Весеннее равноденствие

      Ретроспектива, двумя днями ранее.              POV Ли              Рай. Гармония. Тёплое, по-мужски твёрдое тело прижимается ко мне сзади, сильные руки крепко оплелись вокруг, почти причиняя боль, но я жажду этой силы, мощи — на мне, везде. Прохладное дыхание щекочет шею. Ему не нужно дышать, но он дышит. Впитывает мой запах? Именно так. Он хочет меня, ему это нужно. А мне нужен он. Я хочу повернуться, заглянуть ему в глаза, увидеть… Что? Любовь? Страсть?.. Его страсть я уже видела, но из опыта прошлых раз знала, что ничего не получится. Я не смогу повернуться, не увижу его лицо, как бы ни старалась… Он снится мне каждую ночь, то есть… каждый день ранним утром. Почему мне недоступна хотя бы его страсть? Потому что теперь мне недостаточно только её? Мне достаточно! Я знаю это, думая о нем днём, вечером, ночью, когда часами не могу уснуть… Но тут, во сне… Всё должно быть идеально… И да, оно идеально: гармония, рай… Я только не вижу его.              Но мне не нужно зрение, чтобы знать: это он. Его тело твёрдое и рельефное, он твёрже Сэма, не намного, однако ощутимо, и эта твёрдость правильная, его, именно такая, которая нужна мне. Для человека он должен казаться каменным, но не для оборотня. На поверхности ему хватает обманчивой мягкости, а глубоко под кожей он упругий и упрямый. Точно, как и его характер.       Шёлковая кожа с тончайшей, приятной пальцам фактурой, образованной многочисленными шрамами, кое-где покрыта жёсткими короткими волосками. А у Сэма — у всех индейцев — почти нет волос на теле. Даже у мужчин. Мне нравится, что Джаспер такой. Не похожий на меня, как только мужчина может быть не похож на женщину.              Я закидываю руку назад, притягиваю его ближе за шею. Он мурчит низким горловым звуком, трётся носом в укромном месте за моим ухом. Во снах он никогда не говорит, но изредка можно услышать его стон или мурчание. Я знаю, если закрою глаза и не буду подглядывать, он поцелует меня в висок, скулу, вдоль подбородка. И я закрываю — а он целует, медленно, сладко, интимно. Я с силой зажмуриваюсь, поворачиваю голову к нему, про себя обещаю не подглядывать и умоляю: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста — мне тоже нельзя ничего говорить вслух в наших, моих снах… И впервые оно срабатывает… Джаспер нежно касается моих губ своими, легонько скользит языком, ласкает поочередно нижнюю и верхнюю, а рукой гладит по щеке. Я не могу сдержать стон, и он теряется где-то во рту Джаспера.              Его руки — произведение искусства: красивые, пропорциональные, сильные, с длинными по-мужски прямыми пальцами. Умелые. Его прикосновения исцеляют тело и душу. В его совершенных руках я сама как драгоценность — правильная, уникальная, желанная.              Я не знаю, где мы, не вижу дальше широкой кровати с бледно-лимонными простынями. Комната… я не знаю, действительно ли это комната — может всего лишь ничто в призрачном потустороннем пространстве, есть только я, Джаспер и кровать. Это ничто залито ярким светом, но я не вижу ничего, кроме этого теплого, желтоватого свечения, изредка — постельного белья и рук Джаспера. Мне и не нужно. Все мои чувства притупились в пользу осязания. И, конечно, я хорошо чую его гипнотический, лучший в мире запах.              Рука Джаспера спускается с лица вниз, по шее, между грудей. Он деликатный, не стремится касаться самых чувствительных мест, пока я сама не захочу, чтобы он коснулся. Но его прикосновение не лёгкое, не щекотное. Он прижимается всей ладонью, жадно, осмысленно, и медленно ведёт дальше. Он будто пытается впитать, запомнить рельеф моего тела. А я хочу запомнить его большую ладонь на своей коже. Чтобы ее след ещё долго горел на мне после того, как проснусь.              Губами он нежно ласкает мою шею, а руки упрямые, целеустремлённые. Хорошо, потому что я хочу большего. Я наслаждаюсь прелюдией, но глубоко внутри боюсь не успеть, прежде чем проснуться. Я хочу его всего, и он меня хочет. Вжимаюсь в него спиной и попкой сильнее, приглашаю, его каменная эрекция впивается мне в копчик. Он понял намёк, хрипло смеётся на ухо, но продолжает лишь дразниться. Я просовываю руку между нами, хватаюсь за его «самое дорогое». Тогда, в наши два дня, я имела в виду его голову, а не член, но с тех пор у меня появилась возможность убедиться в остальных талантах Джаспера, и теперь его член тоже в моем списке самого дорогого в Джаспере — наравне со всем остальным. Я укладываю его между бёдер, крепко сжимаю, и скольжу вдоль, пока лишь снаружи. Теперь дразнюсь я — а Джаспер тяжело дышит мне на ухо.              