся дыханием её репетитора говорил о многом. Значит, Катя двигалась в нужном направлении. Она добьется эту самую красивую на свете женщину. Удовольствие пронзало каждую мышцу на теле Кати, учащённое дыхание переросло в отчаянные всхлипы, когда она задвигала пальцем внутри себя быстрее. Голос в наушниках замолчал, но ей хватило только вспомнить о их поцелуе, как шар удовольствия внутри неё лопнул и с громким стоном Катя кончила. Кончила с именем своего любимого репетитора на губах. Немного придя в себя, Казанцева посмотрела на время и с тоской отметила, что до начала занятия с Яной Викторовной ещё целых два часа. Думая об этом, Казанцева даже немного удивлялась с самой себя. Нет, она не была похотливая. В её голове с такой матерью, кроме учёбы, ничего больше не помещается. Но если бы она с головой погрузилась в неё, то сошла бы с ума. Поэтому приходилось учиться как расслабляться. И её одноклассница с удовольствием помогла Кате. Да, свой первый сексуальный опыт она приобрела с подругой и ничего не могла сказать об этом плохо. Лера как будто знала её тело лучше её самой. Тогда ещё наивная Катя даже представить себе не могла, что можно получить такое удовольствие от чужого языка на клиторе, особенно когда язык принадлежит её подруги. Как ни странно, Катя не влюбилась в Леру. На их дружбу их единственная общая ночёвка не повлияла. Но с тех пор Катя осознала, что зарождать внутри неё сладкое удовольствие могут только представители женского пола. И тогда она встретила Яну Викторовну. Да, женщину взрослую, но до безумия красивую и сексуальную, на взгляд Кати. Именно о ней были все мысли Казанцевой в последнее время, так что насчёт улучшения её английского языка она сильно сомневалась. Мысли об учёбе в голову больше не лезли, и Катя решила сходить в душ подмыться, да и просто охладить мысли, иначе она залезет на своего репетитора прямо с порога. Подойдя к дверям ванной, девушка заметила два больших чемодана в прихожей, явно принадлежащие её родителям. Вокруг них мельтешила взволнованная мать, которая, увидев Катю, выдала ей самую счастливую новость за последние несколько дней: — Катюш, нас Свиридоровы пригласили в гости. Давно мы у них не были. Мы погостим у них недельку, а ты пока тут одна похозяйничаешь. И не забывай, что сегодня должна прийти Яна Викторовна. Я позвоню ей и спрошу, как ты сегодня занималась. Катя не могла поверить своему счастью. Катя не могла поверить своему счастью. То, что она остаётся одна на целую неделю — это хорошо. Но то, что она останется наедине с Яной Викторовной это просто замечательно. Радость настолько её распирало, что трудно было сдержать даже улыбку. Не говоря уже о том, что хотелось тупо петь и танцевать… — Я буду звонить тебе, Катерина, — строгим тоном произнесла Ольга Игоревна. — И Мария Анатольевна будет тебя навещать — Не переживай, мамуль, всё будет хорошо. Повеселитесь там с папой. А она повеселиться здесь. С Яной Викторовной в её объятиях. А то, что она окажется сегодня именно в них — Катя не сомневалась. Якорь уже брошен, почва прощупана (к сожалению, не в буквальном смысле) — можно начинать таран.

