Весеннее равноденствие

      POV Джаспера              Шоппинг в пятницу прошёл как в тумане. И это было… сносно. К счастью, с нами поехала Роуз. Она время от времени закипала раздражением, торопила и спускала Элис с небес на землю, доставляя мне мелочное удовлетворение. Я действительно остыл каким-то чудом, все мысли сконцентрировались вокруг грядущих перемен, и моя привычная маска хорошего парня не пострадала.       Идея с оборотнями родилась не вчера, но теперь я впервые позволил себе думать об этом на перспективу, а не сугубо гипотетически. Впрочем, телефон Сета я раздобыл уже давно… Ещё до рождения Ренесми, как только отделилась маленькая стая Джейкоба. С тех пор у меня самоуничтожилось три мобилки, но память вампира не уступает электронной телефонной книге.              Очевидно, это должен быть Сет Клируотер, кто же ещё? Джейкоб всё время ошивается у Ренесми, в поле телепатического зрения Эдварда. Все мои секреты сразу перетекали бы из мыслей Джейка, через моего чёртового названного брата — прямиком к Элис. А именно этого я больше всего хотел избежать. И, конечно, я и на полсекунды не допускал, что это может быть ненормальная сестра Сета. Уже на поле некоторые черты её невыносимого характера предстали во всей красе, но судя по тому, что рассказывают о её человеческой ипостаси… Эммет называет таких «карающий серп по яйцам». Взять на работу упрямую агрессивную мегеру? Нет, спасибо. Не терплю таких женщин.              Так что я позвонил Сету, а дальше… Всё прошло как по маслу. Конечно, это был только тест-драйв, но, чёрт возьми, это было круто! Ни одного дурацкого звонка от Элис с её надоедливыми: «Нет, Джаспер, ты не собирался этого делать!..», «Джаз, я подумала, будет гораздо лучше…».       Всё-таки как бы я ни уговаривал себя, подавить раздражение до конца никак не получалось. Подспудно я понимал, что Элис не заслуживает такого отношения, она заботится обо мне, о нас, и чёрт знает каких усилий ей это стоит… А во мне вдруг взыграл эгоизм? Но ленивые, неохотные вспышки вины порождали лишь больше раздражения. И я решил целиком и полностью сосредоточиться на делах.       Благо, Сет был достаточно скован с малознакомым мной, а затем — слишком увлечен новым городом и впечатлениями, чтобы изводить меня болтовнёй. На автомате я демонстрировал свой стандартный набор любезностей, и меня даже покоробило то, с какой прямодушной искренностью Клируотер воспринял это за настоящее расположение. Но он по-прежнему оставался немногословен, неловкость доставляли лишь его неуместные эмоции. Я чертовски отвык от необходимости общаться с кем-то помимо семьи, это было дискомфортно, но мне придется так или иначе привыкнуть к его компании. Решил для начала поменьше обращать на него внимание.              Всё сложилось ровно так, как я запланировал. Сейчас можно было обойтись и без поездки, но хотелось испытать несколько вариантов обстоятельств. К тому же мне нужно было уладить несколько дел: продлить аренду бокса, в котором с сороковых хранились мои вещи из предыдущей до Элис жизни, распорядиться по поводу дивидендов, разобраться с наследством и несколькими патентами. У некоторых истекал срок, нужно было решить, какие из них достаточно перспективны, чтобы пускаться в бюрократические дебри. Сейчас за мной в юридическом смысле стояло три фиктивных личности, никак друг с другом не связанных, так гораздо лучше — не вести одну прямую компрометирующую цепочку от моих прошлых олицетворений до сегодняшнего дня, я решил так уже давно. Бумажной волокиты было втрое больше, однако безопасность и анонимность важнее.              Я не скрывал свои махинации от жены. В конце концов, мне приходилось это делать множество раз. Но Элис раздражало всё, что хоть как-то касалось моего прошлого, я избрал не мозолить ей глаза и сохранить нервы себе. Она бы снова душнила, что я зря трачу время на такую ерунду, ведь у нас есть её дар. Необычайно прибыльный для всей семьи дар. Правда, Элис не брала на себя труд сама его реализовывать. Моя пикс совсем не приспособлена к этим заурядным скучным человеческим вещам. Все счета, акции, страхование, бесконечные завещания, налоговые декларации — всё было на нас с Эмом и Роуз. Когда мы с Элис встретились, у неё даже не было документов. Хорошо, если ты вампирша в мире, где до сих пор господствуют белые мужчины, стоит только посмотреть заинтересованно и трогательно-беспомощно — на копа или чиновника, или на банковского клерка — и почти любую проблему можно решить. Именно так она и поступала. А её жизненные планы не шли дальше мелких ставок на собачьи бега. Ну и я, разумеется, меня она увидела, как только очнулась в своей вечности.              