Я выгибаю спину, подстраиваюсь, плотно прижимаюсь к его шёлково-нежной твёрдости. Мне хорошо, а Джасперу мало. Он рычит, притягивает меня к себе за живот, легонько прикусывает ухо, меняет угол и стремительно врывается внутрь. Мне только того и надо, я давно готова, истекаю соками. Он замирает, чтобы насладиться мгновением нашего единения — именно то, чего хочу я — тихонько часто дышит, а рука на моем животе расслабляется, нежно гладит, успокаивая меня или себя. Я снова обескуражена уровнем его эмпатии, конечно, теперь это только сон, но такие моменты случались и раньше. В наши два дня.              Он снова припадает губами к моей шее, плечам и начинает медленно двигаться, а я переплетаюсь с ним ногами, охватываю стопами за голень. Джаспер вздыхает мне в волосы. Он намного выше, но это не мешает нам в постели.              Я на краю. Передо мною трудный выбор: остаться как есть, возле его нежных губ и возбуждающего дыхания, или подвинуться вперёд. Рука Джаспера дотошно ласкает меня спереди, и я решаюсь: сгибаюсь, подстраиваюсь под идеальный угол. Мне осталось недолго, и я знаю, как только это произойдёт, я проснусь. И там, где проснусь, Джаспера не будет рядом. Но этот сон всё равно скоро закончится, ведь так?..              Джаспер чувствует мое напряжение, одной прохладной ладонью придерживает меня сзади за шею, будоража мириадами мурашек на коже, а другой спускается вниз, туда, где соединяются наши тела. Мне не так уж нужно его прикосновение там, но он чертовски умел. Я прикусываю губу, изо всех сил стараясь не кончить здесь и сейчас, ведь тогда я проснусь. Я хочу больше этого прикосновения, больше Джаспера в себе, больше его хаотических вздохов, пока он здесь со мной… Я просовываю руку под его предплечьем, хватаю его за зад — ещё одно лучшее в Джаспере… Боже, как хорошо! Мышцы его задницы сокращаются синхронно с движениями внутри. Его запястье упирается внизу моего живота, я чувствую, как тонкая брюшная стенка сжимается между его членом и основанием ладони. Я знаю, что он тоже это чувствует: как его член двигается в моем животе. Чувствует и наслаждается, самовлюбленный нарцисс.              Наверное, это осознание стало последним, у меня перехватывает дыхание, я вздрагиваю всем телом от наслаждения и сожаления, что это всё. Обычно я просыпаюсь на самом пике оргазма, но в этот раз кто-то ответственный за сны (Морфей?) дал мне ещё две секунды досмотреть. Джаспер впервые в нашем сне тихонечко выдыхает настоящее слово — единственное, слишком короткое:       — Ли…       Сдавливает меня в объятиях и приникает к шее. И когда он меня кусает… Этого просто через край… Я думала, мое подсознание, воображение слишком ограниченные, чтобы создать что-то подобное. Остальные мои сонные фантазии даже на половину не воспроизводили того, что я чувствовала с Джаспером наяву. Им не хватало того торнадо эмоций, которое едва выдерживало мое миниатюрное тело. Но этот последний укус… Это так похоже на реальность.              И это слишком яркое для воображаемого ощущение выдернуло меня в серую обыденность.              На улице, как всегда, лил дождь. Было не ясно, это настолько ранее утро, или тучи на небе слишком плотные. Вязкая тишина, наполненная лишь монотонным перестуком дождевых капель и тиканьем часов из гостиной, свидетельствовала скорее в пользу первого. Чувствительный нос щекотал аромат фрезий и пионов. Для оборотня запах был слишком назойливый. Но я любила и те, и другие. Фрезии привезли в четверг, а пионы — вчера. Пятничные ирисы пришлось выбросить именно из-за запаха. Хотя ирисы мне нравились тоже. Но терпеть благоухание всё время было невыносимо, ведь с недавних пор я почти не выходила из комнаты…              Чаще всего мне хотелось поколотить Блонди за эти цветы. Я не понимала, что он хочет этим сказать. Извиниться? С цветами не было никаких карточек. Я не сомневалась, что он не выбирал их собственноручно: оформил стандартный регулярный заказ флористу или поручил Энди. И я даже не собиралась закатывать курьеру скандал, потому что между ним и Блонди было слишком много звеньев, чтобы я могла докричаться до непосредственного виновника. Конечно, я могла позвонить… когда ад замёрзнет.              Цветы почти не радовали мое женское самолюбие, а проблем доставляли предостаточно. На меня и до того все презрительно косились, и Джаспер ни на день не давал забыть соседям, что он меня трахнул.              Как ни странно, стая меня не доставала, как-то Сэм действительно сумел унять болтовню. Он часто набивался ко мне в компанию, пытался загородить силой своего авторитета. Пол только злобно смотрел, но молчал, по крайней мере, при мне. Не знаю, что он там болтал за глаза. Но кто-то всё-таки трепался, потому что слухи мгновенно распространились по резервации. Квилеты смотрели на меня как на пакость или на гниль.              Когда я в позапрошлый четверг пыталась устроиться на прежнюю работу, я ещё не понимала всего масштаба катастрофы. Тогда я действительно тешила себя иллюзиями, что у них просто нет вакансий. А вскоре после того я покупала моющие средства в местном магазинчике, и младшая дочь Хоуков сплюнула мне под ноги. Под ноги, потому что я успела отскочить. Конечно, взрослые ничего такого не делали. Но волчьим слухом нетрудно уловить перешёптывания: «шлюха», «потаскуха», «подстилка кровососа».              