Весеннее равноденствие

      Это был худший секс в моей жизни… Если отбросить те несколько тысяч раз… Худший секс за последние шестьдесят лет — да, пожалуй, так будет достаточно точно. Не то чтобы в этом был виноват кто-то помимо меня. И ведь дело даже не в сексе! Как там говорят? «Все счастливые семьи похожи друг на друга…» Да, наша семья счастливая — до усрачки счастливая! Но вряд ли это похоже хоть на одну другую такую же охренительно счастливую семью. Дело в том, что у Элис есть дар… ***       Сперва, казалось, ничто не предвещало беды. Первое марта две тысячи седьмого выдалось хорошим днём, озаренным ласковым солнцем и моим вдохновением. Солнечный день в Форксе — уже событие, а для меня даже лучше остальных моих буднично-счастливых дней.       Сквозь приоткрытое окно порывисто веял ветерок, поднимая малейшие, незаметные человеческому глазу пылинки в воздух. Теперь они хаотически кружили и, лишенные солнечного света, тускло мерцали в сложном многослойном ритме. Подумалось, сюда как нельзя лучше подошла бы какая-то из фуг Баха с замысловатой полифонией. Тут же в голове зазвучал претенциозный орган и легкомысленная флейта, и я едва удержался, чтоб не пропеть тему вслух… Неуместно. Ведь это совершенно не свойственно моей натуре, и в доме, полном вампиров, ничто не останется незамеченным. Но всё же воображаемая музыка никак не хотела смолкать, а едва заметные пыльные завихрения казались теперь недостаточно выразительным визуальным сопровождением. Я почти сожалел, что окна моего кабинета выходят на северо-запад, и солнце заглядывает сюда разве что летом под вечер. Неважно, потому что в здешних местах чуть ли не всё время идёт дождь. А если нет, то только перестанет, и ещё не вся вода стечёт с деревьев — как снова собирается дождь.       Снаружи доносилось звонкое чириканье щеглов. Обычно к нашему вампирскому логову не приближаются теплокровные. Но сейчас, ранней весной, им, наверное, нечего было есть, и птицы наконец наведались в место, которое игнорировали почти весь год. А ещё здесь совсем не было хищников. Конечно, не считая нас.       Вполне реальное чириканье как нельзя лучше дополняло воображаемого Баха, и я снова с трудом подавил порыв промычать каскад терций себе под нос. По правде сказать, это был не совсем Бах — нечто вдохновлённое Бахом, но такое, которое как нельзя лучше дополняло пыльные узоры, птичьи трели во дворе, а еще бесконечные числа и формулы, сплошь заполонившие мои мысли, осознанную часть мыслей… Додумывать музыку за классиков — тоже не в моей натуре. Но ведь сегодня особенный случай? Не каждый день в Форксе ярко светит солнце, и не каждый день я стою на пороге научного открытия.       Зыбкое, волнительное ожидание пронизывало меня несколько последних дней, но сегодня оно выродилось в предвкушение. Предвкушение успеха. Кажется, это оно… Наконец-то. Моя формула была почти готова. Сейчас я размышлял над технологией, производил предварительные расчеты для различных температурных режимов, катализаторов, обдумывал последовательность реакций и способы очистки от побочных продуктов. И собирался вскоре обустроить здесь неподалёку лабораторию. Дорогостоящая, не вполне целесообразная затея. Но как же я изнывал от скуки последние несколько лет!       В коридоре раздались легкие, быстрые шаги, заглушая несуществующую фугу в голове. Элис не стала заморачиваться со стуком и сразу впорхнула внутрь. Я знал, что это она, и она знала, что я знаю. Поймал несколько листков, которые смахнул со стола порыв сквозняка.       — Ну и беспорядок у тебя! — Элис сказала это весело, приветливо, без упрёка. Она никогда меня не упрекала. По крайней мере, не так, чтобы это воспринималось как упрёк.       — Работаю, — высказал очевидное.       