***

У Яны пропал дар речи. Словно выброшенная на сушу рыба, она то открывала, то закрывала рот, а в результате вырвался только потрясенный выдох. В голове боролись два желания: рассмотреть все по внимательнее (ибо смотреть там есть на что) или, закрыв глаза, отвернуться. И судя по довольному личику, именно этого эффекта она и добивалась. Что-то весело щебеча, Катя пустила женщину в квартиру и, пока они шли к ней в комнату, Яна пыталась прийти в себя. Но очень трудно было это сделать, когда перед тобой маячит маленькая попка, лишь наполовину обтянутая шортами. Так и хочется их сжать. «Боже, Яна, это клиника» — Итак, начнём, как обычно, с домашки? Яна прочистила горло, в котором почему-то резко пересохло: — Нет, Катя… Екатерина, я хотела бы с вами поговорить. — С устного опроса? Что-то новенькое, но я готова. — Нет, я о том… Послушай, вы очень красивая девушка. — Вы правда так считаете? — Нет… То есть да, конечно, да. Поймите, в твоём возрасте нормально пробовать то, что хочет твоё тело, но… — Может, хватит указывать, что нормально для меня, а что нет? Хочется, как бы, тоже участвовать в этом вопросе, — всё веселье Кати лопнуло, как воздушный шарик. В её жизни уже есть женщина, которая указывает, как правильно и лучше ей поступить. Правильно и лучше, конечно, для неё. И не хочется такое выслушивать от женщины, которая ей нравилась. — Тем более моя семейка настолько чокнутая, что нормальность это не про нас. И если я хочу что-то, то никаких но в этом вопросе быть не должно. Смотря прямо в глаза Яны, Катя положила ладонь на колено женщины, чувствуя, как та вздрогнула. Но не отстранилась, что послужило толчком к дальнейшему продвижению ладони по её ноге. Но оцепенение быстро спало. — Вот именно, Екатерина, — поймав её шаловливую ручонку, Яна слегла сжала и наклонилась ближе к Кате, не отводя от неё твёрдого взгляда. — В жизни не должно всё происходить только по тому, что этого хочешь ты. — А вы уверена, что только я? Поправьте меня, если я ошибаюсь, но вы ответили на мой поцелуй. А то как вы начали стонать — я только от этого чуть не кончила, — к концу фразы Катя понизила голос до сексуального шёпота и облизнула губы. Яна не могла оторвать взгляд от этого зрелища. Но быстро пришла в себя: — Хватит! — трудно было вернуть своему голосу твёрдость, а разуму ясность, но женщина надеялась, что она с этим успешно справилась: — Это была ошибка и больше такого не повторится. Я старше тебя на десять лет, девочка. И являюсь твоим учителем. Поищи себе птичку твоего полёта. — Поцелуйте меня. — Что? — не поверила своим ушам Яна, но Катя лишь пожала плечами, невинно улыбнувшись. — Что слышали. Поцелуйте меня. Если хотите, чтобы я от вас отстала, то вот моя цена. Поцелуй. — Ты, кажется, не поняла, что я тебе сейчас сказала? — начинала уже раздражаться Тарасова. — Мне повторить на английском? Заодно, наконец, начнём заниматься. — Мы не начнём заниматься, пока вы меня не поцелуете. А вы, кажется, дорожите этой работой. Ведь так? — Ты меня шантажируешь? — А у меня получается? — Я не буду тебя целовать. И точка. — Тогда целовать буду я. — Что? — Ну, я вас поцелую. Можете не отвечать, а потом начнём заниматься и сделаем вид, что ничего не было. Сойдет? — Что ты несёшь, Казанцева? — А что вы боитесь, Яна Викторовна? — Сесть в тюрьму, например. — Я уже совершеннолетняя и отвечаю за свои поступки… — Что-то не похоже… — И если я сказала, что хочу вас поцеловать, то я действительно это хочу. Чем бы это не закончится, то явно ничем хорошим для Яны. Она выставит себя как мягкотелого человека, идущего на поводе у других. Но, чёрт, девочка права. Ей нужна эта работа и такие работодатели, как Казанцевы. Нет, она этого не сделает, это же дурдом… — Хорошо. Ладно-ладно, — Яна выдохнула, вытерев потные ладони об юбку. — Наконец-то. Катя оказалась около Яны в мгновение ока. От неожиданности та