Может, и так. Ведь каждую ночь под утро мне снится, что я в объятиях Джаспера.              На глазах выступили слезы. Ну вот, опять… Я пыталась уговорить себя, что мне безразличны их слова, что я никогда не беспокоилась о чужом мнении, и теперь не стану — но получалось не очень. Хотелось только одного — убраться из резервации как можно скорее. Хотя нет, первейшее мое желание — увидеть Блонди. Непонятно зачем, я даже не знала, чего можно ожидать от этой встречи. Я понятия не имела, что он сделает — и что сделаю я! В последний раз…              Хоть бы увидеть его издалека, хоть краешком глаза!              После нашей последней встречи он позвонил только раз — на следующий день утром и сбросил секунд через пять. Будто бы передумал в тот самый момент. Я не собиралась отвечать. Но какого чёрта он даже не пытается?! Господи, я такая жалкая… Не звонит — потому что не хочет. Это элементарно.              Я вынула из коробки колье. Должна бы его вернуть, но не могла побороть слабость. Оно нравилось мне как ничто в мире. Конечно, кроме самого Джаспера… Никогда не думала, что могу так прикипеть к вещи. Это какая-то злая магия, лишающая воли? Я всегда смеялась над суеверными людьми, а теперь неосознанно запрещала себе любоваться подарком слишком часто. Ведь вдруг он и правда лишает воли? Это был совершенно неприемлемый подарок. Слишком дорогой, слишком личный… Джаспер женат, а я ему никто. Теперь это действительно походило на плату за секс. Но как бы я ни хотела, моя циничная часть проиграла: я никак не могла поверить, что он нашёл его в первом попавшемся магазине, или даже откопал на ибэй… Оно точно было старинное, современные имитации под ар-деко в половину не настолько детализированные, утончённые, они совершенно лишены налёта индивидуальности, а тут даже мелкие природные дефекты на камнях и перламутре обогащали композицию. Я не представляла, кто бы согласился продать что-нибудь настолько прекрасное из частной коллекции.              И я точно не собиралась возвращать колье. Что бы ни случилось. Как-то стремительно оно стало чувствоваться моим, и будто было моё уже очень давно. Что он хотел сказать этим подарком? Там снова не было ни карточки, ни записки. Это попытка извиниться? Обещание? Прощальная вещица на память?..              Как же он меня измучил! Он делал это умышленно? Вел себя как долбаный пикапер, играл в близко-далеко? Я не куплюсь на эту муть! Теперь я снова была там, откуда всё началось: влюблённая, брошенная, разгневанная. Но теперь я знала, что моя влюблённость никогда не пройдёт. И несмотря на это мне хотелось мести! Да, очень по-женски. Когда мы встретимся снова… Если мы встретимся…              Если он снова будет манипулировать, испытывать на мне свои чёртовы приёмы, я не стану терпеть! Но разве я способна что-нибудь противопоставить? Я такая слабая перед ним. Ненавижу! Это я зависима, и у меня нет никаких рычагов влияния. Всё, на что я способна, словесное оскорбление. Но он эмпат. Чего стоят мои слова, если внутри я влюблена, и он это знает.              Но он хочет меня? Да, теперь я в этом не сомневалась. Но я не опущусь до шантажа сексом.              Господи, мне нужно держаться, когда мы встретимся. Если мы встретимся… Я не могу упасть в его объятия, как только он поманит меня, будто щенка. Не должна! Если не выстою, он будет считать меня готовой на всё, безвольной куклой для личных утех.              Что если этого он и добивается? Он укусил меня, зная, чего это будет мне стоить. Каждый день присылает цветы, снова и снова выпячивая на поверхность нашу связь — чтобы усилить мою изоляцию? В душе я не верила, однако не могла отключить мозг. И не могла доверять интуиции. Он мой импринт, все мои я, от циничной зануды до наивной дурочки, найдут повод его оправдать.              Хуже всего в моей изоляции — я больше не слышу стаю. Ни Джейкоба, ни Сета. Я заметила не сразу, но через некоторое время полной тишины в голове у меня появились подозрения, и я осуществила эксперимент: залегла в комнате в волчьем облике аж на четырнадцать часов, и дождалась, пока Сет неподалёку превратится.              Я должна была радоваться, потому что именно этого и желала больше всего до недавнего времени. А теперь чувствовала себя выродком. Парни до сих пор не знают, и я не придумала, как сказать, и нужно ли вообще говорить. Это было и больно, и страшно, и стыдно. Сильнее всего я боялась потерять Сета. Я убеждала себя, что он не отвернётся, как бы там ни было, он лучший в мире брат, но страх всё равно никуда не делся.       