Я сгреб заметки и таблицы в четыре стопки, уложил друг на друга крест-накрест и придавил сверху уродливой статуэткой в ​​футуристическом стиле, встал и закрыл окно. На улице на одиноком клёне действительно сидела стайка американских щеглов, всё ещё в зимнем неприметном оливковом оперении. Элис подошла ближе, а мне на миг захотелось схватить жену в охапку и весело закружить на руках. Но это тоже противоречило моей натуре — я лишь улыбнулся и обнял её. Она счастливо засмеялась.       — Джаспер…       — Я так соскучился по тебе, дарлин.       Элис хотела это услышать, и я не солгал ни на сколечки, я действительно был рад ее видеть, держать в объятиях. Последний и самый важный аспект моего безоблачного счастья. Сегодня — счастья яркого, нетерпеливого, предвкущающего. Элис самое дорогое, что у меня есть. Но в голове до сих пор царили расчёты, ведь не каждый день стоишь на пороге открытия. Благо, вампирам не нужны заметки, чтобы всё запомнить, записанное лишь помогает лучше структурировать данные и не потерять фокус внимания.       Похоже, Элис не поверила моим словам, потому что я слышал в ней раздражение и нетерпение. Я обнял ее настойчивее, залез руками под футболку на спине и поцеловал. Не угадал. Её раздражение усилилось, но она с энтузиазмом отвечала мне. Не ясно зачем, ведь я эмпат, и она это знает. Снаружи пронзительно свистнул Эммет.       Чёртово общежитие!       Отступил от окна и потянул Элис за руку к креслу. Сел сам, усадил жену себе на колени и упрямо продолжил. Мне было интересно, как скоро под моими ласками пройдет её раздражение. Или на этот раз недовольство перевесит? Я знал это настроение Элис. Ей что-то от меня нужно. Она оторвалась от моих губ и, задыхаясь, произнесла:       — Сто миллионов раз говорила, что здесь нужен диван.       — Элис, дарлин, я сто миллионов раз говорил, что не нужен. Мне здесь не нужны посетители.       — А я?       — Ты моя любимая жена. Меня вполне устраивает, когда ты у меня на руках… Или на столе.       — Я видела, что он точно не будет лишним. Небольшой, на две подушки, цвета маренго…       — Стоп. Мне не нужен диван. Ладно?       — Ой, ладно! — воскликнула Элис досадливо и вздохнула.       Чёрт побери, она и так обставила мой кабинет до последней ненавистной статуэтки! Всё, на что я сподобился, — настоял на «без дивана» и на геймерском кресле в нашей спальне.       — Дарлин, может пора переехать? У нас дом в пригороде Бостона. Можешь всё там переделать. Или купим новый…       — Нет! Я уже говорила. Эдвард…       — Перестань, Элис, Эдвард взрослый женатый мужчина. Может, хватит вытирать ему сопли? — я с трудом выдержал скучающий тон.       В последнее время Эдвард бесил меня куда меньше, чем обычно, потому что теперь жил с женой и дочерью в отдельном коттедже в пяти милях отсюда. Теперь он не навязывал мне свое всегда плохое настроение — смесь вины и отвращения — но главное, не лез в голову, чёртов телепат!       И я сознавал, что в этом было слишком много ревности, я не лгал себе. Конечно, не как к мужчине… Как… к собачонке… Маленькой, гавкучей, трусливой. Такой, которые дамочки носят на руках или в сумочках. Надевают им комбинезончики и ошейники с блёстками, возят на стрижки и подпиливают им коготки… Элис всегда именно так пеклась о чёртовом ХуЭдварде. А ещё постоянно ставила в пример, как пресловутого соседкиного сынка. Кажется, в ее списке приоритетов он был как раз между даром и шоппингом, а я уже шёл четвертым местом.       — Нет! Ни в коем случае! Я до сих пор не знаю, будет ли всё хорошо. Не вижу так далеко вперёд. И меня это тревожит. Не понимаю… Нам нужно остаться.       