hunger instead of blood

      Над городом повисли тяжелые грозовые тучи. Они клубились и наливались чернотой, приближаясь к Токио и принося с собой острую прохладу и яркие вспышки молний, разрезающих пространство световыми вспышками, а после — громогласным громом, отдающим вибрацией в барабанных перепонках.       Ран лениво заряжает магазин пистолета, вставляя в узкое отверстие пули и думая, что погода вот совсем им не шепчет. Наоборот, прямо-таки вопит, что время для вылазки выбрано неверное; однако, Санзу, почуявшего запах крови их врагов, уже было не остановить. Он, как гончая на охоте, уже взял след и теперь всеми силами стремился к своим жертвам, чтобы наказать их за самонадеянность и прямые угрозы «Бонтен».       Хайтани вставляет магазин в пистолет и проверяет предохранитель, а потом убирает оружие в кобуру, поднимая глаза к Риндо, который стоит около стола, одетый не в привычный костюм, а чёрные грубые штаны и водолазку, так красиво обрисовывавшую все изгибы братова тела. Ран склоняет голову, любуясь плавными движениями младшего брата, пока он проверяет оружие и заряжает его, а под тканью перекатываются чётко прорисованные мыщцы, и старший ощущает внутри себя отголоски нарастающего счастья и удовлетворения: весь этот роскошный и красивый парень принадлежит ему одному. Хайтани-старшему нравится серьёзное сосредоточенное выражение на лице Риндо, которое сейчас не скрыто длинными волосами — брат собрал их в хвост, чтобы не мешали при работе. Младший закусывает губу, задумываясь о чём-то, и Ран чувствует трепет внизу живота — самому хочется укусить Риндо, втягивая после этого в поцелуй.       Сколько они уже вместе, не как братья, а как сумасшедшие влюблённые, не знающие чувства насыщения? Хайтани-старший сбился бы со счёта, потому что для него каждый день с любимым младшим братом был, как первый. Чувство всепоглощающей любви и жадности только усиливались, и Ран точно знал — Риндо это нравится.       Если бы старший имел сейчас возможность снять с брата все шмотки, то явил бы взору красивое тело, полностью усыпанное засосами и укусами, особая концентрация которых была на шее и бёдрах Риндо. Ран мягко усмехается, а потом касается пальцем алого пятна на собственной шее, оставленного младшим сегодняшней ночью. Такой же жадный и голодный, обожающий грубый секс и нежные поцелуи, между которыми старший всегда шепчет, как сильно любит своего котёнка.       — Дыру сейчас прожжёшь, — говорит Риндо, и старший Хайтани усмехается, а после встаёт с дивана и подходит к брату со спины, ставя руки по обе стороны от узких бёдер.       — Ты закончил? — интересуется Ран, кладя острый подбородок на плечо младшего и прикрывая глаза от наслаждения — от запаха Риндо, смешанного с его парфюмом, можно запросто сойти с ума.       — Да, — за окном снова сверкает, и Риндо поворачивает туда голову, наблюдая за стремительно приближающейся грозой, которая вскоре обрушит на Токио свою ярость. — Можем идти, Санзу, наверняка, уже уехал — не терпится ему пустить катану в ход.       — Не отходи от меня, — шёпот старшего брата горячей волной опаляет кожу, и Хайтани-младший жмурится, а потом разворачивается лицом к Рану, нежно обхватывая его лицо ладонями и поглаживая острые скулы.       — Чтобы ты снова подставился? — ехидно говорит Риндо, а тут же сдавленно стонет, когда старший вжимает его в стол и запрокидывает назад голову, крепко держа в кулаке густой хвост. Глаза Рана темнеют, почти как небо за окном, только в них не буря — похоть, и младший купается в ней, ощущая твёрдую эрекцию брата, вжимающуюся ему в пах.       — Чтобы я знал, что с тобой всё в порядке, — рычит Хайтани-старший, стараясь не поддаваться ласкам Риндо, хотя ему до безумия хочется вжаться лицом в ладонь брата и мурлыкать, выпрашивая ещё и ещё. — Будь рядом, понял?       — Слушаюсь и повинуюсь, — хитро усмехается младший, а Ран, застонав, впивается в его ухмыляющийся рот поцелуем, чувствуя, как удовольствие заструилось по венам, стоило их языкам начать ласкать друг друга. Хайтани-старший вжимает Риндо в себя, крепче обнимая и понимая, что сходит с ума от желания заняться любовью с братом прямо сейчас, раскладывая его на столе.       — Ты и представить себе не можешь, — сдавленно шепчет Ран, облизывая языком скулу брата, уходя к уху и нежно прихватывая зубами мягкую мочку. — Как сильно я люблю тебя.       — Я тоже тебя хочу, — Риндо запрокидывает голову назад, охая, когда рука брата накрывает его пах, оглаживая контур возбуждённого члена под одеждой. Для них любовь и желание обладать друг другом было синонимами, и эти чувства только укреплялись. Младший встречается взглядом с потемневшими фиолетовыми глазами брата и понимает — сгорает от всепоглощающего желания слиться с Раном в одно целое, а тот всегда умел раздевать одним только взглядом, ясно давая понять, как сильно хочет брата.       — Не отходи, котёнок, и после вылазки я сделаю с тобой всё, что ты захочешь, — обещает старший, оставляя на губах Риндо короткий голодный поцелуй. — Пойдём.       Младший с трудом приводит мысли в порядок, пока закрепляет оружие на поясе и бедре, надевает перчатки и выходит за Раном из их кабинета, пряча ключи в боковой карман. Они идут по коридору к лифтам, чтобы на подземной парковке встретиться с их людьми, ждущими руководителей.       Санзу любил устраивать не просто казни, а целые шоу. Для этого отцепляли какое-нибудь большое складское помещение, куда свозили будущих смертников — обычно мелких сошек, с которыми можно было поиграть подольше, — давали им оружие и выпускали на территорию внутри склада, чтобы те могли отбиваться, прокладывая себе путь на свободу.       Выживешь — будешь свободен. Естественное, победителям в таких «играх» всегда выходили «Бонтен», но Харучиё нравилось давать ложную надежду на жизнь тем, кого он собирался убить со ста процентной вероятностью. К тому же, Харучиё изначально ставил их в проигрышное положение, давая в качестве бонуса ножи, в рукоятях которых были маячки — отследить этих дураков было проще простого.       — Они же не ждут от «Бонтен» честных условий? — любил рассуждать на эту тему Санзу. — Будь мы все правильными — не поднялись бы так высоко, занимая своё место на вершине преступного мира Японии.       Оба Хайтани садятся в машину, а их люди следуют за ними на байках, смешивая шум от множества моторов с громом. Буря вот-вот начнётся: как в небе, так и на земле.       — Люди «Накатоми» не усвоили урок с прошлого раза? — усмехается Риндо и закуривает, выдувая в приоткрытое окно вкусный вишнёвый дым.       — Пытались влезть в сделку с поставщиками наркотиков из Китая, переманивая их, а Харучиё доложили об этом, — говорит Ран, сворачивая с оживленного шоссе, а потом протягивает руку, и младший отдаёт ему сигарету. Хайтани затягивается. — В этот раз он вроде поймал одного из сыновей Хаяши.       — Будет жарко, — Риндо потягивается, предвкушая очередную охоту за беззащитными кроликами, пытающимися спасти свою шкуру, вот только это бесполезно — они подписали себе смертный договор в тот самый момент, как пошли против «Бонтен».       Ран мимолётно кидает взгляд в сторону брата, а потом стискивает зубы, ощущая, как вместо крови по венам начинает течь чистый голод — жадный, достающий до самых костей. Как можно сконцентрироваться на деле, когда рядом сидит Риндо, соблазнительно потягиваясь, буквально умоляя своими действиями старшего брата поиметь его прямо здесь? Хорошенько оттрахать, вдалбливая в сиденье и слушая тяжелые загнанные стоны, пока младший будет располосовывать спину Рана короткими ногтями. Хайтани-старший стискивает длинные пальцы на руле, силясь убедить самого себя, что он всё это сделает после задания, когда ничто и никто не будет отвлекать его от любимого младшего брата.       