И я даже не знала, какова причина такой метаморфозы. Это из-за импринтинга? Потому что моя внутренняя волчица не желала повиноваться другому самцу кроме импринта? Или я теперь не достаточно оборотень из-за укуса Джаспера и его яда во мне? Я почувствовала некоторые физиологические изменения в себе: сила и скорость выросли ещё, и теперь мне хватало три часа сна в сутки. А Сет сообщил, что я стала прохладнее. И ещё, может быть, моя кожа на тон посветлела, я не знала наверняка. Но до сих пор, к счастью, не блестела на солнце.              ***              После обеда приехал курьер. Снова цветы: на этот раз разноцветные гиацинты. И вдобавок — конверт. Мне пришла мысль, что этот чувак с простодушной физиономией, возможно, всё-таки не просто курьер, а что-то знает о Джаспере. Он как обычно торопливо сбежал со ступеней, как только я взяла из его рук посылку. Но разве человек способен опередить оборотня? Я схватила засранца за шиворот и дёрнула назад.              — А ну, стоять!              — Эй, леди! Я напишу на вас жалобу в полицию! — завопил он.              Я развернула неудачника, ухватилась крепко за полы куртки и прошипела прямо в веснушчатую рожу:              — Не напишешь.              Его лицо побледнело, ведь он только что осознал, что его мёртвой хваткой держит девушка на сто фунтов легче него самого. Он панически дёрнулся, и должен был упасть, но повис в моих руках, куртка порвалась в двух местах. Курьер огляделся по сторонам и просипел глухим хриплым голосом:              — На помо…       Я перехватила его одной рукой за шею и хорошенько встряхнула:              — Заткнись, идиот, а то хуже будет.              Я не сжимала его горло очень крепко, но он ухватился обеими руками в мою ладонь и полувисел с обмякшими под собой ногами. Он был выше дюймов на восемь-девять, и только моргал испуганными глазами.              — Л-леди, то что мистер Хейл оплатил дополнительное страхование и обещал возместить лечение и моральный ущерб, не даёт вам право…              — В самом деле?              Я угрожающе прищурилась. Мой вопрос касался мистера Хейла, но этот болван не так меня понял.              — Да, это преступление, — он вытаращил глаза и закивал.              — Что ещё тебе говорил мистер Хейл? Отвечай!              — А? Ничего… Да всякую всячину… Дамочка, отпустите, я не могу так думать.              — У тебя обязательство о неразглашении?              Недотёпа радостно закивал головой.              — Да, да, леди! Мне нельзя ничего говорить!              — Слушай меня, болван, сегодня же передашь мистеру Хейлу, что ты уволен, и если он хочет…              — Я не смогу передать. Мистер… мистер Хейл уехал на несколько дней…              — Что? Уехал? Куда?              — А я почём знаю?! Такие люди не отчитываются перед курьерами.              Мои пальцы ослабли, и парень шлепнулся на мокрую от дождя, мощённую камнями дорожку. Но он быстро вскочил на ноги и бросился к фургону.              Я вернулась на крыльцо, подняла с деревянного настила конверт. Письмо? Нет. Там были документы о расторжении нашего с Блонди контракта в одностороннем порядке по его инициативе и чек на возмещение… Мне сдавило горло — неужели я снова буду рыдать? Он отпустил меня. Это же хорошо? Отпустил…              Ой, нет, это невыносимо! Я уселась на пол прямо в коридоре и разревелась в голосину. Дура! Я могу уехать отсюда хоть завтра, и мне даже не нужно устраиваться на работу экзотической танцовщицей, чтобы отдать Блонди долг. Он мог сделать это ради меня. Это не значит, что он хочет от меня избавиться. Я уговаривала себя, и мне эти мысли казались логичными, но я всё равно не могла остановиться, не могла унять эту боль. Куда он уехал на несколько дней? Мириться с Элис? Должна ли я уехать сейчас, пока он в отъезде? Нет! Я не уеду, пока не увижу его.              Через полчаса плача меня одолела икота. Я взяла из холодильника бутылку воды и поплелась доплакивать в своей комнате. Как только я забралась под плед с головой, на улице послышались шаги Сета. Через несколько минут он вошёл в дом и с порога закричал:              — Ли, ты там?              Нет, меня здесь нет! Я осторожно подняла оконницу и спрыгнула под последние редкие капли дождя. Закрыла окно и быстро двинулась к лесу. У самой окраины я встретила Пола. Увидев меня издалека, он резко повернул в мою сторону. Я ускорила шаг.              — Постой, Ли!              