Элис действительно была неисчерпаемой золотой жилой — что ещё надо? Но я уже почти полтора века, как взрослый мальчик, и привык полагаться на себя. Эмпатия тоже бывает супер-доходным даром. Первый капитал я сделал на покере. С вампирской абсолютной памятью и достоверным знанием, когда противник блефует, это было скучно — так легко. Вскоре приобрел акции Дюпон, потом — Американ Эйрлайнс. Было несколько ловких краткосрочных проектов во время большой депрессии, и множество других. У меня есть Питер — тоже такая себе Элис с определенными особенностями. Я изучал массивы данных, тусовался на бирже, считывал настроения, а потом появлялся Питер, и я спрашивал: «Тебе не кажется, что нам стоит снять кэш?», «Может купим золото?», «Как тебе та фирмочка?» Обычно Питер отвечал: «Я только что подумал, именно так мы и поступим, дружище». Я бы не прогорел, если бы у меня не было Питера. В конце концов, в непредсказуемых обстоятельствах я выходил из тени и вмешивался лично, чтобы обезопасить свои активы: вливал дополнительные средства, запугивал конкурентов, с убедительностью эмпата наталкивал руководство на верные антикризисные решения. Но почему бы не воспользоваться преимуществом, если оно уже есть? Это было… увлекательно. Но с тех пор как я с Элис, у неё на всё было своё самое полезное на свете мнение.              В то же время, как и Элис, я тоже зарабатывал на ставках. Это и развлечение, и тренировка для моего дара, ведь я мог влиять на спортсменов: одному внушить обречённую апатию, другого — стимулировать на максимум. Мог навязать высокомерное бесстрашие боксеру, который имел значительное преимущество в защите, лишив его таким образом этого преимущества. А быка панчера — наоборот, сковать страхом. И меня не беспокоило, что для кого-то это неожиданное незаслуженное поражение означало конец спортивной карьеры. В самом деле, беднягам посчастливилось куда больше тех, кого я выпивал…              Ещё веселее с командными видами спорта, ведь надо влиять на многих одновременно, не потерять концентрацию и следить, где чей игрок.              Элис не могла бы очень часто выигрывать двадцать к одному, потому что андердоги на то и андердоги, чтобы проигрывать, а на фаворитов не бывает высоких кефов. Я же мог устроить такое приключение, как только бы захотел. Было только одно препятствие — моя жажда стала гораздо сильнее с момента отказа от человеческой крови. Теперь я не совался ни на бокс, ни на хоккей.              Ещё я время от времени принимался за науки. Первое, что меня заинтересовало, история США, в том числе гражданская война. Мои книги переиздавались несколько раз. Но эта тема довольно скоро исчерпала себя, и тогда я сосредоточился на естественных науках. Преимущественно это были теоретические открытия в термодинамике, квантовой физике, физической химии, химии полимеров… Последняя заслуживающая внимания работа была уже очень давно. За нескончаемыми школами не хватало времени. Но основная проблема — отсутствие материально-технической базы и доступа к корпоративной информации. В двадцать первом веке учёные одиночки уже ничего не решают, даже если они вампиры со сверхмощным мозгом.              Если ты вампир — это ещё не значит, что тебе мгновенно откроются все тайны мироздания. Просто значительно увеличивается скорость обработки информации — не лишнее, если бежишь быстрее болида Формулы 1 — и способность запоминать что угодно. Тем, кому при жизни не хватало способностей к анализу, творческому или пространственному мышлению, вампирство не очень-то помогало.              Для чистоты эксперимента пригодилась бы какая-то мелкая афёра, что-то абсолютно незаконное и быстро реализуемое. К счастью, было пару вариантов. Я окончательно спланировал день, пока мы летели, а когда добрались до Нью-Йорка, отправил Сета погулять по городу, и встретился с несколькими скользкими, но чрезвычайно эффективными типами. Сета рядом не было, но решение я принял, пока был с ним, заодно осуществил некоторые телефонные звонки. Элис ничего этого не увидела.              Напоследок мы заехали в Картье. Я спросил что-то дорогое из нового, что угодно. Мне уже лет пятьдесят не нужно было мудрить с подарками. Во-первых, Элис всё видела заранее. Во-вторых, она просто любила новое и роскошное, так что я не стал изобретать велосипед. Все предыдущие претензии на оригинальность оказывались неудачными. Как-то она умела так радостно и восторженно принять подарок, но дружелюбно без упрека намекнуть в следующий раз так не делать. Как и в любой ситуации, Элис идеально подбирала именно ту магическую комбинацию простых слов, чтобы получить нужный идеальный результат. Самый настоящий педагогический талант.              В конце концов браслет с семью двухкаратными бриллиантами ей понравился. Я знал. Я также знал, что она недовольна ситуацией и несколько расстроена. Впервые красноречие её подвело, она лишь выдохнула: «Он невероятный» — взглянула на меня печально и пристально, пытаясь разглядеть что-то в глубине моих глаз.       Только сейчас тугая невидимая пружина в груди распрямилась. Я снова почти увидел в ней мою Элис — нежную, романтичную, преисполненную доброты ко всему чертовому миру, который и близко не заслуживал её доброты. Больше не кукловод, не манипулятор, не надсмотрщик моей комфортабельной золотой клетки. Мне ведь удалось? Теперь все будет хорошо? Если так, то ей придётся принять новые правила.       Я не собирался прибегать к услугам Сета слишком часто, или что-то коренным образом менять в нашей повседневной жизни. Но должен был провести черту, установить рамки приватности, дать отпор жажде Элис всё контролировать. Я очень хотел, чтобы она поняла.              Теперь меня ждал секс-марафон примирения. Я должен был удовлетворить свою обиженную маленькую пикси, сместить акценты, но так же дать ей понять, что не изменю решения. Не только это — мне самому хотелось заглушить воспоминание от последнего раза, убрать гадкое послевкусие. Это должна быть приятная, необременительная, увлекательная часть плана.              