Ей стоило беспокоиться об этом раньше. У меня были идеи, почему Элис не видит, но я не стал высказываться вслух, ей бы не понравились мои слова. Вольтури. Конечно, проклятые Вольтури, снова…       Я не сомневался, что зимний «хэппи-энд» в истории с недобессмертным ребёнком не окончателен, вот уж нет. И не тешил себя иллюзиями, что Вольтури передумали — не теперь, когда испытали все грани публичного унижения. Я бы ни за что не принял этот странный нелепый план со свидетелями, тем более, не подставил бы Питера — но моего мнения никто не спросил. Напротив, Элис убедила меня уехать до самой развязки, напирая на то, что она якобы ЗНАЕТ, как будет лучше. Интересно, заглядывала ли она тогда хотя бы на пять лет вперёд, ведь месть — это блюдо, которое подают холодным.       В тот день нас спасла Белла, прикрыла наши задницы мощным щитом. Но однажды Беллы не будет рядом. Однажды Элис не увидит… Как только дадим слабину — Вольтури этим воспользуются. И в следующий раз подготовятся к атаке лучше. Я военный, мне очевидны такие вещи.       Тогда я думал, что Элис ЗНАЕТ. Даже радовался возможности побыть с ней только вдвоем. Идиот…       Она действительно часто угадывала, я привык, и со временем тот факт, что Элис нередко сама вмешивалась в события, манипулировала, наталкивала участников на определенные мысли, навязывала нужный ей выбор, отошел для меня на второй план. То, что она предсказывала, нередко действовало как самосбывающийся прогноз. Это хорошо работает на семье, друзьях, но не тогда, когда речь идёт об огромном чужом клане.       Я продолжал лениво гладить ее под футболкой, погрузившись в собственные мысли. Элис тоже была не в настроении. Её нервозность ничуть не ослабла. Обычно — буквально всегда за редчайшими исключениями — эмоции Элис согревали незамутнённым счастьем, где только можно она видела только хорошее. Впрочем, где нельзя — тоже, и я сам тому подтверждение. Я так привык всегда быть в поле действия её приподнятого радостного настроения. Но даже теперь мне была приятна компания Элис. Только с ней я чувствовал ту неповторимую полноту и душевный уют. Она свернулась в моих объятиях, болтая ногами, маленькая, замечательная, моя. Её короткие чёрные волосы на макушке привычно щекотали подбородок. Я решил не спрашивать, что ей нужно на этот раз, сделал вид, будто не замечаю. Наконец спустя некоторое время она решилась:       — Джаз, так у нас всё в силе на завтра?       — На завтра? У нас? Я думал, «в силе» — это поехать за покупками с Беллой. Ты сама говорила, что видела…       — Нет, ты не так понял. Белла всё время с Ренесми, конечно, я почти ничего не вижу о них. Я спросила, а она отказалась, — Элис с сосредоточенным видом теребила пуговицу на моей рубашке.       — Любимая, не уверен, что успею закончить до завтра. От меня будет мало толку, если мыслями я всё время буду в своём проекте. Может, лучше в субботу?       Шоппинг капитально надоел мне за шестьдесят лет, но я ни за что не отказал бы Элис в такой малости. Для неё это такая же базовая потребность, как для людей дышать или спать. Элис как вампиру не нужно ни то, ни другое, и даже с жаждой она могла легко справиться. Одна единственная потребность — разве это много?       Иногда этого действительно было слишком много…       — Так чем ты здесь занимаешься? — на самом деле ей не было интересно. Она сморщила нос, как всегда делала, когда хотела подсмотреть что-то умышленно, и ее взгляд на мгновение расфокусировался.       — О!       — Нет, Элис, пожалуйста!       — Ой, я вижу, вижу! — она возбуждённо ёрзала у меня на коленях.       — Элис, не говори дальше! — я даже сделал попытку закрыть ей рот поцелуем, но она вывернулась и выскочила из моих объятий, отбежала за широкий стол. Смешное препятствие для такого как я.       — У тебя получится. Разве не чудесно? — она радостно подпрыгивала и размахивала руками. — Но эта формула не правильная. Завтра тебе ничего не даст. Так как, мы поедем?       — И какая же правильная? — я ещё мог частично задушить свою злость вялым любопытством.       — Та другая. Второй вариант.       — У меня нет второго варианта. Так ты не видела формулу?       — Ой, ты же знаешь, я вообще не понимаю эту твою тарабарщину. Я не заглядывала в твои записи.       Я медленно выдохнул.       — Не страшно… Элис, я бы хотел продолжить. Ещё не знаю точно про завтра. Мы можем отложить хотя бы на один день до субботы?       — Постой, я сейчас всё хорошенько рассмотрю и запишу. Мы сэкономим кучу времени! Разве не здорово?       — Нет!       Но она уже снова сморщила нос. Мне захотелось выпрыгнуть в окно и пробежаться куда-то до Ванкувера. В Элис всколыхнулось сомнение, она зажмурилась. Я не мог отвести взгляда несмотря на то, что хотел оказаться где угодно подальше от неё. Сомнение Элис уплотнилось, потемнело. Теперь это был зачаток тревоги. Моя упрямая жена обхватила себя за плечи и стала медленно раскачиваться из стороны в сторону, до сих пор с закрытыми глазами. Хорошо, наверное, что она меня сейчас не видела.       — Не напрягайся, дарлин, это значит, что будущее изменилось.       Её тревожность окончательно трансформировалась в панику.       — Нет! С чего бы это ему меняться?       — Может, потому, что такое уже случалось раньше? — я не удержал острый взгляд.       Неужели я правда надеялся, что прошлый раз был последним? Элис никак не могла понять, что в науке неудачный результат — это тоже результат. Не бывает открытий без ошибок на ранних этапах. Ошибки тоже дают ответы. Но теперь, зная, что формула неверна, я буду действовать не так, как задумывал изначально. И новый путь не выведет меня в ту же точку.       — Ты сердишься на меня?       — Конечно нет, дарлин.       Я выдавил из себя улыбку хорошего домашнего мальчика. Идеально правдоподобную теплую, дружелюбную улыбку. Мой дар — харизма — это не только эмпатия, способность умело носить маски тоже входила в комплект, просто в умении безупречно притворяться нет ничего сверхъестественного.       Но меня могли выдать чёрные-пречёрные глаза. Я хотел и не мог воспользоваться даром — внушить Элис спокойствие. Во мне пылал всепоглощающий гнев и разочарование. И я не мог выпустить это наружу. Не перед ней, не в доме святых Калленов. В Элис и так проросли ростки страха, когда она увидела меня в режиме берсерка во время драки с армией Виктории. Теперь она всё чаще отворачивалась от моих шрамов. Чаще одевала меня в нескончаемые водолазки и шарфы.       Я никогда не скрывал от Элис, кто я. Но ей, по правде сказать, не хватало умения слушать и видеть. Она усердно не замечала то, что не укладывалось в её идеальную картину мира. Со временем я сам стал подстраиваться, чтобы вписаться в её безупречно-приторную пастораль. Элис собственноручно придумала себе тот мой образ, который ей было легко любить: джентльмен южанин, всегда услужливый, приветливый, сдержанный… человечный. Я лишь не сопротивлялся тому, чтобы она видела меня именно таким, мне было не сложно, и эта маска уже почти приросла к моему лицу за шестьдесят лет брака. Я даже почти уговорил себя, что, может, это и не совсем маска, ведь когда-то я правда был такой — в человеческой жизни, ещё до войны, в свои неполные семнадцать лет… Элис смотрела прямо в мои чёрные глаза, медленно в ней поднимался страх.       — Джаспер… — её голос повысился, а в настроении проступило обеспокоенное упрямство. Она собиралась меня отчитывать, потому что, как говорится, лучшая защита — это нападение. Но я не позволю! Тогда я точно взорвусь, и когда всё окажется позади, нам обоим будет не легко сделать вид, будто ничего не было. Я быстро приблизился, притянул её за талию одной рукой, а другой с нажимом провел по маленькой ягодице.       — Джаз?       — Я только что подумал, у меня теперь высвободилась целая куча времени…       Я произнес это с фальшивым легкомысленным выражением на лице и толкнул её к столу, Элис вздохнула, а я накрыл её рот грубым поцелуем. Спокойствие слишком сильно конфликтовало с тем адским месивом, что кипело внутри меня, другое дело — похоть. Да, я надеялся скрыть за похотью гнев.       