Да что же это делается! Я побежала, за долю секунды разогналась до своей максимальной человеческой скорости, наплевав на то, увидит ли меня кто-нибудь из непосвященных. Я вышла из дома как была, в белье, и не собиралась превращаться. Теперь я очень редко перевращалась, ведь боялась, что Сет и Джейкоб узнают, что я теперь изгнанница из обеих стай. С ядом Блонди я, самая быстрая из оборотней, даже в человеческом обличьи почти не уступала волчьей форме Пола. На грани слышимости до меня донеслось, как Пол прыгает на одной ноге, пытаясь разуться на ходу. Я со всех сил мчалась к территории Калленов. Мне туда можно, а волкам из стаи Сэма — нет. Я боялась не успеть, и как только перепрыгнула ручей, обозначавший границу в этом месте, облегчённо выдохнула и снова перешла на ходьбу. Двинулась вдоль границы на расстоянии около ста ярдов. Я не собиралась подходить ближе к коттеджу, чтобы не встретить никого из кровососов. Если бы я не знала, что Джаспер уехал, то вообще сюда бы не сунулась. Я увидела темно-серого волка, почти поравнявшегося со мной по ту сторону ручья. Чёртов упрямый осёл! Я старательно отворачивалась, делала вид, будто я здесь одна. Пол вдруг в один длинный прыжок перемахнул водную преграду и заодно преодолел треть расстояния до меня. Ещё четыре волчьих скачка — и он прямо передо мной. Он поднялся на задние лапы, закинул назад голову — я быстро отвернулась спиной и закрыла лицо руками.              — Уже всё, я оделся.              Я всё ещё стояла спиной.              — Ли…              — Может, ты отстанешь, а? — я повернулась и гневно уставилась на него. — Тебе сюда нельзя!              — Плевать я хотел на Калленов. Что они мне сделают? Эти беззубые веганчики…              — Хейл размажет тебя тонким слоем по окрестной миле!              — Твоего трахаля здесь нет! Не слыхала? Он в Италии. Не веришь — спроси у Джейка!              Из презрительно-расслабленного настроения Лэйхот мгновенно вспыхнул гневом от одного упоминания о Джаспере. Я снова повернулась и двинулась в направлении коттеджа, надеясь, что Пол отстанет. Но я шла слишком медленно, до сих пор не хотела набрести на вампира, до дома Калленов было около десяти миль. Пол плёлся рядом.              — Ли…              Я пожалела, что в платье нет карманов. У меня не осталось ничего унисексового. Последнее разодрал Блонди в нашу прошлую встречу. Сейчас на мне было облегающее графитово-серое платье с узкими оборками на коротких рукавах и с пятиугольным глубоким вырезом — так что сложить руки на груди тоже не вариант. Для дома или леса оно было слишком классическое, но кому не пофиг, что я ношу дома? Пол сбоку заглядывал в мое декольте.              — Ли…              — Да что?! — не выдержала я.              Хотелось набить козлу рожу.              — Они бы и так узнали…              — Жалеешь о своем длинном языке? Да неужели?              — Я не уверен, что это пошло от меня. Кто угодно из стаи мог выболтать по секрету, а тот — дальше по секрету… Я только разок или дважды выругался, я не рассказывал умышленно.              Я молчала.              — Ли…              От него несло мокрой псиной, слабо, ведь это был только шлейф с того места, где он превратился, и что-то — с одежды. В человеческом облике он не вонял. Однако и этого следа было достаточно. Неужели Джаспер всё время так мучается со мной? Мне пришла мысль, что я готова отказаться от превращений ради него. Дура!              — Ты сама виновата!              Я взглянула на Пола презрительно.              — Меня не интересует твое мнение! — я сделала к нему шаг. — Меня не интересует мнение никого из квилетов! — ещё один шаг и злобный взгляд из-под бровей. — Понятно?              — Я и так знаю. Всю жизнь знаю, что ты такая!              — Так в чём твоя проблема?              — В тебе! Я ждал тебя бог знает сколько, ждал, пока ты налюбишься с Сэмом. Ждал, пока заживут раны. Был деликатный и ненавязчивый, — он брезгливо фыркнул, — и что в итоге? Ты повесилась на шею первому встречному! Первому встречному вампиру!              — Тебя это не касается.              — Ли, он женат.              Я не заплачу при нем! Я медленно шла, разглядывая мох под ногами, мокрые листья папоротника щекотали голени. Я медленно глубоко дышала, чтобы успокоиться, и пыталась скрыть это от Пола. Попробовала перевести тему:              — Здесь воняет вампиром. Я имею в виду, свежим, близко, ты не чувствуешь?              — Чувствую. Это от тебя… Я не понимаю… Он отвратительный, весь в шрамах, настоящий псих… Ты запала на его деньги? — Пол уставился на меня с упрёком.              — Как ты смеешь! А тебе не приходило в голову, что богатые люди богаты не просто так? У них есть ум и амбиции, чтобы заработать. Способность преодолевать трудности.              — Я тоже не дурак! Если тебе так нужно, я поступлю в проклятый колледж! А хоть и в университет. Думаешь, не смогу?!              — Да мне всё равно! Мне от тебя ничего не нужно!              Пол шагнул ко мне, взял за плечи — не грубо, но решительно.              — Ли… Если мы поженимся, они все заткнутся. Забудут. Не посмеют тебя презирать.              — Это не поможет!              — А если и так. Я готов взять на себя половину твоего позора. Вдвоем со мной тебе будет легче. Ли…              Я уже не могла сдерживаться, слёзы давно пролились на щёки.              — Нет, Пол. Ты даже не любишь меня. Не ври, что тебя всё во мне устраивает              — Всё! Я тоже думал, что не всё. Может, я просто завидовал. Ну и что, что такой характер не подходит девушке? Может, я просто хотел быть, как ты — независимым от чужого мнения, более смелым. И я люблю тебя достаточно.              — Нет, Пол, пожалуйста… Это не любовь, это открытый гештальт. Рано или поздно ты встретишь импринта. А я всё равно не буду с тобой.              Пол вглядывался мне в глаза упрямо, горячо, скользнул взглядом по губам — и снова вперился в глаза. Он медленно клонился ближе. Я так хотела отомстить Блонди! Хотя бы сама перед собой, пусть он и не узнает об этом. Боже, как это жалко… Мне нужен этот эксперимент, так ведь? Чтобы понять, смогу ли я хоть как-нибудь двигаться дальше — помаленьку, потихоньку… Но, чёрт возьми, это же Пол! Я не имею права его обнадёживать ради эксперимента! А ещё мне к горлу подступила тошнота. Не потому, что это Пол. Из-за того, что он не Блонди. Я толкнула его в грудь.              — Оставь меня в покое. Разве ты не слышишь, здесь воняет вампиром. Вампирами, их здесь несколько, и это не Каллены.              Он уже сам учуял, насторожился. Свернул на север и побежал. Я за ним.              — Ли, оставайся там.              — Ага, конечно…              ***              Их было четверо. Черноволосый амбал с бледной кожей оливкового оттенка был у них главным. Он был похож на индейца, из южных, только бледный. Или полукровка… Они болтали на итальянском, и я понимала, хорошо, если одно слово из тридцати. Донна — это женщина? Маджьоре — это майор, мажор, или главный? Я слышала как Джаспера изредка называли майором, по крайней мере, его красноглазый дружок, Питер, если не ошибаюсь. Они к Калленам? Было непохоже, что они пришли для светской беседы. Пол не решался приступить к допросу, ведь мы были на территории Калленов. Если они их гости… А Пола вообще не должно быть здесь.              Вампиры принюхивались и таращились на меня. Перекидывались между собой итальянской тарабарщиной, тоже поглядывая на меня. Я ступила на шаг назад, а Пол сразу заступил меня впереди.              Латинос криво усмехнулся, на нём тоже кое-где были шрамы, шагнул навстречу и заговорил по-английски почти без акцента:              — Волк, зря ты ошиваешься возле женщины майора Уитлока. Так и умереть можно совсем молодым.              Майор Уитлок? Это он о Джаспере?              — Иди, куда шёл, парень. А сеньора пойдет с нами.              В его голосе отчётливо прозвучала угроза. Зачем им я? Из-за Джаспера? Как заложница? Пол зарычал, по его телу прокатилась волна мелкой дрожи, почти вибрация. Я схватила его за предплечье и вытарабанила на квилетском:              — Беги отсюда, приведи стаю!              — Я не… — он не мог сразу подобрать слово, и я закрыла ему рот ладонью, чтобы не ляпнул по-английски.              — Не оставишь меня.              — Да. Чёрный волк не…              Он мог бы говорить прямо, потому что Сэм — слово из трех звуков — могло означать всё что угодно, а эти четверо были вне контекста. Я снова продолжила вместо Пола. Да, ведь это мой отец фанатично ратовал за сохранение традиций.              — Не придёт сюда.              — Да.              В племени мало кто говорил на квилетском, из младших поколений — почти никто. Но понимали более-менее. Итальянцы растерянно моргали. Они точно не понимали ни слова. Квилетов во всём мире около двух тысяч, активных носителей языка — меньше тысячи. И это совершенно не похоже ни на один другой язык. Квилеты веками жили изолированно. Остальные представители нашей языковой группы были истреблены ещё в девятнадцатом веке.              — Беги! Превратись сразу, пусть ждут на краю, — в квилетском не было полного аналога «границы».              — Я не…              — Оставишь меня. Я уже поняла. Я быстрее них, а ты будешь мешать. Не рычи, делай! Я выведу их.              — Что?              — Беги! Верь мне.              И он поверил, к счастью, побежал на своих двоих, а через несколько сот ярдов превратился. Что мне нравилось в Поле — он мыслил рационально. Довольно часто… Вдвоём мы бы не осилили кровососов, так что это был единственный доступный план. Мне подумалось, что если бы на его месте был Джаспер, он бы меня не послушал, и всё сделал бы по-своему. Хотя… вдвоём с ним у нас были бы шансы против этих четверых. Даже если бы вся моя помощь заключалась в выкрикивании подбадривающих речёвок.              — Приятно иметь дело с послушными женщинами, — латинос мерзко оскалился. Он назвал меня послушной?              Амбал двинулся в мою сторону, я выставила руку вперёд, показывая, чтобы не подходил. Он только фыркнул. Я отступила, и стала медленно задирать платье. Длиной оно доходила почти до колен, там было куда задирать. Кровопийцы растерянно замерли. Когда юбка застряла на бёдрах, открывая край кружевного белья, я расстегнула молнию сбоку на талии. Итальянцы снова зашумели на своём.              — По-английски, пожалуйста! — мой жёсткий властный тон конфликтовал со стриптизом, но я нервничала, и не очень вдумывалась, что и как мне делать.              