Весеннее равноденствие

POV Ли Сказать что я нервничала — это ничего не сказать. Сет исчез с самого утра — прислал загадочное смс и исчез. На сутки, если верить его бестолковой законспирированной писульке. Оболтусу пятнадцать лет! И чем он думает — дурачина?! Пусть только объявится! Тревога накатывала волнами. Я то нервно носилась по дому, пылая яростью, то замирала на краешке пошарпанного дивана в истощенном оцепенении, притянув колени к подбородку и теребя кончики волос — скованная страхом, парализованная от жутких картин перед глазами. Конечно, Сет оборотень, он далеко не беспомощен, но, боже, какой же он доверчивый! И ведь он мой младший брат, доводы разума не очень-то помогали побороть разбушевавшееся воображение. А ещё эти кровососы неподалёку… Казалось бы, ну что такого — подросток загулял на сутки? Может, зависает где-то с приятелями… Курят травку, смотрят родительскую заныканную порнушку — с кем не бывает? Но волчье чутьё назойливо долбило — нет, вопило пронзительной сиреной — что Сет в опасности! Каждую минуту этих пока ещё неполных суток! И все же этот мучительный неопределённый страх расшевелил меня, выдернул из привычной апатии, дал хотя бы на несколько часов забыть о том, какая я никчёмная неудачница. Я не так часто боюсь, за себя — почти никогда. И это, совершенно точно, лучше, чем упиваться жалостью к себе. Раньше мне помогал гнев. Но, к сожалению, теперь все меньше. У меня больше не получалось злиться на них, только на себя… Какое же жалкое у меня полусуществование. Иронично, ведь я оборотень, и теперь ни в одной своей ипостаси не ощущала себя целой. Даже не знала, как это, ведь моя инициация случилась уже после расставания с Сэмом. Впрочем, мне не казалось, что эта половинчатость нормальна для оборотня. У парней из стаи я такого не замечала. Теперь все чаще я казалась себе даже не половиной — бестелесным немым наблюдателем, или неодушевленным предметом среди непрестанного чужого бытия. Вокруг буйствует жизнь, пусть не слишком интересная, заурядная, серовато-никакая, но все же жизнь… Она совсем рядом, но словно за толстым стеклом, которое мне никак не преодолеть. А я сама будто в мертвом штиле, тяжёлом изолированном средоточии тоски, безнадеги, пустой муторной тишины… Я отделилась от большой стаи, это большое облегчение: не слышать мысли Сэма, влюбленные — но не в меня — и виноватые. Не слышать мысли остальных — жалостливые и раздраженные. Да, никому не нужен скорбный, истекающий кровью балласт — я. Сейчас чувство изоляции, пустоты усилилось. Не сказать, что я хоть когда-то тяготилась одиночеством. Но теперь его через край, даже для меня Моя когда-то жгучая боль перевелась в тупую, вытягивающую все краски, я даже почти уговорила себя ненавидеть вместо того, чтобы убиваться. Но это лишь бесполезное самовнушение, и оно не работает. Я впервые жалела о своем упрямом критичном уме. Внутри меня пустота. И это пугало больше боли. Так странно, ведь я всегда была пылкой и энергичной, а теперь осталось будто меньше половины меня. Только и хватает — на бессильную злость. Но за злостью наступает апатия. Всегда. Конечно, это не была ненависть. Нечто жалкое, подлое, мелочное… Я так хотела их простить! Чтобы хотя бы самой себе казаться лучше. Хотела найти успокоение в том, что он счастлив, пусть даже не со мной. Ведь любовь не должна быть такой? Вместо этого я злилась. Злилась и завидовала, жалела себя и не могла забыть свою утрату. Завидовала Эмили, злилась на Сэма… Почему он выбрал настолько непохожую на меня? Какой его выбор был ненастоящим — я или Эмили? Он выбрал ее, за то, что она не похожа на меня, за то, что добрая и спокойная, покорная? Хотелось верить, что его настоящий выбор — я. Ведь человеческая половина важнее волчьей. Должна быть важнее! Эти мысли не отпускали, терзали душу… Что если… Но единственная, кого я действительно ненавидела — я сама. За то, что оказалась не той… не такой. За то, что посмела думать, будто я не такая… Но я думала, не могла не думать, ведь это я одна, а они счастливы вместе. И продолжала ненавидеть себя за эти мысли. Он был в моей жизни. Был самым дорогим. И вот в один день оказалось, что все — больше