Элис что-то тоненько пискнула мне в рот, она вцепилась в мою рубашку и выгибала в объятиях спину, подставляясь под прикосновения. Я грубо мял в ладонях её крошечный зад. Мой гнев не желал отступать, но горячее возбуждение Элис ядовитыми щупальцами проникало внутрь. Прекрасно! Я не собирался быть нежным и неторопливым. Под моими нетерпеливыми руками кофточка Элис треснула.       — Джаспер, это кашемир с шёлком!       — Элис, я сто миллионов раз говорил, что мне всё равно. Такие ткани не годятся вампирам. И тебе, кажется, уже давно нужно освободить место в гардеробной.       Я забрался Элис под юбку, и сразу под трусики. Не для ласки — чтобы проверить, достаточно ли она влажная для меня. Но Элис сладко застонала и прижалась крепче к моей руке. Хорошо, что сегодня на ней была юбка… Скучная. Длиной до колен, в тонкую складку. Элис пыталась прибавить себе возраста, роста и изгибов с помощью одежды. Она никогда не решалась носить что-то действительно откровенное, сексуальное. Боялась показаться несуразной со своей фигурой подростка. Если бы собрать все те миллионы раз, когда я говорил, что она красива, что нравится мне такой, как есть, до последней мелочи — то текста хватило бы на Британскую энциклопедию. Но Элис не верила. Может, потому, что я не был до конца честен? Сейчас мне хватало злости на неё, чтобы признаться хотя бы себе: я чувствовал бы себя счастливее, если бы на её заднице было больше мяса.       Свалил все записи вместе со статуэткой и несколькими справочниками на пол, освобождая стол. Кажется, мой проект и так уж накрылся. Посадил жену на столешницу и только потом вспомнил о юбке. Дёрнул, и ткань разорвалась на три лоскута. Элис не обратила внимания. Может потому, что на ощупь материя походила на нейлон. А может потому, что сама она теперь едва осознавала реальность сквозь помрачение ненасытного желания. Элис не часто проявляла такой интерес к сексу. Удивительно — даже без допинга от меня…       Я хотел, чтобы мой гнев отступил. В самом деле, очень хотел! Пусть бы это была хотя бы похоть… В конце концов, если бы мы поссорились, то всё пришло бы именно сюда — к примирительному траху? Я только хотел пропустить остальные дурацкие стадии: собственно ссору, молчаливые упреки, внутренние колебания о том, кто должен сделать первый шаг… Всю эту хрень!       Но уж как получалось — а получалось не очень. Я уложил Элис на спину, подвинул ближе к краю стола, разорвал трусики снизу, и устроился между её ног. Никогда не воспринимал секс как наказание. Однако теперь в голове то и дело колотилась мысль, что у меня, к сожалению, нет такой опции, как оставить Элис без оргазма. Из-за моего дара. Так жалко! Я был бессилен в тысячный раз сказать жене, что меня душит её контроль, видения, вмешательство в каждую чёртову мелочь моего бытия, и я задумал этот ничтожный саботаж? Я расстегнул штаны и замер.       В какой-то момент мне просто захотелось всё прекратить. Элис извивалась передо мной на столе, тонко жалобно скулила. И наконец моя укоренённая привычка притворяться взяла свое…       Я трахал её как дешёвую шлюху, застёгнутый на все пуговицы, и даже штаны не спустил. Грубо, больно впиваясь пальцами в бёдра, сминая маленькую нежную грудь. Но она не знала контекста, содрогалась от удовольствия и, задыхаясь, стонала. А я мелочно радовался, что она не знает.       Мой член в её влагалище, руки сжимают невнятный изгиб талии лишь с тем, чтобы яростнее вколачиваться в тело. Просто тело… Расслабленная мошонка глухо шлёпает о тощий зад, моего жалкого злого возбуждения хватает только на член, на яйца — уже нет. В голове вакуум, а в груди гнев. Это всё… Кажется, мне не удастся кончить быстро, как бы я ни хотел.       