Латинос неприятно усмехнулся.              — Я сказал, что ты превратишься, но мы досмотрим шоу.              Его вампирская вонь усилилась. Я часто слышала эту примесь от Джаспера. Но в Блонди она была гипнотически обольстительная, а не отталкивающая. Я принюхалась. Трое из четырёх имели эту примесь разной интенсивности, а четвёртый смущённо отворачивался. Я потянула платье ещё выше. Двое из четырёх обошли меня и стали в широкий квадрат со мной по центру. Когда платье полностью собралось у плеч, я резко дёрнула его и сняла через голову, боясь надолго терять вампиров из виду. Неторопливо сложила платье на влажный мох и стала заигрывать с бюстгальтером: то спускала бретельки, то лаская грудь сквозь тонкую ткань. Это, наверное, было ужасно неловко, но они, к счастью, не смеялись. Трое из четырёх жадно прилипли ко мне глазами. Четвёртый не знал, куда себя девать. До меня дошло, что эта специфическая примесь в запахе — вампирское возбуждение. И больше всего оно слышалось в латиносе. Пожалуй, я случайно попала в сферу его предпочтений. Может потому, что у него тоже было индейское происхождение, пусть южноамериканские индейцы и отличались от нас.              — Смелее, кошечка, — подбодрил меня латинос. А другой, справа от него, снова ляпнул что-то на итальянском. Я взялась за крючки бюстгальтера и спросила:              — Что он сказал?              — Ничего такого. Что ты, как для оборотня, роскошно пахнешь.              Мне на мгновение стало страшно, но я же убегу?.. Мне только нужно дать Полу немного больше времени. А заодно, если получится, сохранить любимый комплект белья. У меня почти не было комплектов. Четыре лифчика — этот был самый удобный и к тому же красивый — а трусиков гораздо больше. Мне не легко было подобрать верхнюю часть. А сегодня, как назло, я надела комплектом. Когда я окончательно оголила грудь, один из итальянцев воскликнул:              — Che bella figura!              Похоже, они не верили, что я отважусь. Я сложила лифчик поверх платья, чтобы он не намок и не испачкался. Провокативно погладила свои соски, потом накрыла грудь волосами и подсунула большие пальцы под трусики по бокам.              — Зачем вам я?              — Ты представляешь ценность для майора Уитлока.              — Зачем вам майор Уитлок?              Латинос посмотрел на меня скептически и махнул рукой, давая понять, что я должна продолжать, если хочу получать ответы. Я качнула бёдрами и подвинула трусики на дюйм вниз. Латинос не отрывал от меня голодный взгляд. Тот, что был справа от него, тоже.              — Майор Уитлок…              — Ну?! — я убрала руки от трусиков.              — Продолжай, кошечка. Я тебе всё расскажу.              Я откинула волосы за плечо, выставляя на показ одну грудь. Латинос заговорил, медленно растягивая слова:              — Майор Уитлок — знаменитость в мире вампиров. Но мы только недавно обнаружили, что один из скучных вегетарианцев Калленов — это он и есть.              Я медленно двигала трусики вниз.              — Его прежняя репутация слишком противоречила нынешней биографии… Продолжай, кошечка. Рассказ будет короткий, он почти подошёл к концу.              — И чем он так знаменит?              — О, он убил не одну тысячу вампиров. Пусть многие из них и были только расходным материалом. Если обернуть пропорцию на людей, то это было бы под миллиард… Даже на моей совести гораздо меньше жертв. Твой любовник серийный маньяк и массовый убийца, самый продуктивный на сегодняшний день, и полный псих в придачу, — он противно улыбнулся.              — Я не считаю тягу к убийствам кровопийц недостатком, — процедила я, — и что дальше? Зачем он вам?              Здоровяк взмахнул руками.              — Дамы вперед, крошка. Ты прекрасно двигаешься, как для не вампирши.              Я порывисто сняла трусики, чтобы не путаться в них ногами, когда последняя интрига и так исчезла. Я хотела их сберечь. А эти мудаки очень скоро сдохнут. Латинос довольно выдохнул. Его возбуждение окрашивало воздух плотным душным облаком, но я не видела других признаков, на нем был надет балахонистый плащ.              — Майор Уитлок, именем Вольтури, приговорён к смертной казни, — произнес великан злорадно-официальным тоном.              — Ты умрёшь намного раньше него!              У меня потемнело перед глазами от гнева, я сжала кулаки и стала в стойку, зарычала, на голых инстинктах угрожающе оскалила зубы. От голой девушки моих габаритов это должно было выглядеть комично. Но они не смеялись. Двое бросились ко мне. Я мгновенно превратилась. Слава богу, я потеряла над собой контроль всего на секунду. Господи, я не собиралась с ними драться!              