Спустился попрощаться с Сетом. Основные детали мы обсудили в самолете: сто долларов в час, двести — если это будет меньше, чем двадцать часов в неделю. Я буду считаться с его учёбой в школе и с домашними обязательствами, остальное время он к моим услугам, как только понадобится. Мне нужно только его присутствие в радиусе нескольких ярдов. Он может в это время делать домашку, спать, писать роман, зависать в чатике, просто бездельничать в своё удовольствие…              Сет был в восторге, что у нас всё получилось. Он немного покраснел и предупредил, что его сестра может быть недовольна нашим сотрудничеством. Я попросил два часа, прежде чем эта сумасшедшая придёт меня убивать.              Эммет и Роуз врубились, что я планирую делать дальше, и решили развлечь Сета вылазкой в ​​горы на эти два часа. Тот обрадовался, он извёлся от почти неподвижного сидения в течение девяти часов перелёта, да и остальная часть поездки была не так оживлена, чтобы удовлетворить его внутреннего волка, ещё и подростка ко всему. А ещё он ужасно нервничал в самолете, и мне пришлось его немного успокоить.              Карлайл и Эсми наслаждались романтическим вечером в филармонии. Поскольку они до сих пор не вернулись, то, вероятно, решили заночевать в Сиэтле. Не сказать, что моё интимное настроение могло бы испортить чьё-то присутствие, я привык, что в доме, полном вампиров, не бывает секретов. Но сегодня это было чертовски уместно.              Уладив то, что мучило меня десятилетиями, я испытывал невероятное облегчение, все мои обиды и недовольство куда-то делись, и я готов был положить мир к ногам любимой Элис. Уже сейчас я чувствовал себя счастливее на целую бесконечность. Теперь всё будет хорошо — у нас с Элис всё будет хорошо…              Моя пикс задыхалась, дрожала всем телом и кричала, пока я трахал её членом и языком — маленькая, безупречная, моя… Хотел, чтобы всё было так, как любит она: нежно, неторопливо, она моя королева и центр вселенной — именно так и было.              Хорошо, что вампиры не устают. Но Элис через два часа была истощена и, несмотря на ленивую послеоргазменную негу, отправилась на охоту. Моя жена была счастлива и умиротворена, влюблена. От моей компании она предусмотрительно отказалась, зная, что в таком случае наши развлечения продолжатся. Я только что вошёл во вкус, а охота вдвоём с ней всегда меня возбуждала. Она же немного смущалась от такой первобытной дикости — прямо в лесу, со вкусом крови на губах, неподалеку от высушенной туши какой-нибудь неудачливой рыси, быстро и грубо, неистово… Я хотел побыть с женой дольше, насладиться спокойствием и наполненностью, этим неповторимым чувством нашей близости, и плевать на волчицу. Но вместо того ждал неприятной встречи.              Надеялся, что Сет всё устроит и мне не придется беседовать с этой фурией, но надежда моя едва теплилась. Весь мой более чем столетний опыт кричал, что такого подарка мне не будет.              ***              Она была так сердита, взбудоражена… Забрать её гнев… — я действовал на рефлексах, а потом опомнился, что она легко заметит настолько грубое внушение, и плавно сдал назад. Хорошо, что на этот раз мой дар действовал неохотно, с небольшим лагом, потому что Клируотер противилась, пусть и неосознанно.              Волчица спряталась за сосну, и я на мгновение растерялся, не понял, что она собралась дальше делать, до сих пор беспокоясь о том, заметила ли она мой просчёт — пока в щели между ветками не мелькнула смуглая округлая ягодица. Собственно, лишь верхняя половина левой ягодицы с аккуратной ямочкой на пояснице. Проклятое вампирское зрение и сверхбыстрая реакция! За долю секунды я разглядел малейшие подробности и вряд ли смогу забыть.              Та увиденная мелочь выглядела безупречно, мне захотелось разглядеть больше, и в то же время дать себе леща. Какая глупость! Я мог бы получить любую, если бы только захотел, мне не надо подсматривать, будто никчёмному извращенцу. Пожалуй, я слишком долго не видел голую женщину. Последний раз, так чтобы не Элис и не из компа, это была Сара Остин 1988-го, обезумевшая фанатка пробралась в мою комнату в кампусе и ждала меня абсолютно голая, будто я какой-то рокер, пришлось применить вампирскую силу, чтобы вытолкать её за дверь.              Клируотер вышла, а я всё ещё не собрался с мыслями. Почему-то тот факт, что она девушка, выпал из фокуса моего внимания… То есть… она же волк! Черт возьми…              — Привет, Блонди, — ответила на моё уже забытое приветствие.              — Называй меня Джаспер. Для друзей — просто Джаз.              — Мы с тобой точно не друзья, — она прищурилась… с угрозой?              — Вряд ли хоть кто-то в этом мире хотел бы иметь меня во врагах. Не я — тот, кто должен беспокоиться о дружбе, — не собирался её пугать, это была почти неосознанная реакция на дерзость, я ответил бы так кому угодно. Острый взгляд и вкрадчивый ледяной тон шли в комплекте к моим резким словам, но она всё равно нисколько не испугалась, даже не смутилась. Чистый феномен, а не девушка.              