Они въезжают на территорию склада, паркуя машину в один ряд с уже стоящими, на которых привезли «кроликов» и прибыли остальные охотники.       — Будь рядом, — напоминает Ран, надевая на руки перчатки — до сих пор не терпит любых касаний к кому-либо, кроме брата. Риндо перехватывает одну его руку, а потом наклоняет голову и принимается нежно расцеловывать костяшки, чем доводит старшего Хайтани до исступления. — Блять, малыш…       Младший встречается взглядом с Раном, расплываясь в довольной ухмылке — он специально дразнит старшего брата, чтобы потом как можно громче стонать под ним, выкрикивая в промежутках между вздохами его имя.       — Я люблю тебя, — произносит тихо Риндо, а Хайтани-старший притягивает его к себе и целует, скользя ладонью по груди вниз, к бедру, чтобы сжать его, оставляя на смуглой коже синяки от пальцев.       — Пойдём, — они выходят из машины, надевая на лица маски — особой необходимости нет, но антуражу надо соответствовать.       Внутри собралось что-то около полусотни человек, которые были вооружены до зубов, а в центре склада сидели связанные «кролики», смотря на своих палачей глазами, полными злобы и ненависти.       Перед ними стоял Харучиё, закинув катану на плечо. Отполированный металл ярко блестел даже в таком тускло освещённом помещении, и при взгляде на любимое орудие Санзу — по телу проходила дрожь, потому что номер два Бонтен никогда не промахивался, разрубая тело жертвы на две или более частей.       — Мы можем начинать, — оскалился Харучиё, кидая связку ножей под ноги «кроликам». — Не сможете выбраться отсюда за час — ваша жизнь оборвётся. Ну, а если появятся счастливчики, способные дать отпор «Бонтен», отпустим с миром.       На улице ярко сверкнула молния, а после наконец-то начался ливень, шум от которого смог заглушить даже голос Харучиё, с его-то эхом в этом огромном помещении.       — Игра началась, — свет на мгновение погас, давая возможность участникам со стороны жертв спрятаться, но это было так же бесполезно, как и попытки противостоять охотникам — у большинства были очки ночного видения.       Ран и Риндо встречаются взглядами, а потом расходятся в разные стороны, чтобы принять участие в расправе над неугодными. Они предпочитают разную тактику сражения, поэтому старший испытывает некую тревогу каждый раз во время таких вылазок — младший обожает ближний бой, и как вот здесь не кинуться ему на помощь?       Хайтани усмехается и снимает оружие с предохранителя, взводя курок и прицеливаясь — игра идёт.       В какой-то момент азарт так захватывает охотников, что они сгоняют почти всех «кроликов» в одно место, уже празднуя победу, вот только Ран пропускает тот момент, когда среди жертв появляются парни с яйцами — голыми руками убивают пару людей «Бонтен», завладевая оружием.       Звучит ответная пальба, и старший Хайтани ощущает свист пуль, пробивших стену над его головой, а когда поворачивается, чтобы проверить младшего брата, дыхание обрывается — Риндо нигде не видно.       Ран вдруг ощущает, как опора уходит из-под ног, и они становятся ватными. Хайтани тяжело дышит, а потом с яростью начинает убивать «кроликов», продолжая выискивать глазами лиловую макушку, но в такой неразберихе все их люди сливаются в одно, заставляя Рана буквально сходить от ужаса и мыслей, что могло приключиться с младшим братом.       — РИНДО! — зовёт старший без конца, но младший Хайтани не откликается, и это нагоняет на Рана новую волну паники: ведь он когда точно так же обещал брату, что с ними ничего не случится, а сам словил пулю — да, не смертельно, но даже того раза хватило, чтобы Риндо разволновался, и они поссорились. — РИНДО!       