Я прыгнула назад, на лету откусила вампиру, преграждавшему мне путь, голову и помчалась к ручью. Голову я откусила не полностью, а сколько наспех влезло в пасть, хорошо, что я не успела разглядеть, что у вампиров в башке. Какая же мерзость! Я сразу выплюнула откушенное, но во рту оставался отвратительный вкус вампирского яда. Я уговаривала себя, что убила того единственного из четверых, незаинтересованного в моих прелестях, только потому, что он встал на моём пути, а не из-за ущемлённого женского самолюбия. Оглянулась, вампиры изрядно отстали. Я очень плавно умерила скорость, чтобы они решили, будто я устала, а не играю в поддавки. Мы ещё не добежали до границы, они должны были продолжать преследование.              У самого ручья я унюхала Бодибилдера. Он бежал позади всех, потом закричал:              — Клируотер! Оставь мне хоть одного!              Ну, конечно, а как же… Я как раз заскучала, и не знала, чем себя развлечь… Я перескочила ручей, три вампира — тоже. Стая притаилась немного дальше, я слышала их запах. Вампиры должны были учуять их ещё лучше. Разве что перестали дышать под плотным потоком встречного ветра. Когда до засады оставалось триста ярдов, волки выскочили навстречу: Сэм, Пол, Эмбри, Джаред и Квил. Я обернулась и напала на ближайшего ко мне. Это был тот правый, болтливый.              Латиноса окружили сразу четыре волка, а Пол взял на себя последнего. Мой, правый, был какой-то нерешительный. Не мог забыть мои обнажённые формы? Он больше уклонялся, чем нападал. Я никак не могла выловить его голову. В конце концов я устала от этой суматохи и схватила его в пасть поперек торса. Одна его рука тоже зажалась в моей пасти, а другой он не так много мог сделать. Зубами он до меня не доставал, и этого было достаточно.              Мне пришло в голову, что я могу подкупить Эммета взяткой. Правый барахтался, пытался ударить коленями в морду. Я сжала его зубами крепче и понесла обратно к ручью. В рот снова брызнул отвратительный вампирский яд. Я добежала за полминуты, Бодибилдер был там. Я бросила ему под ноги итальянца, словно недобитую мышку, пойманную сытой хозяйской кошкой.              — Клируотер, он какой-то вялый, — пожаловался Эммет.              Я раздражённо рыкнула и побежала туда, где на земле остались мои вещи. За спиной слышался металлический скрежет разрываемого вампирского тела. Пока одевалась, до меня донёсся сладковатый душок дыма, характерный для горения вампирских останков.              — Эммет! — позвала я.              И тот вскоре прибежал. Здесь валялся четвёртый итальянец с полуоткушенной головой. Он шарил по земле руками, и даже несколько раз пытался подняться на четвереньки. Это было так отвратительно, я не могла на него даже смотреть. Эммет завершил дело: добил полуголового, очистил ярд земли от самой высокой травы, убрал лишние ветки, сложил туда куски вампирьего тела, в том числе, собрал все остатки черепа — и поджёг.              — Эммет, где Джаспер?              — В Италии, насколько я знаю.              Уехал мириться с писклей?              — А зачем он в Италии?              — Если б я знал. Они мне ничего не говорят! Роуз просила задержать Джаспера в Сиэтле или увязаться за ним. Но в Сиэтле его не было. Там я учуял свежий запах Сантьяго и вернулся домой. А Роуз попросила меня присматривать за тобой.              — За мной? — удивилась я.              — Бред, правда? Ты в резервации, а мне туда нельзя. Ну я и болтался то там, то сям, на всякий случай, если ты вдруг выйдешь.              Действительно, бред. Я могла ещё неделю сидеть в своей комнате. Или отправиться куда-нибудь совсем в другую сторону.              — Эммет, его поездка как-то связана с этими итальянцами? Или он уехал к Элис?              — Да откуда мне знать?! Единственное, Джаз точно не поехал бы, если бы знал, что эти четверо припрутся сюда.              — Они хотели его убить, — мой голос невольно дрогнул, я впервые в своей оборотневой жизни почувствовала холод, обняла себя за плечи.              Эммет приобнял меня. Неуклюже, по-приятельски, одной рукой — не так, как обнимал меня Джаспер.              — Не переживай. Эти четыре рохли ничего бы не сделали Джазу. Даже если бы их было десять.              — Да, я знаю. Он очень сильный и ловкий.              Я знала, не сомневалась, но мой голос всё равно был тихий и тонкий, а к глазам снова подступили слёзы. Я торопливо распрощалась с Бодибилдером и побежала домой. В этот раз я удержалась от плача, а пока бежала, то настраивала себя аффирмациями: я не стану плакать при Блонди, я не стану плакать при Блонди, ни за что, не буду плакать, что бы ни случилось… Господи, за эти две недели я вылила целое море слёз! Они ведь должны были когда-то кончиться…              Я очень надеялась, что он вернётся через несколько дней. Вернётся живой и невредимый. А я не заплачу… В конце концов, сегодняшнее происшествие подарило мне знание, что Джаспер хочет меня гораздо сильнее, чем я себе думала. И хочет уже давно. У меня есть несколько дней, чтобы решить, что мне с этим делать.