Клируотер была… хорошенькая. Нет, красивая. Как для человека или оборотня. Я не ожидал, что она будет выглядеть так… Мне всегда казалось, что злые девушки некрасивы, поэтому они и злые. Хотя… Роуз…              Ли… черт возьми, она выглядела именно такой, какой должна была быть моя любовница, если бы идеально отвечала всем моим предпочтениям. Именно такие женщины нравились мне при жизни, такого типа была Мария, даже Элис во многом удовлетворяла эти критерии, хотя я бы не унизил Элис какими-то пошлыми сравнениями или инвентаризацией в соответствии с желаемыми физическими чертами… Даже всё то, что мне когда-либо хоть немного нравилось в Белле…              Устоявшиеся вкусы — и преимущество, и недостаток вампирства. После ста шестидесяти лет ты наверняка и очень подробно знаешь, чего хочешь. Если бы я сейчас был холост и пришёл в бордель, то именно такую ​​и попросил бы у мадам: миниатюрную стройную брюнетку, среднего или чуть ниже среднего роста, с головокружительными фактурными ногами, с крутыми изгибами — да, я всё видел, когда она двигалась под своим нелепым свободным платьем, видел, что на ней нет белья… И с гипнотическими большими тёмными глазами. Дерьмо! А чего я, собственно, ожидал? Она принадлежит к квилетам! Какой ещё она могла быть, если не брюнеткой с тёмными глазами? И тем не менее есть множество заурядных или и некрасивых кареглазых брюнеток.              Клируотер смотрела на меня как на насекомое — смесь превосходства и омерзения. А внутри — гнев. Я не привык, что кто-то из девушек может смотреть на меня так. У людей это всегда было обожание, похоть, восхищение с лёгкой примесью опаски. У кого-то моего вида — инстинктивный страх, изредка приправленный любопытством — из-за шрамов.              Подавил порыв опустить глаза. Мне хотелось её рассматривать — и, чёрт возьми, я буду рассматривать! Неважно, что она подумает на этот счёт! Опустить глаза, будто впечатлительный школьник, было бы гораздо хуже. И я стал ещё настойчивее ощупывать Клируотер взглядом — неуместно, потому что должен был с ней поладить. Но, кажется, моя рациональность отошла погулять, чёртова волчица вывела меня из зоны комфорта. Да и она тоже занервничала. Порывисто сложила руки на груди, словно пыталась прикрыться. Конечно, стало только хуже — для неё. Груди немного сплющились и расползлись вверх чуть ли не до самых ключиц, свободное платье смялось в образовавшейся ложбинке. Пожалуй, я сперва всё-таки недооценил этот сочный размер.              — Сет не будет работать на тебя! — наконец отважилась выпалить Клируотер.              — Да неужели? И с каких пор ты решаешь?              — Я скажу маме, и она, — поняв как ничтожно, по-детски это прозвучало, Ли решительно шагнула ближе, и даже ткнула в меня пальцем, — ты его не получишь!              — Предлагаешь себя вместо него?              Я показательно смерил её сальным взглядом и издевательски оскалился. Непонятно зачем, ведь надо было договариваться. Ли действительно беспокоилась о брате, однако не возникало сомнений, что она хочет эту не бей лежащего работу, иначе не пришла бы. Сет мог бы обойтись смс с отказом, или даже игнором. Клируотер не смутилась под моим похотливым взглядом.              — Да. — решительно и спокойно, однако внутри до сих пор пылал гнев.              — Дарлин, я не буду платить тебе столько же, сколько платил бы Сету, — мне было плевать на деньги, но не на личный комфорт.              — Вот как? Дискриминируешь меня по половому признаку?              — Нет, дарлин, только по признаку невыносимой маленькой злючки. Я наслышан о тебе.              Её гнев вспыхнул сильнее, но она неожиданно белозубо улыбнулась. Меня словно ударило под дых.              — Тогда договаривайся с Джейкобом. Желаю удачи, — она сказала это дружелюбно, без видимого сарказма, который там абсолютно точно был, и повернулась, чтобы уйти.              В гнев вплелась обида, упрямство с лёгкой примесью печали, и печали становилось больше, по мере того, как она удалялась. Это совершенно точно был блеф, но она не переступит через гордость, если блеф провалится. Я знал, что она не отступится, но всё равно дал ей несколько секунд передумать, остановиться, вернуться назад — а потом бросился вдогонку, как глупый мальчишка, боясь, что она действительно сейчас уйдет навсегда, хотел удержать за руку, но она стремительно повернулась, подступила, толкнула меня в грудь обжигающе горячей маленькой ладонью. Волоски на предплечьях привычно вздыбились — звериный сигнал нервной системы, что враг рядом. Но инстинктивного порыва отшатнуться, тоже вполне привычного, когда речь шла об оборотне так близко, не возникло. У меня нет, только у Ли.              — Не подходи, кровосос!              Глаза Ли блестели от непролитых злых слёз — неясно почему, ведь это я проиграл — а я словно парализованный не мог вырваться из их тёмной пугающе гипнотической глубины.              — Я согласен, дарлин. Буду платить тебе так же, как обещал Сету.              — Я́ не согласна!              Она говорила искренне, потому что только сейчас передумала. Почуяла мою фанатичную заинтересованность? Это не была попытка набить цену, я не слышал в ней лжи или манипуляций. А я осознал, что действительно хочу, чтобы это была именно она. Не Сет. И не потому, что её совершенное, как у статуэтки, личико пленяло взгляд, манило коснуться руками — как минимум руками.              — Тогда буду платить вдвое больше того, что обещал. Ли, это моё окончательное предложение, — произнес я зло, и стиснул зубы. Я сердился на неё и на себя — за то, что пялился, за неспособность собраться с мыслями и взять от неё всё, что мне нужно. Господи, я же эмпат, стошестидесятилетний эмпат! Такие переговоры для меня — детские забавы, я давно уже извёлся скукой от этого примитивного, слишком лёгкого развлечения: склонить какую-то жалкую человечишку к нужному мнению, к полезным для меня поступкам… Неважно, что она оборотень. Мне пришлось моргнуть и закрыть глаза чуть дольше, чем для простого моргания.              Клируотер взглянула на меня растерянно, это впервые на её лице отразилось что-то настоящее, потому что её эмоции преимущественно не совпадали с мимикой, сейчас в ней вспыхнуло сомнение, стыд и жгучая надежда. Ли так легко было читать! Калейдоскоп её изменчивых ярких эмоций не давал мне оцепенеть окончательно с пустой головой и голодным взглядом. И я смог сделать тот важный для себя вывод: Ли нужны деньги, слава богу!              — Ты, наверное, сошёл с ума… ты странный… или переутомился, — выдохнула она на грани слышимости, я уловил теплое дыхание на своей шее, почувствовал фантомные мурашки на коже, и мне опять захотелось надолго моргнуть… На самом деле вампирская кожа не способна покрыться мурашками, а ощущения были те же. Да и моргать можно было раз в несколько часов…              — Вампиры не устают, дарлин.       — Может, когда-то и не уставали. А я, несмотря на это, первая женщина оборотень, единственная в своём роде. Так что ситуацию можно считать таковой, которая раньше не случалась, и она не учтена в твоей подборке событий под названием «вампиры не устают»… — она говорила взволнованной скороговоркой, горячо, но скорее пыталась чем-то замаскировать смущение. — И не называй меня «дарлин»! Я тебе не кисейная барышня. Ты должен воспринимать меня на равных, как мужчину! Иначе сделки не будет.              Её гнев переливался десятком ярких нот — и множеством едва уловимых нюансов. Я вдруг осознал, что её эмоции воспринимаются моим даром безо всякого сопротивления и искажения, без малейшего ослабления и чужеродности — как будто это были мои собственные эмоции. Мне хотелось встряхнуть Клируотер, заставить замолчать. Захотелось прислушаться и понять. Черт возьми, насладиться этой насыщенностью, полнотой ощущения. По эффекту это почти тянуло на небольшой камерный зал, полный людей. С единственным важным отличием: её эмоции воспринимались точь-в-точь как мои, без малейшего искажения и диссонирующей чуждости. Стало интересно, как это будет, если она испытает что-то положительное: радость, любовь… Я с трудом заставил себя не отвлекаться от разговора.              — Ли, я говорю привлекательным женщинам «дарлин» с тех пор, как себя помню. А я уже очень стар. И хотел бы не говорить, но не могу…              На самом деле, я не говорил незнакомкам «дарлин» уже бог знает сколько. Пожалуй, те самые шестьдесят лет с тех пор, как Элис стала частью (несравнимо лучшей частью!) моей жизни. Дарлин — это было для близких, хорошо знакомых женщин — Элис, Роуз, Эсми, недавно ещё для Беллы… И для флирта… Когда я хотел, чтобы какая-то горячая дама стала мне «хорошо знакомой» — ещё до Элис… Кто знает почему я обратился к Клируотер именно так. И действительно, не мог заставить себя прекратить.              — Ли, мы можем обменять это твоё требование на что-нибудь ещё? Тебе не стоит беспокоиться. Я уважаю женщин, женщине не нужно быть на равных с мужчиной, чтобы иметь моё уважение. Собственно, люди, которых я уважаю, не делятся на женщин и мужчин. Есть те, кого я уважаю, и все остальные.              Я сказал это мягким тоном и нарочно подавил собственные эмоции, всё что смог — и снова вслушивался, что она испытает на мой монолог: привычный уже гнев трансформировался в презрение с капельками насмешки на моё нахальное предложение откупиться, затем недоверие — и снова яркий острый гнев на мой завуалированный сексистский намёк. Последние мои слова можно было бы воспринять как оскорбление, но она не восприняла, потому что это действительно не было оскорбление. Её отклик был мгновенный и точный, она тонко считывала скрытые нюансы и двойные смыслы, улавливала мою фальшь.              — Уважение к женщинам — это хорошо, но ты должен обращаться ко мне иначе, — она ​​решила сделать вид, будто не увидела двойное дно, и надеялась, что я тоже притворюсь меньшим придурком, потому что действительно хотела эту работу.              — Дарлин, я мог бы соврать, но не даю пустых обещаний. Давай договоримся, на каждое моё «дарлин» ты можешь отвечать «сладкий пирожочек» или «мешок с навозом». Клянусь, ни то ни другое меня не обрадует. Или придумай что-нибудь своё, гарантированно мерзкое. Или я могу платить деньгами каждый раз, как нанесу тебе такое ​​страшное оскорбление, — я скроил свою «приятную» улыбку, насквозь фальшивую, Ли недоверчиво прищурилась.              — Тогда я придумаю своё. И если уж ты не даешь пустых обещаний, то вынуждена предупредить тебя тоже. Когда тех твоих «дарлин» накопится много, я буду время от времени созревать для того, чтобы обругать тебя с фантазией, вдохновением и без табу. Порой мне просто невозможно сдержаться. Надеюсь, что это не повлияет на наши деловые отношения, — её тон — идеальная смесь высокомерия, отстранённой вежливости, насмешки, деловой жёсткости и угрозы.              — Не знаю, дарлин, я бываю уязвим, никогда не угадаешь, что может стать последней каплей. Тебе лучше не пересекать черту.              Очевидно, я лгал. Меня в принципе крайне сложно достать, но почему я должен отказывать себе в удовольствии сболтнуть в ответ что-то острое? Просто ради развлечения… Но что-то мне подсказывало, ей легко удастся выводить меня из равновесия. И не только с помощью словесных оскорблений.              — А тебе лучше не называть меня «дарлин»! Не нарывайся, Блонди, потому что я могу быть изобретательна.              — Я тоже. Ты ведь не думаешь, что я откажусь от мести только потому, что ты девушка? — я шагнул ближе и окинул взглядом её всю, насколько позволял ракурс. Волоски на руках снова вздыбились, а в Ли проступило раздражение, ей хотелось поддаться инстинкту и отскочить, но она крепкий орешек, сдержалась. Вырез на платье, к сожалению, был слишком скромен даже отсюда, сверху. Ли была намного ниже, не доставала мне даже до подбородка, но выше Элис дюймов на пять.              — Надеюсь, — голос Клируотер едва не потрескивал морозом, а на лице снова каменная маска, — нам обоим вообще лучше забыть, что я девушка. Я имею в виду, меня не устраивает, как ты смотришь на меня. Если ты надеешься своими неуместными взглядами заставить меня передумать, знай: я привыкла к дискомфорту этого толка. Я была единственной девушкой в ​​стае с десятком парней в периоде юношеской гиперсексуальности, ещё и приправленной волчьим пониженным контролем. Слышала каждую их грязную мыслишку. И мне случалось оказаться среди этих озабоченных совсем голой. Так что тебе не прошибить меня этим. Ты не получишь Сета!              Хорошо, что она подумала об этом. Нехорошо, что сказала «совсем голой» и тем навязала нежелательные мысли мне.              — Надежда умирает последней… — я отмерил в голос именно ту необходимую дозу холодной насмешки. — Если уж так, не волнуйся, дарлин. Без обид, внешне тебе очень далеко до самой страшненькой из вампирш, — я отвернулся, засунул руки в карманы, и бесцельно походил туда-сюда вокруг неё, как нельзя лучше обличая своей нервозностью ложь, несмотря на то, что заставлял себя время от времени бросать на Ли скептически-критичные взгляды высокомерного сноба, чей эстетический вкус оскорбили несовершенством, — собственно, не только тебе. Любой смертной, пусть даже условно смертной волчице.              — Где-то так я и предполагала, но рада была убедиться.              Самое отвратительное, она действительно была рада, её гнев едва померк, а на поверхности на мгновение мелькнуло облегчение. Меня уязвило то, что она настолько плевала на моё мнение, и моя критика не затронула даже её женское самолюбие. Захотелось уколоть сильнее. Так по-детски…              — Твои индейские черты… любопытны, — я стал снова прямо перед ней, неуместно близко с видом придирчивого ростовщика, определяющего ценность украшения, чтобы предложить свою мизерную цену, воспроизвёл свой самый колоритный техасский акцент, чтобы она по случаю не забыла, что я родился чёртовым южанином расистом, — наверное, для тех, кто любит экзотику или новизну, ты довольно ничего. Может даже хорошенькая… Как для человека.              Она не отреагировала приблизительно никак. Только серьезно, по-деловому спросила:              — Моя невыдающаяся внешность недостаток для этой вакансии? Я должна сопровождать тебя на людях, и ты беспокоишься, как будешь выглядеть рядом с такой как я?              — Нет, единственное, о чём я беспокоюсь, твой бешеный характер. У меня есть основания сомневаться, что ты способна выполнять эту работу. Способна выполнять приказы, подчиняться мне.       К моему удивлению, именно эти слова её задели, зажгли обиду, причинили боль. Это и есть её болезненная точка?              — Не похоже, чтобы к тебе выстроилась очередь из соискателей… Конечно, я способна подчиняться. То есть… подчиняться в той степени, которую предусматривают отношения руководителя и подчинённого. Это не первая моя работа.              Ли сказала это нейтрально, спокойно, несмотря на внутреннюю боль и гнев, она прекрасно себя контролировала. Разве что едва споткнулась на мой взгляд, который я сам не смог сдержать, когда она произнесла своё «подчиняться». Она действительно не видела там двусмысленности, а я… Не то чтобы я хотел, чтобы она подчинилась… Такие как она… Именно своеволие, непокорность придавали им желанную остроту. Но я на мгновение представил Клируотер голую, на спине, подо мной… Подчинённую… Зря я об этом думаю.              Да, она действительно прекрасно себя контролировала, что бы ни говорила о себе сама — и что бы ни говорили о ней другие — ввиду того, какое первобытное яростное пламя в ней бушевало. А я впервые за многие десятилетия чувствовал себя таким слабым, растерянным, обнаженным… Мне не всё удавалось в наших так называемых переговорах — господи, почти ничего! И это ужасно раздражало.              