Элис не беспокоилась о дефиците прикосновений. Она сжимала себя руками за шею сзади и по бокам, усиливая собственное удовольствие. Ей нравилось, когда её шею ласкал я, но теперь мне не хотелось ни ласк, ни прикосновений. Мой член в её влагалище, руки на талии — всё… Может ей действительно было комфортнее не видеть мои шрамы?.. Ведь она могла бы сама меня раздеть, если бы захотела.       Я говорил ей всякие гадости — унизительные, издевательские, но она, чёрт возьми, не знала контекста… Никогда не узнает… Элис только сильнее заводилась.       — Ты предвидела это, дарлин?..       — Да, Джаспер, ещё!       — Признайся, ты именно этого и добивалась, провидица моя…       — Пожалуйста…       — Ты такая одарённая, проказница… Кричи, моя милая…       — Джаз, как хорошо!       Элис всегда была немного скована в постели, и ей не хватало моего умения притворяться. Иронично, что она открылась именно теперь, на моем столе. Неудачная замена проваленного проекта. Она даже несколько раз характерно выгибала шею, приглашая укусить себя — неслыханная щедрость с её стороны. Но я не хотел её кусать, тогда — не хотел аж до отвращения. Вампирская метка не про это…       Я кончил быстро, как мог. Не достаточно быстро… И последняя, самая большая ложь на сегодня — лёгкий нежный поцелуй в губы — не то благодарность, не то признание. Если у нее и были сомнения до того, то теперь окончательно развеялись… Меня почти тошнило от себя. Собственно, от нас обоих. Мужчинам не важна эмоциональная составляющая в сексе? А хрен там! И дело вовсе не в том, что я эмпат.       Элис сияла счастьем и удовлетворением. Ей никогда не нравился грубый секс, но почему-то в этот раз она прониклась. Почуяла наконец от меня совершенно очевидный дух опасности, придавший этому действу нужную остроту? Приняла мой низменный порыв за искреннюю страсть? Радовалась, что так ловко всё провернула без видимых потерь? Я опасался, что как раз последний вариант…       Я уже привел в порядок свою одежду — завуалированная попытка подсказать, что нет, не всё здесь хорошо — а Элис до сих пор не могла отдышаться, лёжа на моём столе. Я хотел, чтобы она ушла. Или уйти самому. Но это был бы слишком прозрачный намек. Я ужасно завидовал, что она не знает контекста… Она не знает, а я — да… Интересно, есть ли на свете такой одарённый вампир, который мог бы забрать у меня это знание, всё это чёртово воспоминание?..       — Завтра едем на шоппинг. — я надеялся остыть до завтра. — Тебе стоит позаботиться о свободных полках в гардеробной.       — Да! — она вскочила, смыкая обрывки футболки спереди на груди. — Попробую пристроить одежду Ли. Думаю, некоторые вещи ей подойдут. Как думаешь?       — Без понятия.       Я до сих пор не видел Клируотер в человеческом облике. Она избегала всех нас, а меня — тем более. Однако не возникало сомнений, что она не примет одежду — просто чтобы в очередной раз ткнуть в лицо пренебрежением и не упустить возможность презирать нас дальше.       Элис продолжала трещать — о шмотках, гардеробной, завтра… Невыносимо! Я уже почти жалел, что не выбрал ссору, снял рубашку и накинул на плечи жене, потому что от её собственной одежды мало осталось. Стоило снять рубашку, как только она вошла. Стоило вообще её не надевать! Потому что Элис быстренько убралась, не желая созерцать мой голый покрытый шрамами торс.       Я остался в одиночестве, как и желал, взглянул на разбросанные записи… Хотелось сжечь всё к чертям… Но нет, подавляя странное отвращение в руках, сложил их небрежно, в произвольном порядке и запихнул на верхнюю полку в шкафу. Я сомневался, что когда-нибудь вернусь к этому проекту, но всё ещё не мог принять эту потерю, потому что действительно горел вдохновением какой-то час назад…       Ужасно не хотелось никого видеть, и здесь, в кабинете, было относительно безопасно, но на меня будто давили стены — раздражающе нейтральные серые стены. Взгляд цеплялся за минималистичную сверхсовременную мебель, ненавистные дизайнерские светильники, дурацкие абстрактные картины в тонких чёрных рамах с паспарту. Они соответствовали всем требованиям Элис: «украшали» и не раздражали глаз чрезмерным разнообразием цветов и форм. То есть не раздражали глаз Элис… А меня — ещё как!       