Хайтани ощущает себя зверем, мечущимся в запертой клетке, а внутри всё сковывает ледяной ужас, заползающий в самые дальние уголки сердца и души Рана. Он пытается отгонять от себя эти мысли, но сам понимает, что с их деятельностью, они с братом каждый день самолично кладут голову на плаху с надеждой, что топор не опустится. Однако, старший никогда не допускает мыслей о том, что с его любимым Риндо может произойти подобное — Ран тогда жить не сможет, теряя весь смысл, заключенный в младшем брате.       Всё заканчивается быстрее, чем планировалось, но Санзу, пожалуй, тоже не ожидавший такой прыти от сегодняшних жертв, всё равно доволен, и пока он ходит между трупами, считая, Ран судорожно занимается тем же, хотя и знает, что Риндо бы уже опознали — так где он, чёрт возьми? Хайтани понимает, что ещё немного, и он от бессилия найти младшего брата, спустит курок уже на своих людей.       — Одного не хватает, — вдруг подаёт голос Харучиё. — Сука, сынок Накатоми сбежал!       «Вот для чего они это устроили», — судорожно думает Ран. — «Отвлекли нас, чтобы этот ублюдок мог сбежать!»       Взгляд вдруг цепляется за приоткрытую дверь на улицу, где вовсю бушует стихия, и Хайтани срывается туда, в надежде отыскать младшего брата. Хотя и не понимает зачем бы Риндо туда идти?       Ран выбирается наружу, сразу же намокая до нитки, однако продолжает вглядываться в непроглядную тьму из-за сплошной стены дождя. Он шепчет холодеющими губами одно слово «пожалуйста», а потом вдруг замечает какое-то движение впереди и срывается на бег, подхватывая на руки ничего не понимающего брата, который прижимается к Рану в ответ и ласково гладит по мокрым волосам.       — Аники, что случилось? — мгновение, и Риндо оказывается на земле, а в следующую секунду ему на губы обрушивается злой поцелуй, на который младший с готовностью отвечает, чувствуя ни с чем не сравнимый контраст: жар от губ Рана и холод на лице от дождевых капель. Хайтани-младший стонет, а старший утягивает его за собой, буквально швыряя на заднее сидение их внедорожника.       — Где ты был? — шипит Ран, нависая на братом и фиксируя его руки над лиловой макушкой. — Где ты, блять, был?       — Заметил, как этот мелкий змеёныш Накатоми сбегает, пока остальные палят в «кроликов», — отвечает ничего не понимающий Риндо, смотря на старшего брата, который был и злым, и счастливым одновременно. — Пошёл за ним. Лежит там у забора с переломанными ногами.       — Ты… — Хайтани-старший думает, что сейчас расплачется от облегчения, смотря на живого невредимого брата, который лежит под ним. — Блять, я так испугался!       И вдруг Риндо понимает, что происходит и почему старший брат так странно себя ведёт. Ран, не найдя его рядом с собой, решил, что кто-то убил младшего брата. Внутри, вместе с чувством тёплого умиления и бесконечной любви, расползается ехидство: теперь Ран на собственном примере узнал каково это — думать, что с любовью всей твоей жизни произошло непоправимое.       — Я жив, любимый, — шепчет Риндо. — Отпусти, хочу тебя обнять.       — Ты весь мокрый, — ловкие руки Рана нажимают на брелок, и замки в машине закрываются, отрезая их от остального мира, а после старший брат принимается избавлять младшего от насквозь промокшей водолазки, что исчезает с тела Риндо с молниеносной скоростью. — Не хочу, чтобы ты заболел.       — Согрей меня, — Риндо кладёт ладонь на затылок брата, притягивая к себе. — Согрей, Ран, согрей собой.       — Я хочу тебя сожрать, — признаётся старший Хайтани, смотря в аметистовые глаза брата, до краёв наполненные любовью и желанием. — Мне всегда — всегда — тебя мало, малыш.       — Мне тоже, — Риндо привстаёт, почти касаясь губ Рана своими. — Пожалуйста, возьми меня, я хочу прямо сейчас.       Ран стонет, а потом целует младшего, чувствуя его руки на своей груди, расстёгивающие рубашку и стаскивающую влажную холодную ткань вниз, оголяя пылающее похотью тело. Они сплетаются в тесном объятии, лёжа на заднем сидении машины и целуясь, как сумасшедшие. Старший с жадностью вылизывает рот Риндо изнутри, проходясь по щекам, нёбу и ровному ряду зубов, чтобы затем снова сплестись с языком младшего Хайтани, глухо стонущего в поцелуй.       