нет. Но ведь он жив! Почему же так болит? Жив, просто больше не мой. Чужой. Так странно, так больно осознать, что теперь он чужой. Половина от меня… Я в который раз подумала, может, пусть? Может, мне не стоит противиться импринтингу? Пусть бы это произошло — и все, пока, Сэм, и хоть ты тресни, Эмили — по-фи-гу!.. Задумчиво коснулась подвески на шее. Плоский кусок бледно-розовой раковины с инкрустированным серым бисером изображением волка в серебристом кругу и две странные красные закорючки по сторонам от волка. Рамка обмотана старым кожаным шнурком. В нем нет ничего красивого или утонченного. Это амулет. Старый шаманский амулет, предназначенный для подавления импринтинга. Его дал мне отец перед смертью. Не хотел, но мне как-то удалось его убедить. Я тогда рыдала и умоляла. И он, должно быть, испугался, потому что это не свойственно моей натуре. Я редко плачу — и так, чтобы никто не видел. Ненавижу казаться слабой! Тот день запечатлелся в моей памяти навсегда: — Папа, помоги, пожалуйста! Я не хочу! Это ненормально! Я только что рассталась с Сэмом. Я не могу снова! С первым попавшимся, не выбирая. — Не говори глупости, твоему волку виднее. Партнер будет таким, чтобы были крепкие, здоровые дети, и отношения будут стабильными и душевными. — Нет, папочка, послушай! Это если бы я была парнем. Но я девушка! Как это должно работать? Я должна стремиться защищать партнера и пожертвовать всем ради его счастья? А что он? Отец задумался. — Я буду зависима и привязана навеки, а он нет. Он должен проникнуться моим воинственным стремлением защищать, моей жертвенностью? С чего вдруг? Из жалости? Может, на девушке это и сработало бы. Я снова буду влюбленная, брошенная, никому не нужная неудачница, а он будет волен выбирать, снова. — Я уверен, что это работает не так. Ты первый оборотень женского пола. Мы просто еще не все знаем… — я видела, что он сомневается, — Амулет — это тебе не игрушка, это священная реликвия нашего племени, я не отдам его тебе. — Ты готов пожертвовать мною ради эксперимента? Папочка, я хочу в колледж! Отец фыркнул. Он был уверен, что колледж мне не нужен. Еще тогда, когда я не была оборотнем. Я закончила школу за полгода до того, и работала, чтобы собрать денег. Подрабатывала последние два года в школе, очевидно, недостаточно упорно, потому что мне до сих пор не хватало, и отец не собирался потакать моей расточительной прихоти. Я надеялась, что нам с мамой удастся его уговорить, но нет. Впрочем, он и не мешал, надеялся что я передумаю. А еще я готовилась, покупала подержанные учебники. Школа у нас в резервации — одно название, и квилетов это не волнует. Как же я иногда ненавидела свое происхождение! Мы с отцом основательно не сходились на всех экзистенциальных уровнях. Он пекся о сохраненинии традиций и памяти предков. А я чхать хотела на весь этот бред. Отсталость, нищета, дикость, деградация… Я не собиралась хвататься за прошлое, я хотела изменить свою жизнь, более того — хотела изменить этот мир. Но отец считал, что девушки должны выходить замуж, рожать и воспитывать детей, развлекать и обслуживать мужчину. А тем более сейчас. Теперь я волк. И мое единственное в жизни предназначение сузилось буквально до одного: родить «крепких и здоровых детей». Волчат, на самом деле. Как боевую единицу меня до сих пор не воспринимали и не будут воспринимать никогда. Только как капризный инкубатор для будущих волков квилетов. — Папа, а если он, мой избранник, будет как Джо Колдвилд? Пьяница и жестокий садист? Джо ого-го какой сильный! И генетически, наверное, был здоров, пока не пропил все. Колдвилд был полукровкой, белый по отцу, и потому высокомерно считал, что и выпивать может как белый. Настоящие индейцы совсем не пьют или мгновенно спиваются, потому что не способны вырабатывать необходимый фермент, чтобы нормально выводить спирт. Конечно, мы все уже были в разной степени метисы. У меня самой была белая бабка по маме. Но алкоголь до сих пор табу в племени, никто не хотел проверять на себе, есть ли у него от несущественной белой примеси нужная генетическая мутация. Гарри брезгливо скривился. — Тот амулет, неужели обстоятельства, при которых