Как же хотелось разнести всю эту «красоту» вдребезги — нет, на молекулы… Я вскочил с кресла, распахнул окно и выпрыгнул во двор. Только мои босые ноги коснулись газона, ломанулся в чащу как сумасшедший, вырвав из земли несколько приличных кусков дёрна.       Я бежал до самого океана, ни на секунду не сбавляя скорости, даже когда лес расступился у высокого берега — не остановился и тогда. Сиганул в беспокойную серую воду. Не знаю, сколько я там болтался, пока мой гнев растворился в ледяных волнах. Не весь, но с этим уже можно было мириться. По крайней мере, в голове появились какие-то более сложные мысли, чем «убить», «разорвать», «разгромить»… Хорошо, что мне не попались по дороге люди. В таком состоянии я бы, наверное, сорвался, и весь мой спектакль пошёл бы коту под хвост.       Я срывался и раньше, выпивал человечка, и Каллены каждый раз прощали. Элис прощала. И сам не очень-то изнывал от вины, потому что я в семье паршивая овца. Мне, честно говоря, нет дела до людей, я отказался от человеческой крови не из лицемерных «этических» соображений. У меня своё мнение по поводу вампирской этики… Но сегодня… Я радовался, что никого не съел. Радовался, что Элис не стала снова моим кукловодом. Конечно, ничего такого она не замышляла. Но и я, чёрт возьми, не замышлял! Парадоксально, лишая меня выбора своими дурацкими предсказаниями, она вносила целую прорву хаоса в мою жизнь, и этот хаос прекрасно повиновался Элис, но не мне.       Как же я устал! От контроля, манипуляций. Казалось, её крошечные ручки приложились всюду. Имея миниатюрное, почти детское тело, она заслоняла мне весь мир, весь горизонт от края до края — моё настоящее, моё будущее… Как только я хотел отойти, заглянуть за её спину, она дёргала обратно за поводок. Конечно, дружелюбно и деликатно. Элис прилагала усилия, чтобы моя золотая клетка была максимально комфортна — обустроена по последнему писку моды, со всеми крутыми штучками, атрибутами уюта, с регулярным сексом, дружелюбными улыбками, ежедневными словами любви.       Я проплыл под водой несколько миль и наконец решился вынырнуть на поверхность. Здесь, вдали от берега, волны были меньше, водная рябь сверкала солнечными бликами, как и моя кожа. Я не боялся, что меня увидят, высокие сосны на востоке отсюда сливались в сплошную синевато-зелёную бархатную ленту. Не то, чтобы вампир не мог разглядеть с такого расстояния — но почти незаметная взвесь в воздухе, несмотря на ясную погоду, лишала отдалённые предметы деталей. Теперь в моей голове вместо Баха рычал Мэнсон. Не про мечты. Просто произвольная хаотичная смесь из нецензурщины и протеста. И была там ещё одна занимательная строчка: «Завтра не наступит никогда». Мэнсон наверняка имел в виду что-то вроде: «Отрывайся как в последний раз». Но мне слышалось издевательское: «Ты застрял в чертовом Дне сурка, навсегда!»       Конечно, Элис любит меня. А я люблю её. Очень люблю! Она самое дорогое, что у меня есть… И в этом проблема. В последнее время я не мог показать ей даже толику недовольства или гнева. Чтобы не напугать. Чтобы не увидеть снова на её лице ужас, разочарование, отвращение… Каждый раз я должен был преодолеть свой гнев, прожить его, остыть — и уже тогда мог высказать своё несогласие. Но теперь это казалось как никогда бесполезным. Элис кивала, соглашалась, нежно обнимала меня, одаривала любящим взглядом — и дальше поступала по-своему. Контролировала меня ещё усерднее, будто я опасный преступник рецидивист… Наверное, как-то так она и считала.       