Яркий, многогранный гнев Клируотер, безопасный потому что чужой, хотя и точь-в-точь как мой, будоражил моё шестое чувство восторгом и одновременно защищал Ли от манипулирования. Бесполезно было внушать доверие или апатию, пока с ней её гнев. И если бы я решился его блокировать, это было бы слишком заметно. Если бы решился… До сих пор я лишь жадно впитывал его, роскошествовал насыщенным вкусом с безопасного ракурса, скованный и не способный принять свой собственный гнев, вынужденный каждый раз его подавлять. Меня с новой силой укололо чувство слабости, беспомощности. Черт побери, она просто застала меня врасплох!              Проклятой голой полуягодицей, гипнотическими глазами, изгибами, угадывающимися под платьем, но глазам — рукам! — хотелось большего… Своим гневом, неподчинением…              — Извини, я не склонен верить на слово таким маленьким упрямым злючкам, как ты. Мы заключим контракт. Контракт, который устроит нас обоих. Плату мы согласовали. А насчет остального — пришлю тебе документы на рассмотрение через два дня.              Я хотел, чтобы она ушла прямо сейчас, и одновременно горячо желал, чтобы осталась. Потому не решился сказать прямо. Но, конечно, Ли поняла намек.              — Тогда продолжим через два дня. Пока, Блонди.              И она ушла. А я через мгновение рванул на северо-запад, к побережью — дальше от маршрута Клируотер, и туда, где надеялся не встретить Элис. Не добежав до океана, остановился на полпути среди исполинских вековых сосен. Здесь снег почти всюду растаял. Кое-где из-под бурой подстилки спрессованных прошлогодних листьев и палой хвои проклюнулись и расцвели белые розетки молочниц. Даже в тени высоких деревьев под рассеянной рассветной жёлтой мглой они действительно приобрели теплый молочный оттенок. А мне почему-то подумалось, что Клируотер, наверное, не выспалась, потому что всю ночь ждала Сета… И кому не всё равно?       Господи, нет, я не стану думать, надевает ли она что-то для сна… Она просто застала меня врасплох.       К черту! Разве я не за этим прибежал сюда? Подумать в одиночестве? Мне уже и подумать нельзя?! Это я не в первый раз захотел завалить на спину незнакомую девицу. Тоже мне… В конце концов, я всего лишь вампир, а звериного в нашей натуре гораздо больше, чем у людей. Как бы Каллены ни штукатурили мою дикость толстенным слоем цивилизованности. Чем толще слой штукатурки — тем хрупче, все это знают.              Я никак не мог уговорить себя, что событие не стоит внимания, потому что с тех пор, как я с Элис, это действительно впервые. Оно просто застало меня врасплох — именно так! На каком-то проклятом этапе до меня дошло, что Клируотер — совсем не то, чего я ожидал, полагаясь на сплетни. Не то, что должно было характеризоваться как «упрямая агрессивная мегера». Я знал таких — наглые черноротые хамки или мамкины бэд бои, ненавидящие весь мир и пытающиеся возвыситься над остальными хотя бы грубостью, потому что больше нечем в их пустой ничтожности. Пока кто-то упрямее не даст отпор, явив миру миллионного голого короля.              Ли не такая — умная, тонкая, эмпатичная. Не только из того, что и как она говорила — как чувствовала, реагировала на мои слова нутром и снаружи… Может, слишком раздражительная — как часто бывает у умных людей, вынужденных жить среди заурядностей. И, может, её злость — часть защиты… По меньшей мере, её злость — приятная пикантная приправа ко всему аппетитному блюду. И, конечно, как настоящая умница она легко могла задеть за живое кого угодно, даже не прибегая непосредственно к оскорблениям или излишней экспрессии. Я бы хотел ошибиться, в конце концов, я до сих пор не знал, какой бы она была с человеком ниже себя. С кем-то, кто не мог бы стать ей полезен. Но я совершенно точно знал, что она не притворялась со мной. То есть, нет, конечно, она многое о себе скрывала, но не с тем, чтобы понравиться. Я чуял такие вещи за мгновение — льстивость и раздражение, выжидание, превосходство в крутой смеси с завистью… И с такими было просто, очень просто… А с Клируотер я всё время будто ступал по минному полю, не зная, что случится в следующий момент. Не зная, что я сделаю сам. И прямо сейчас я был на грани того, чтобы возненавидеть её за это.              И из того, что я увидел на поле, было ясно: Ли не ищет себе лёгких противников из другой весовой. Скорее, наоборот… Да, я очень хотел ошибиться! Вдруг из категории непригодных женщин она перешла в желанные. Я и забыл, что именно такие мне когда-то нравились больше всего — пылкие, острые, умные, равные мне…              Вдруг, что касается Ли непосредственно, она из красивой трахабельной куклы стала той гипнотически привлекательной женщиной, которую не просто можно — нужно трахать вдохновенно и безустанно. Интересная. Горячая… И я был за полшага до того, чтобы возненавидеть её… Зря я об этом думаю… Я уж точно не собирался её трахать — ни вдохновенно, ни как-либо ещё… Странно, что мне вообще втемяшились в голову такие мысли. Конечно, она не первая и не последняя, ​​к кому я испытал сильное сексуальное влечение.              Это ничего не значит!              Я люблю Элис.              Пейзаж здесь внизу не мог ни отвлечь, ни успокоить. Это даже не был пейзаж. Частые, хаотически расположенные голые стволы сосен отдаленно напоминали лабиринт, усиливали чувство западни, в которую я неожиданно попал сам, по собственной воле… Я подпрыгнул на десяток ярдов вверх, ухватился за сучковатый ствол и стал карабкаться дальше среди густых ветвей. Залез почти на самую верхушку и теперь раскачивался на ней в непривычно спокойном, безветренном воздухе. Сквозь пушистые тёмно-зеленые лапы проступал утренний грязно-желтый туман, окрасившийся с востока в чуть коралловый оттенок с той же противно-серой Форксовской примесью. Мрачный невнятный пейзаж скорее разочаровал. Но мерное медленное покачивание с ровным ритмом и предсказуемо затухающей амплитудой действительно подарило немного покоя, иллюзию парадоксальной стабильности.              