отпрянула, но цепкие руки схватили её за талию и притянули к себе. Казанцева прижалась к губам своего репетитора, будто боясь, что та передумает. Яна вознамеривалась вести себя как неприступная скала, но спустя секунду её тело начало подводить: внизу живота образовалась бездонное дно, которое мгновенно начало заполняться сладким и тягучим чувством. Катя покрывала губы Тарасовой нежными, едва даже заметными, поцелуями и когда Яна Викторовна перестала сдерживаться и подалась навстречу своему искушению — был вопросом времени. Катя улыбнулась сквозь поцелуй, когда желанные и уже вдоль зацелованные губы приоткрылись, и она смогла углубить его, проникая внутрь языком. Поцелуй получился голодным, жадным до стонов Яны, которые она не смогла сдержать, когда язык Казанцевой и Тарасовой сплелись в странном танце. Да она сама еле сдерживалась. Чувство, как эта женщина буквально тает в её руках, было сродне эйфории, которая затмевала разум и заставляла действовать только так, как хотелось, а не как было правильно. А хотелось провести рукой по аккуратной фигуре, остановиться на широких бёдрах, погладить их, подняться чуть выше и обвести аккуратную грудь, расстегнуть блузу и нырнуть ладонью туда, наконец ощутив на ладони вес этих манящих грудей — что Катя и сделала. Дыхание Яны Викторовны стало тяжелее, стоны стали вырываться ещё чаще и особая радость была для девушки, когда в ответ на поглаживание своей груди Тарасова чуть выгнулась в спине, а губы устремились на встречу Казанцевых. И теперь кто кого целовал было непонятно, да и не важно. Яна всегда считала, что её разум — её вечный спутник, но тут он будто отключился. И едва стал пробиваться сквозь затуманившее его удовольствие, когда чашечки её лифчика выпустили из плена её грудь и их заменили пальцы Кати. И когда её соски чуть сжали и покрутили, Яна оторвалась от губы своей ученицы и сквозь сбитое дыхание прошептала: — Что ты делаешь? — Но я же не говорила, что на простом поцелуи всё закончится, — усмехнулась Катя и цепочкой поцелуев спустилась к груди Яны и сомкнула пухлые от поцелуя губы на левом соске женщины. Яну обдало жаром, когда соска коснулся влажный язычок и немного потеребил его, затем его нежно прикусили. В это же время другая грудь тоже не обделили вниманием: её нежно помассировали, а сосок прокатали между пальцами. Вскоре и его захватили в плен губы Казанцевой. Яна знала, что надо это немедленно прекратить, но ведь было так хорошо. И совсем не было сил сопротивляться. Наоборот, хотелось отдаться полностью этим рукам и губам и пусть они делают с ней, что захотят. Так хорошо ей давно не было. Она даже не могла сдержать рвущиеся наружу стоны, а затем ощутила, как между ног стало жарко и влажно. — И куда я буду целовать я тоже не уточняла, — левое ухо обдало жаром и сквозь дурман удовольствия пробился сладкий голос Казанцева. И юбка Яны закаталась до бедра, оголяя бёдры и трусы, которые уже насквозь промокли — с гордостью отметила про себя Катя, когда накрыла их рукой, а затем аккуратно спустила из вниз, к лодыжкам. Яна чувствовала себя безвольной куклой, когда её ноги раздвинули. Давление тела сверху исчезло и, открыв глаза, Яна обнаружила Катю между собственными раздвинутыми ногами. Ей даже не дали опомниться, как чужие губы накрыли её клитор. Мышцы пронзило острое удовольствие, заставив Яну Викторовну вскрикнуть, откинуться на спинку дивана. Прогнувшись в позвоночнике, Яна бёдрами стала подаваться навстречу губам и языку Кати. Скользивший по мокрым складочкам язык почти довёл её до оргазма. А когда он добрался до её дырочки и стал пробираться туда, Яна, вскрикнув, схватила Катю за тёмные локоны на затылке и сильнее прижала её к себе. То, что она творила своим языком было божественно. Она засасывала клитор в рот, а её язык дразнил складку взад-вперёд. И вот тут весь жар, что зарождался внизу живота, взорвался