его сделали, были более весомыми, чем у меня? — Хм, Питер Блэк женился на дочери шамана из канадского племени, без импринтинга, отец невесты сделал амулет, чтобы молодожены жили в согласии, пока не придет ее время. Питер любил ее и не желал другую жену. Он умолк, а я не знала что еще сказать. Но ситуация казалась мне смехотворной, тогда уже пару поколений не рождались волки и не было никакого импринтинга, тот Питер даже не был инициированным оборотнем, он мог и так спокойно доживать век со своей шаманкой. По сравнению с этим моя жизнь прямо сейчас летит под откос. — Папа, мне всего лишь нужно время. Немного. Хотя бы год! Умоляю… — последнее слово я прошептала уже без голоса. И зарыдала. Он молчал. Я плакала пока не кончились слезы, а дыхание не сковала икота. Я поднялась и поплелась в свою комнату. На следующий день отец передал мне амулет. А через неделю умер от сердечного приступа. Я чувствовала нечто странное от амулета — не звук, и не вибрацию, а что-то третье — магию? И он, возможно, немного холодил, но оборотни едва ощущают холод. Я не знала, работает ли он как следует. Даже с Питером Блэком не ясно, был бы у него импринтинг, если бы не было амулета. Но это все, что у меня было. Я очень боялась потерять его или испортить. Он выглядел таким старым и пошарпанным, шнуровка вокруг основы была истерта, и я не знала, можно ли ее заменить, если она совсем порвется, будет ли амулет продолжать работать. Старейшины говорили, что для него использовали кровь оборотня и пепел вампира — нашего опаснейшего естественного врага. И я не имела понятия, где там может быть кровь и пепел (красные закорючки точно были сделаны краской, потому что кровь красная только свежей). А еще, вероятно, были какие-то ритуалы, заговоры. Знать бы, как оно работает… У нас в резервации нет шамана. Только сумасшедшая Мо. Она сама себя считает провидицей или ведьмой — что-то такое. Но никто ее всерьез не воспринимает, все знают, что шаманом может быть только мужчина. Если спросите меня, я вообще считаю все эти магические выкрутасы полным бредом. Но я и об оборотнях так думала… Через два месяца я смирилась, что и в этом году не поступлю в колледж. Я была нестабильна, даже работать не могла. Вот я представляю, приехала бы в Бостон и превратилась, ни с того ни с сего. Тут бы меня и ухайдокали парни из ветеринарной службы. Или убежала, а потом очнулась где-то посреди площади, в чем мать родила… Собственно, моей самой заветной мечтой был Массачусетский технологический институт. Но попасть туда у меня было не больше шансов, чем сменить свою анимоформу, скажем, на шиншиллу. А что? То и то серое, лохматое, шиншилла только в две тысячи раз меньше, а еще грызун. И где же это носит моего бедного брата? *** Малой прибежал под утро, когда на улице едва начинало светать — улыбчивый и очень довольный собой. Думала, придушу недотепу. — Ну?.. И?! — Я летал в Нью-Йорк на частном самолете, — малой улыбался от уха до уха и смотрел на меня щенячьими глазами, будто ожидая, что я его… поздравлю? — Даже немного по городу погулял. — продолжил он с какой-то выжидательной интонацией, неловко взглянул. — Клааааасс! — Да ты издеваешься! — я даже ногой топнула. — Да нет, Ли, правда! Это Джаспер. Он предложил мне работу, — Сет горделиво улыбнулся, а я молчала в каком-то оцепенении, — классная работа, мы в раз соберем тебе на колледж! Да что же это, мне на глаза навернулись слезы, но я до сих пор не могла произнести ни слова. — Я летал с Джаспером в Нью-Йорк, чтобы он купил своей чиксе подарок — для Элис. И чтобы она это раньше времени не увидела. И знаешь что? Она не увидела! Я стоял на улице у самого дома Калленов, а Джаз дарил, и она не знала что там, пока не сняла обертку и не открыла коробку. Представляешь? Даже не догадывалась, пока не увидела своими глазами в реальном времени. Джаз говорил, что это у него впервые, — Сет расслабил плечи и готов был трещать дальше без остановки. — Джаспер Каллен? Тот со шрамами? — прохрипела я, мне известно, кто такой Джаспер, но я до сих пор не могла поверить, мне казалось, что я сплю… — Ну… Нет. Он Хейл… И тут меня прорвало. Я зарычала. — Ты хоть представляешь, КАК