Пах наливается огнём, когда Ран чувствует, как Риндо трётся об него, крепче обнимая ногами бёдра брата. Этот голод невозможно утолить, он выжигает изнутри вены и артерии, заставляя старшего Хайтани буквально сходить с ума и звереть, не в силах насытиться. Ран поднимает голову, смотря на нить слюны, тянущуюся между их с Риндо губами; переводит взгляд на глаза брата, затуманенные возбуждением и точно таким же голодом, сквозившем даже во взмахах длинных ресниц.       — Я не смогу без тебя жить, — тихо произносит старший Хайтани, осознавая всю страшную правду, от которой раньше отшучивался, но стоило оказаться на месте младшего брата, и это стало катализатором, парализующим страхом все синопсы и органы. Ран прекрасно знает, что они никогда не сменят род деятельности, но теперь, осознав до конца весь ужас от одной только мысли, что с Риндо что-то случилось, старший сделает всё, что от него зависит, но сохранит их общую любовь; их единение, как самое прекрасное и светлое, что может существовать на свете. Ни один волосок не упадёт с лиловой макушки брата.       — Как и я без тебя, любовь моя, — мягко отвечает Риндо, касаясь щеки брата ладонью, и Ран со стоном прячет в ней лицо, ласкаясь и целуя. — Мы — одно целое, ты же знаешь.       — Никому тебя не отдам, — глаза старшего Хайтани темнеют, становясь почти чёрными, а потом он впивается поцелуем в шею брата, и тот громко стонет, запрокидывая назад голову и выгибаясь навстречу жадной больной ласке Рана, которой он одаривает Риндо с избытком. Старший прикусывает до синяков смуглую кожу, стремясь оставить на ней как можно больше своих следов: присвоить, заклеймить, пометить младшего брата, и даже одна фамилия на двоих не даёт Рану полного ощущения, что Риндо только его. Хайтани-старший хочет его спрятать ото всех, растворить внутри себя, чтобы он один мог видеть младшего брата.       — Ра-а-а-н, — выстанывает Риндо его имя, зарываясь руками во влажные пряди волос на затылке брата. Всё тело горит, осыпаемое жадными ласками Рана, что не может остановиться, дотягиваясь руками до ботинок младшего и скидывая их вниз, а потом ловкие пальца расстёгивают ремень и ширинку, желая скорее избавить Риндо от лишней одежды. — Да постой ты.       Младший смеётся — от этого звука внутри старшего всё заходится трепетом, настолько он любит смех Риндо, — а потом ловит Рана, мягко целуя в уголок губ и чувствуя, как судорожно брат выдыхает ему в рот его же имя, сразу втягивая в новый поцелуй, запуская язык глубоко во влажную глубину.       «Не могу, не могу оторваться от тебя», — Хайтани кажется, что он сходит с ума, пока целует и ласкает Риндо, скользя ладонями по обожаемому телу, стаскивая вниз штаны и боксеры, полностью оголяя младшего Хайтани. — «Какой сладкий, раскрытый, блять, хочу тебя».       — Да неудобно же, — стонет Риндо, когда брат обхватывает его член ладонью, размазывая по чувствительной головке смазку, дразня щель и уздечку. — Мы зачем эту машину покупали?       — Чтобы трахаться в ней, — усмехается Ран, целуя шею брата и обводя языком кадык и татуировку на нём. — Погоди, малыш, сейчас.       Хайтани нажимает на кнопку сбоку от сидения, а потом надавливает на спинку, и она раскладывается, превращая задний ряд кресел в огромный траходром.       — Так лучше? — интересуется Ран, а после громко вздыхает, оказываясь лежащим на спине, а на его бёдрах удобно размещается младший брат, склоняясь к лицу старшего Хайтани.       — Намного, — они снова сливаются в поцелуе, жадно сплетаясь языками и руками. Риндо изгибается, потираясь задницей о пах брата, что сжимает пальцами аппетитную плоть до побелевших костяшек. — Хочу тебе отсосать.       — Только если сядешь мне на лицо, — хрипло шепчет Ран, проходясь рукой по спине младшего Хайтани, чтобы тот прижался к нему ещё сильнее. — Не будь эгоистом.       — Уж кто бы говорил об этом, — Риндо выпрямляется, ведя пальцами вниз, по обожаемому и боготворимому им телу старшего брата, покрытому не только узором парной татуировки, но и множеством алых пятен засосов, цветущих на бледной коже Рана. Старший под ним сдавленно стонет, впиваясь пальцами в смуглые бёдра, точно так же покрытые засосами и укусами; он смотрит на Риндо жадным, голодным взглядом, в котором сквозит такое откровенное собственничество, что младший не может не расплыться в улыбке, слегка двигая бёдрами и слушая громкие рыки и тяжелое дыхание Рана, мечтающего вставить брату и иметь его, пока силы не покинут тело. — Я сделаю это.       Риндо снимает с брата лишнюю одежду, бесцеремонно откидывая себе за спину штаны, белье и ботинки с тяжелой подошвой. Он кладёт ладони на бёдра Рана, а потом, усмехнувшись, наклоняется и оставляет нежный поцелуй около пупка старшего; один превращается в сотни, и Хайтани уже не может остановиться, чувствуя вкус кожи Рана и считывая его реакцию.       — Иди сюда, — рычит старший, а и Риндо ойкает, оказываясь лежащим вальтом на брате, так что его член упирается младшему в губы. — Ждёшь отдельного приглашения?       Внизу живота взрывается фейерверк, когда Хайтани-младший чувствует язык Рана, откровенно и нагло вылизывающий его, сразу же, не церемонясь на лишние ласки. Старший скользит от мошонки вверх до копчика и обратно, оставляя за собой длинный мокрый след, и Риндо ведёт от этого, так что он изгибается, подставляясь ещё больше. Сильные длинные пальцы обхватывают его член, медленно лаская, пока искусный язык Рана трахает его, обводя тугое колечко мышц по кругу.       Если бы у Хайтани-старшего была возможность, то он остановил бы время, чтобы любоваться тем, как красиво младший раскрыт перед ним, стоная и выгибаясь каждый раз, как Ран проникает внутрь, дразня чувствительные мышцы; тело Риндо, привыкшее к ласкам и каждодневному сексу, откликается на любое движения старшего Хайтани, и он с жадностью наблюдает за этим, любуясь и впитывая в себя — такой Риндо только рядом с ним.       Младший закатывает от удовольствия глаза, сжимая пальцами кожу на бедре брата, а другой рукой мягко и лениво лаская член Рана; Риндо так откровенно хорошо, что он не может ни на чем сосредоточиться, кроме как на движениями языка и ладони старшего Хайтани. И всё-таки ответное желание сделать приятно никуда не исчезает, поэтому младший касается губами нежной головки, слизывая смазку, обильно выделящуюся из половой щели. Риндо делает пару пробных движений, больше дразнясь, а потом опускается ртом на член брата, чувствуя, как по спине пошли мурашки, когда ушей достиг глухой стон брата, вскинувшего бёдра навстречу рту младшего Хайтани.       Они, идеально чувствующие друг друга, начинают двигаться почти синхронно, утопая в терпком жгучем наслаждение, разлитом в салоне автомобиля, окна которого запотели. Ран думает, что его рай выглядит именно так: наедине с любимым братом, абсолютно голым и который отсасывает ему, умело работая глубокой глоткой, чем доводит старшего до исступления. Хайтани буквально переполняется чувствами, которые разрывают его изнутри, но все они — светлые, чистые и одновременно порочные — направлены на Риндо, для которого Ран готов весь мир положить к ногам.       Старший на мгновение откидывает голову назад, любуясь видом, а потом прикусывает упругую ягодицу, вставляя в Риндо сразу два пальца и расплываясь в улыбке, когда слышит гортанный стон удовольствия.       — Да, котёнок, я знаю, что ты любишь поглубже и пожёстче, — усмехается Ран, разводя пальцы внутри брата и сходя с ума от узкой жаркой влажности, которая нежным шелком обволакивает сейчас его фаланги, а позже — член.       