и растёкся по венам, ударил в мозг и полностью завладел телом. Яна даже и не представляла, что может так выгибаться и постыдно, как в каком-то порнографическом фильме, кричать. Она действительно кончила, когда её ученица ей отлизала? Наполнив свой рот соками своей учительницы, Катя не могла не отметить прилив тепла у неё в животе, но сегодня она вознамерилась доставить удовольствие сначала Яне Викторовне, а потом уже позаботиться о себе. Впрочем, одного вида такой Яны Викторовны Катя могла уже кончить: откинулась на спинку дивана, тяжело дышала, капельки пота блестели на её открытой голой груди, разведённые ноги. На её красивом лице были отражены весь спектр удовольствия, что женщина испытала. И Катя не могла им не любоваться. А ещё не могла удержаться от призывно распахнутых губ. Но торопиться было некуда, поэтому Катя сначала прикоснулась губами к плоскому животу женщины, почувствовав как та замерла, затем цепочкой из коротких поцелуем добрала до груди, поцеловала оба соска, поднялась к шеи, подбородку и наконец прильнула к губам Яны Викторовны. Которая, судорожно выдохнув, вдруг положила ладонь на Катин затылок и сильнее прижала к себе, углубив поцелуй. Возможно, она об этом пожалеет, но здесь и сейчас ей было хорошо. Катя тут же забралась на колени к Яне, полностью отдаваясь страстному и горячему поцелую. Её соски болезненно тёрлись об ткань топика, а клитор горел и покалывал — всё её тело требовало внимания давнего объекта Катиного желания. И она его получила. Её топик скатали наверх, оголяя грудь, и к твёрдым соскам припали горячие губы Тарасовой. Но когда другая ладонь нырнула в её шорты и прикоснулась к пульсирующему и истекающему клитору — чуть не взвыла от удовольствия. — Да, вот так. Это напоминало какое-то безумие. Она натирала клитор своей ученицы, моложе её на целых десять лет, проникала пальцем в её дырочку, целовала её грудь, губами ловила её стоны. Катя обняла Яну за шею и, уткнувшись лбом, в её плечо, насаживалась бёдрами на проникающие её пальцы. Сначала одного. Потом к нему присоединился второй, сладко растягивая Катю так, что та в какой-то момент стала видеть звёзды, а горло раздирали стоны и резкие вздохи. То, как она прикасалась к себе никак не похоже на это. По позвоночнику прошли электрические разряды, внизу животу натягивалась струна, которая лопнула, приведя Катю на самую, как ей казалось, вершину блаженства. Катя рухнула полностью на Яну, прикасаясь голой грудью к её груди и уткнувшись носом в её шею. Яна, так же как и она, тяжело дышала и собиралась с мыслями. Через некоторые время Катю обняли и бережно прижали к себе, а право ухо опалило горячее дыхание: — По-моему, поцелуй немного растянулся. Катя рассмеялась и, выпрямившись на коленях Яны, всё также обнимая её за шею, заглянула ей в глаза. — Но я, надеюсь, что это ещё не конец. В конце концов впереди ещё час занятия. — Ты заставляешь меня чувствовать оплаченной шлюхой. — А ты меня влюблённой девушкой, — тепло и настолько искренне улыбнулась Катя, что Яна в который раз за сегодня потеряла дар речи. — Катя, ты?.. — Я тебя люблю, — твёрдо произнесла Казанцева. — И мне плевать, какая между нами разница в возрасте и сколько моя мать платит тебе за занятие со мной. Я не могу ни о чём больше думать, кроме тебя. Я хочу тебя. И я тебя люблю. — Пожалуй, мне нужно время, — только и смогла выдавить из себя в ответ Яна Викторовна. Она только что кончила на рот своей ученицы, заставила кончить её и соображать сейчас точно не могла. А что касается её чувств? Ни ненависти, ни даже отторжения у неё Катя не вызывала. Скорее странное чувство, теплеющее в груди, которое Яна в себе подавляла под предлогом «так нельзя», но это совершилось и она счастлива. - Сколько угодно, только если... - Катя опустила взгляд, а когда подняла - в них горел знакомый озорной огонёк, - разрешите себя поцеловать.