ЭТО ОПАСНО?! Из всех чертовых кровопийц ты выбрал этого шраморожего! Они все опасны! Но этот выглядит как полный псих! Он даже не пытается изображать из себя паиньку. Ты вообще его рожу видел? А?! И ты сел с ним в самолет? Вдвоем?.. И полетел за пять часовых поясов? Чем ты думал? Он ядовит! Тебе пятнадцать! Ты — единственный мужчина в семье! — из меня словно бы из шарика выпустили воздух, и я зарыдала. Сет все это время слушал меня с каким-то странным спокойствием и сочувствием. Без страха, даже когда я кричала и ругала его. — Ли, он нормальный чувак. Я не выбирал. Просто ему нужен оборотень, чтобы его пикси не видела, а остальным Калленам — нет. Он предложил хорошую плату. И это не будет мешать школе. В самолете был пилот, нас было трое. Ли, ты поедешь, в колледж! В хороший, а не самый дешевый. Подумай, Ли! Он заглядывал мне в глаза своими жгуче ласковыми блестящими угольками, мой замечательный, лучший в мире брат. А я только сильнее рыдала. Как я могла! Он на пять лет младше, а заботится о нас с мамой, будто это я бестолковая малолетняя школьница, полное ничтожество… Пока я жалела себя, он старался всем нам помочь. Хватит! Я громко шмыгнула носом и заговорила, стараясь звучать спокойно и взвешенно. — Сет, братик, это опасно! Он ядовит, понимаешь? Для нас яд вампиров смертельно опасен. Даже если это произойдет ненарочно. Я не хочу, чтобы ты где-то шлялся вместе с этим! Меня укусили двое из армии Виктории. Было ужасно больно, а потом я неделю провалялась в лихорадке — и то я быстро зализала раны, потому что шраморожий меня прикрыл. Наша слюна нейтрализует вампирский яд, но это нереально мерзкое блюдо. Белла, наверное, целуясь со своим кровососом, не чувствовала того, что чувствуем мы. — Лиииии, — протянул он устало и безнадежно. — Я пойду к нему, может он согласится на другого оборотня? Меня? Сет посмотрел на меня пристально, по-взрослому. — Я знаю, что Джаз не причинит тебе вреда. Сходи. Но Ли… Тебе нужно смирить как-то свой характер. Нам нужна эта работа. Если ты не справишься, я буду вместо тебя. Я тут же вскипела и готова была кричать и топать ногами. Но да, характер… Вот сейчас и начну… Я злостно посмотрела на брата, повернулась на пятках и почти выбежала из комнаты. Еще немного приложила усилий и не стала хлопать дверью, чтоб не разбудить маму. Хорошо, что вся эта ситуация с исчезновением Сета прошла мимо. Ее снова доконали в школе на внеклассных консультациях для проблемных учеников, она выпила травяной сбор и легла спать рано. Похоже, скоро в стае будет пополнение. Я посидела минут двадцать. Хотелось бежать к блондину прямо сейчас. Я уже твердо решила, что не буду при первом случае падать ему в ноги. Я выскажу ему абсолютно все, что думаю. Имею право — он забрал моего несовершеннолетнего брата и куда-то повез! Я сидела на кровати, и то накручивала себя на громкую ссору, то пыталась успокоиться. И ждала, пока с лица сойдет отек от слез. Надо умыться, точно! Я проскользнула в ванную, не желая столкнуться снова с Сетом. А то еще, боже, снова заплачу. Черт! Сет, скорее всего, завалился спать, но это не точно. Благо, сегодня воскресенье. Я плеснула в лицо холодной водой, прополоскала рот от горьковато-соленого привкуса и уставилась в свое жалкое отражение. Надо же, мой неширокий с легчайшей индейской горбинкой нос сейчас был похож на картошку, на блестящую бордовую картошку. Ну хватит! Да пофиг! Кто он вообще такой, чтобы мне переживать из-за своего носа! Но я, конечно, не хотела идти заплаканной, по крайней мере, чтобы он не связал мой вид с плачем. Я снова тихонько проскользнула в комнату. Схватила учебник по физике за предпоследний класс и приказала себе читать не менее получаса. Я люблю физику. Лучшее в мире успокоительное. Через двадцать семь минут я посмотрела на себя в зеркало и была более-менее довольна увиденным, обожаю волчью регенерацию, хоть что-то хорошее в этой дерьмовой жизни. Вот ведь! Надо было одеваться заранее, а теперь еще тратить на это время. Стоп! Я же не пойду человеком? Или как? Ох, было бы круто хорошенько его потрепать, исполосовать когтями его покрытую шрамами рожу. Хотя на лице, как я помнила, было мало шрамов — один или два на подбородке, и где-то у уха — но ещё более мерзким он уже не станет, потому что некуда. Черт, я плакала из-за этого мудака и его дурацких игр с женой, в которые он втащил моего брата — у меня было достаточно причин его ненавидеть. Но ведь надо поговорить? Да? Он же не будет вместе с тем Беллиным Эдвардом, который переводит мысли? Лучше бы этого рыжего не было. Лучше сама скажу добровольно, что сочту нужным, чем этот вытянет что-то нежелательное и неуместное. Так что я надела сарафан свободного кроя, или платье без рукавов, голубое с белыми крупными цветами. На шее, как всегда, висел некрасивый, но нужный мне амулет. Я нацепила его на длинную цепочку, чтобы хватало на мою волчью шею, а пока я человек, он спускался чуть ниже груди. Выглядело оно не очень. Я колебалась, но всё же решилась снять белье. Расстегнула лифчик сквозь ткань на спине и стянула бретельки через проймы, не снимая сарафан. Под юбкой стянула трусы. Даже с твердым знанием, что он ничего не увидит, я не позволю этому случиться, мне было до тошноты нервно. Но он ведь вампир, считай, ходячий мертвец, так не все ли равно?.. Боже, за что! Конечно, я могла бы снимать и надевать белье каждый раз до и после трансформации. Но как представлю, что голая буду прыгать где-то под ёлкой на одной ноге… Так у меня очевидно больше шансов выставить себя напоказ не пойми перед кем, лучше уж просто платье — шусть, и ничего под низом. И я не испорчу белье снова, если обернусь рефлекторно. Мои запасы уже и так почти исчерпались. Я вышла на улицу босиком. Начало марта, в лесу кое-где еще лежит снег. Но я не предполагала, что меня увидит кто-нибудь кроме квилетов. Хорошо, что такие как я не чувствительны к холоду. Я зашла подальше в лесную чащу, чтобы несмотря на отсутствие листьев меня спрятали мелкие веточки кустов (кроны старых сосен нависали высоко над головой, и никак мне не помогали), стянула сарафан через голову и запихнула под широкую резинку на бедре. Мгновенно превратилась и побежала к Калленам. Чаще всего я ненавидела свою волчью половину, ведь косвенно из-за этого я оказалась там, где оказалась. А ещё быть на виду у стаи, делиться мыслями — сокровенными или болезненными — было невыносимо. Пусть даже теперь вся моя стая — Сет и Джейк. Но теперь, на пути к самому опасному кровососу, которого только знала, чувство силы в лапах, молниеносная скорость, идеальная управляемость тела — я не сразу научилась управляться с хвостом, но когда научилась… — даровали хотя бы подобие уверенности и спокойствия. Прижала уши, чтоб меньше страдать от ветра, мне не надо было слушать, я и так знала, где враг — ровно впереди. Потоки встречного воздуха прибивали шерсть на морде и на груди вплотную к коже, мелкие ветки мягко прочёсывали мех, не застревая и не причиняя боли. Для моей очень прочной оборотневой шкуры это скорее напоминало нежное поглаживание. Иронично, что я боялась за Сета не зря. Ведь этот Каллен… Хейл? Не важно… Он действительно был на целую бесконечность опаснее всех остальных. Даже Сэм его боялся. И я бы испугалась тоже, если бы могла позволить себе такую роскошь. Но нет, не могла. Так что пугаться буду потом — завтра. Ну не съест же он меня, в самом деле? Ему нужен оборотень. И не то чтобы у него был очень богатый выбор… Минут через десять я была на месте и нерешительно остановилась, принюхалась. Блондин был где-то с западного фасада, я обошла дом и громко зарычала. Он догадлив! Высунулся из окна, перегнулся ко мне вниз и через мгновение уже спрыгнул рядом. Я дернулась, а он замер. — Привет, Ли, — и отступил на шаг назад, чтобы я меньше нервничала. Он точно меня не опасался. Весь мой гнев куда-то девался, мне стало не по себе. Бросаться и драть когтями его покрытую шрамами рожу было как-то слишком. Он был одет как чертов притибой, пижон, и мне очень хотелось его потрепать. Но как бы я тогда смотрелась? Бесноватой истеричкой — вот как. А еще я помнила, какой искусный он боец, никто бы из наших его не осилил, даже если бы и был еще злее меня. Может разве что вчетвером или впятером… Я зашла за невысокую, чуть выше меня сосну, превратилась и быстренько натянула на себя сарафан.