Господи, я должен отказаться от затеи прямо сейчас — или действительно договариваться с Джейком. Контроль — не то, чем я мог бы гордиться. Зависимый от человеческой крови, зависимый от эмоций…              Но как я мог отказаться? Теперь, когда эта фантазия… нет, мечта проросла в самую душу. Крепкими стержневыми корнями вьюнка оплела надежды, планы, ожидания, заслонила собой всё. Я бы не выдержал такое разочарование снова.              Какая-то часть меня, которая каждый раз радостно поддавалась искушению, навязчиво уговаривала, что отказаться от плана сейчас — самая настоящая трусость. Я был бы слабаком, если бы отказался…              Но ведь действительно… Есть множество разнообразных способов решить проблему. В конце концов, к любой горячей женщине можно привыкнуть. Она просто застала меня врасплох… или можно надрочиться перед встречей до полусмерти… Никогда не думал, что буду иметь такие проблемы в сто шестьдесят лет!              Чёртова волчица! Неужели я так много хочу от жизни? Немного личного пространства, каплю приватности… И чтобы всё остальное оставалось как есть — мне точно не нужно, чтобы какая-то черноглазая упрямая вертихвостка перевернула всё с ног на голову — в моих мыслях, в моей счастливой скучной жизни.              Вдруг мне действительно пришла в голову отличная идея. Я просто засуну эту почти ненависть куда подальше, буду вежлив, услужлив, удобен — как всегда с Калленами. У Ли не будет причин сердиться. И она, возможно, лишённая этого огня, снова станет для меня просто красивой трахабельной куклой. Это я легко переживу. В конце концов, я уже слишком стар, чтобы вестись на одну только внешность. Она даже не очень красива. Может быть даже на любителя. Просто я, на беду, оказался тем самым любителем. Мне казалось, её индейские черты несли в себе именно то, чего не хватает большинству европеек, чтобы быть красивыми: острые, высокие, очерченные, однако неширокие скулы — такие не сделаешь инъекциями, выразительный подбородок, пьянящие тёмные глаза. И мне нравился её нос, точно несколько больший, чем принято считать красивым, он придавал ей индивидуальность, особую пряность…              Чёрт побери, нам не надо общаться, не нужно узнавать друг друга, желательно, чтобы она вообще всё время была в соседней комнате вне зоны видимости. И, наконец, я до сих пор мог ошибаться на её счёт. Дорисовал себе то, чего нет, напридумывал. А ещё каким-то чудом забыл, что она оборотень… Она действительно почти не пахла псиной. Там у дома слышался слабый волчий дух, но до этого там был Сет, это могло быть от него. Я был не уверен и не решался сильно принюхиваться к Ли. Меня пугало то, что она и на запах могла быть такой, как на вид… Черт побери, я вдыхал ртом, чтобы иметь возможность говорить к ней. И сквозь насыщенную смесь запахов моей семьи, влажной земли, сосновой смолы и свежей хвои проступало что-то ещё — загадочное и манкое. Я не захотел, не решился разгадывать эту загадку… Даже стандартная реакция кожи на оборотня сработала не так. С другими это было отвращение, какой-то странный вариант страха, сугубо телесный, потому что умом я понимал: они не представляют угрозы — не для меня. А с ней, не знаю — возбуждение, восторг?.. Кажется, я ещё при человеческой жизни был адреналинозависимым… Чёртов извращенец! Как же это некстати…              И Клируотер до сих пор маленькая упрямая злючка. И оборотень. И злючка… Она меня не хочет. Даже если бы хотела, я не собирался с ней спать! Я люблю Элис! Оно просто застало меня врасплох… У меня есть два дня, чтобы прийти в себя. Выскрести из души остатки злости на Элис. Я думал, что уже преодолел это, но, видимо, не до конца. У меня два дня. Устроим с Элис ещё один чёртов шоппинг, сходим в кино на мелодраму, продолжим секс-марафон. Да, это было бы самое разумное решение… От автора: Я слишком болтлива, мне а очередной раз не хватило места в нормальных примечаниях. В принципе это необязательно читать. Мне не нравится девушка на обложке фанфика 🫣. Но добиться чего-то от нейросети просто нереально. Я уже дважды пыталась нанять иллюстраторов. И пока безуспешно. Нейронка выдает исключительно губасто, скуласто, курносых «уточек» а-ля Джоли. А я такую не хочу. У меня есть определенный образ Ли. Вот он: https://ibb.co/x2srjfj Вам необязательно это смотреть и портить свой собственный внутренний сформированный образ. Просто раз уж обложка есть, она меня не устраивает в плане героини, и новой пока не предвидится, решила высказаться. Кстати как вам обложка? Джаспер? Или все же лучше бы это был Рэтбоун? Ну и самое последнее предупреждение: дальше будет очень неравномерное качество повествования, ведь это мой первый фик. Свеже переписанные главы (первая и третья) — это фактически мой нынешний писательский максимум. А ранние не тронутые, соответственно, самые слабые 🙈. Но знайте, дальше постепенно будет становиться лучше 🤭🌹