Когда-то я думал, что школа — хуже всего. Элис неотрывно следила за мной, просматривала будущее, чтобы я никого не съел. А Эдвард по её просьбе неустанно сидел в моей голове — с той же «благородной» целью. Дерьмо! Я искренне ненавидел школьные годы — по два на каждые десять! Каждую секунду быть на виду, под круглосуточным наблюдением! И всё это под соусом сердечной заботы. Если бы я мог спать и видеть сны, мне никогда не приснился бы кошмар, будто я стою голый посреди школы. Я чувствовал себя так всё время, каждую чёртову секунду.       И вот мой персональный ад длится уже четвёртый год. Ведь мы закончили чёртову школу почти два года назад, но я все так же изнывал от скуки в крошечном забитом городишке, не способный ни уговорить Элис переехать, ни полноценно заняться научной деятельностью. Чёрт возьми, для меня и так было до крайности хлопотно начинать все с нуля каждые десять лет, ведь репутация для учёного значит очень многое. И вот два года уже истрачено на старшую школу, ещё два — на безделье. То есть не совсем — на бессмысленную возню с ХуЭдвардом, который никак не мог определиться, что же он хочет в своей жалкой депрессивной вечности, и с его пассией. Тут бы нам и следовало убраться, отдохнуть ото всех, ведь мне очень хотелось выпить Беллу. Но нет, Элис решила иначе. Похоже, она была вовсе не против продолжать денно и нощно меня контролировать под благовидным предлогом не дать съесть Беллу. И ведь всё равно не помогло! От моих зубов Беллу спасли Эдвард и Эммет, а не Элис. А потом случились новообращённые Виктории… С тех пор я должен был притворяться вдвое лучше. Притворяться и не вякать. Мне действительно было пофиг на то, что Элис одевает меня по своему вкусу, как трехлетнего беспомощного ребёнка, что обставляет мой кабинет… Но всё остальное! Она никогда не сомневается, что единственная в мире знает, как лучше! Лучше кому?!       И ко всему меня бесило, что она действительно знает обо мне всё, а я о ней — нет. Элис многое от меня скрывала, каждый раз делала таинственный я-знаю-вид, загадочно улыбалась, пищала от восторга и не брала на себя труд что-то мне объяснять. Только Эдвард слышал её мысли и знал то, к чему у меня не было доступа.       Иногда мне казалось, что как я ревную её к Эдварду — так она ревнует меня к малейшим моим увлечениям, тем, которые сама не могла или не хотела разделить со мной… И снова в голову просочились сомнения, что она сделала это нарочно — уничтожила мой исследовательский порыв в зародыше. Я не должен так думать о жене. Ведь это моя Элис… Она любит меня, а я люблю её. Но совсем не думать не получалось.       Я набрал полные лёгкие воздуха и перевернулся на спину, подставляя тело скупым весенним лучам сквозь тонкий слой воды, на поверхность выглядывал разве что кончик носа — вампиры немного плотнее людей. Я был голый, потому что потерял штаны, пока плыл, но здесь не было соглядатаев. Свобода. Уединение. Наконец… Где-то под височной костью зажужжала мысль, что Элис всё равно может увидеть, если захочет, но я старательно подавил паранойю. Вязкие волны оплетали пальцы, бледное небо, кое-где покрытое кучевыми облаками, кривилось, выплясывало сквозь воду. Простор. Свобода. Наконец… Я колыхался так в волнах неведомо сколько, пока большое красное солнце не зависло у самой кромки воды. И чем дольше наслаждался опьяняющим чувством абсолютного уединения — тем сильнее не хотел его терять. Я решился. И будто на самом деле почувствовал, как фантомная удавка на моей шее с глухим треском разорвалась и соскользнула вниз, в тёмные океанские глубины. Теперь есть средство улучшить мою жизнь, наш с Элис брак. И это средство — оборотень. Это будет нечто новое. Определённо. Дерьмо!