Риндо, смачно облизнувшись, выпускает член брата изо рта, продолжая водить ладонью вверх-вниз, а потом поворачивает голову к Рану, встречаясь с жарким фиолетовым пламенем его глаз, и младший хочет утонуть в этом любовном пожаре, который горит для него одного.       — Так дай мне это, — мурлычет младший Хайтани, седлая бёдра брата и проезжаясь ягодицами по его твёрдой горячей плоти, от чего Ран сдавленно шипит, кладя руки на талию Риндо. — Хочу глубоко и жёстко, как можешь только ты.       — Да будто бы ты можешь знать, как это — с кем-то ещё, — Хайтани-старший моментом переворачивается, оказываясь над Риндо, что обнимает длинными ногами его талию. — Ты принадлежишь мне.       — Только тебе, — голос брата мягкой вибрацией отдаётся на коже, а потом на это же место опускаются губы младшего Хайтани, нежно лаская шею Рана. — Я весь твой.       Сознание застилает плотная красная пелена, разжигая в Ране новый голод и жажду, которую невозможно утолить никем, кроме младшего брата, ластящегося к нему и скользящего руками по широкой спине, закрывающей его от всего мира. Ран на мгновение привстаёт, дотягиваясь до бардачка и извлекая смазку, а потом возвращается в объятия Риндо, выдавливая на свою ладонь прозрачный гель, нежно пахнущий кокосом.       — Люблю тебя, — старший накрывает губы брата, целуя, а потом приставляет головку ко входу, чувствуя, как она легко проникает внутрь. Риндо под ним стонет, пытаясь толкнуться навстречу, но Ран держит его, наслаждаясь и мучая своего котёнка медленным проникновением, зная, что ещё немного, и он сорвётся на глубокие жёсткие толчки, ловя ртом рваные стоны младшего брата.       — Чёрт, — Риндо запрокидывает голову, ощущая, как старший переплетает их пальцы, закидывая руки над его головой, а потом делает первое глубокое движение, заставляя младшего буквально взорваться, оглашая машину своим стоном. — Ещё!       Требовательность в голосе младшего брата действует, как лучший афродизиак, и Ран срывается, начиная вбиваться в податливое тело под собой, ощущая, как брат сжимает его, обволакивая горячим узким жаром своего нутра. Лучшее ощущение на свете! Хайтани находит губы Риндо и целует его, проникая и вверху, и внизу.       Младший сходит с ума, с удовольствием отдаваясь жёсткому напору брата, подставляя задницу под глубокие размашистые толчки, чувствуя, как член брата достигает нужной точки, заставляя Риндо взрываться от наслаждения каждый раз, как это происходит. Они сплетаются не телами — душами, становясь единым целым и купаясь в этом любовном безумии, проникающим в каждую клеточку их организма. Так классно, жарко и охуенно, что хочется остаться в этом моменте навсегда, наслаждаясь единением с любимым человеком.       Рану кажется, что возбуждение не может стать больше, однако оно нарастает в нём с каждым новым стоном Риндо и тем, как он выкрикивает его имя, будто молитву возносит лику святых. Его котёнок теряется в удовольствии, сильнее впиваясь пальцами в спину старшего Хайтани, оставляя на ней глубокие кровавые полосы, как знак абсолютного наслаждения, которое ему даёт Ран.       — Кончи для меня, — старший целует брата, двигаясь с ним в одном ритме, сливаясь и телом, и сердцем, чувствуя, как горячий плен тела Риндо начинает становится жаднее, сжимая член Рана внутри, а потом младший кончает, выкрикивая имя брата и пачкая спермой их животы.       Риндо тяжело дышит, присасывается к шее старшего, целуя, а потом жарко прикусывает, чувствуя, как Ран наполняет его собой, пряча лицо в изгибе плеча и содрогаясь всем телом, пока оргазм накрывает их с головой, заставляя обоюдно сходить с ума в объятиях друг друга.       — Зато теперь ты точно знаешь, — шепчет Риндо, щекоча кожу брата на шее. — Как сильно я боюсь потерять тебя, мой единственный.       — Этого никогда не произойдёт, — жёстко отвечает Ран, но мягко целует, зарываясь пальцами в волосы брата. — Мы всегда будем вместе.       И это единственная истина, которую старший Хайтани будет доказывать всему миру.