Угли Вместо Роз

Женщина вздохнула и коснулась переносицы, поправляя очки, глядя на то, как юный парень сел в кресло напротив демонстративно нагло, перекидывая ноги в джинсах через подлокотник, откидываясь, глядя в потолок. Скучающий голос растягивал слова: — Ну и что он вам рассказывал? То, что информация, которую требовал этот мальчишка, была строго конфиденциальной, никого не волновало. Потому что парень перед ней только с виду обычный. Привлекательная, немного смазливая внешность, простая полуспортивная одежда, небрежные неуложенные волосы. Добавить сюда его хамское поведение, и вывод напрашивается только один — простой подросток. Но именно он еженедельно выплачивал круглые суммы психотерапевту за услуги. И не для себя. — Он чувствует себя лучше, — терапевт закрывает папку перед собой и откладывает её в ящик письменного стола. Так же как она когда-то отложила и спрятала свои принципы, соглашаясь на необычное и откровенно нарушающее все нормы сотрудничество с Ли Минхо. — Хёнджин взволнован из-за своего нового знакомства. Но это нормально. В его возрасте общение с девушкой… Терапевт запнулась на полуслове, когда Минхо, всё так же глядя в потолок, фыркнул. Мимо голубых внимательных глаз не прошло то, как недовольно дёрнулся край тонкой губы. — Тебе не нравится то, что Хёнджин близко общается с Юной? Брови Минхо слегка нахмурились, но голос его звучал так же ровно и спокойно: — С чего бы. Я их сам познакомил. Причиной волнений и восторгов младшего последние несколько недель была эта куколка блондинка, подруга Ари. Из-за неё он стал повсюду таскать с собой свой телефон, как щенок, в ожидании сообщения. На прогулки с ней он уезжал всё чаще и чаще, после которых возвращался взволнованный и счастливый. В целом, она стала причиной его преображения. Хёнджин словно начал жить. И Минхо действительно не был против, потому что это и было его планом. Депрессивный, худой, не высовывающий носа из комнаты Хван ему не нравился. Поэтому изменения Ли подмечал с самодовольным удовлетворением. Но вместе с этим удовлетворением неизменно шло и раздражение от того, что порой Хёнджин, уткнувшись в свой новенький телефон, подаренный, между прочим, тоже старшим, сиял так, что его хотелось накрыть чем-нибудь, а лучше выхватить телефон из рук, заставить эту улыбку с ямочками на щеках смениться на агрессивное выражение, которое, по мнению Минхо, смотрелось так мило. Раздражало и то, что Хёнджин, по-видимому, считал Юну какой-то личной запретной территорией, на которую старшего не пускал, хотя он всем, вплоть от их первого неловкого знакомства до бесконечных ночных переписок, обязан ему — Минхо. — Какие чувства у тебя вызывает мысль, что они начнут встречаться? — Чувства? Да никаких… Минхо было действительно задумался, пойдя на поводу глубокого размеренного голоса психотерапевта, но опомнился, когда услышал тихий шорох ручки по бумаге. Вскидываясь на месте, он раздражённо посмотрел на лист, на котором аккуратная рука оставляла какие-то пометки. Минхо не мог понять, почему именно, но порой эта женщина выводила его из себя, когда вопросы незаметно перетекали от темы Хёнджина на его собственные чувства и мысли. Складывалось ощущение, что ему непрошено лезут в душу. Желая оборвать этот напрягающий диалог и вернуться к теме, Минхо резко спросил: — Что с таблетками? Мне не нравится то, как они на него действуют. Он почти не ест. Эта фраза, хоть и была произнесена сухим жёстким тоном, произвела странное впечатление на терапевта. Она посмотрела на Минхо задумчиво, с какой-то печальной улыбкой. — Нужно время, чтобы найти верную дозировку… — Он их принимает уже полгода! — Да, иногда нужно и полгода, иногда год. Хёнджин идёт на поправку. Но это медленный процесс. Минхо эти слова, похоже, не убедили, но он просто шумно выдохнул и резко поднялся на ноги, коротко попрощавшись, вышел. Он никогда не задерживался в кабинете психотерапевта надолго. И сейчас, быстро шагая по светлому, как-то слишком притворно уютному коридору частной клиники, ощущал жгучее желание уйти отсюда как можно скорее. Минхо не считал психотерапевтов настоящими врачами, знал, что все эти разговоры по душам — не для него. Но Хёнджина к такому специалисту записал, потому что слышал, что это вроде как помогает при депрессии. То, что у него именно депрессия, Ли поначалу не знал, но даже ему, человеку, далёкому от тонкостей психологии, было очевидно, что с состоянием младшего нужно что-то делать. Минхо ожидал, что ему просто дадут какие-нибудь таблетки, но в придачу к ним Хёнджина ещё и обязали дважды в неделю ездить сюда на приём. Минхо не верил в эффективность этой болтовни, но если Хёнджину помогало, то он готов был платить. И полезным бонусом оказалось то, что ему теперь не нужно было воровать так бережно спрятанный дневник Хвана, чтобы узнать, о чём он там думает. Сейчас его мысли подавали ему на блюдечке. Удобно. Личный водитель довозит прямо до особняка. Минхо захлопывает за собой дверь машины и поднимает глаза на большие окна первого этажа. Стёкла играют предзакатными оранжевыми бликами, уже вечер. Окна в комнате Хёнджина, как всегда, задёрнуты занавесками, ничего не видно. Поэтому Минхо, шагая по красивой дорожке из гравия к дверям дома, между делом задумывается, а вернулся ли младший уже со своих гулянок. Проверить он не успевает, потому что на пороге практически сталкивается с мужчиной в длинном пальто. — Где Хван? — суровый низкий голос задаёт вопрос сухо, без предварительных «привет, сын» или «где ты был». Отец всегда переходит сразу к сути. Поднимая на него глаза, Минхо видит, что мужчина куда-то собирается. И явно не на дружескую встречу, потому что за его спиной виднеется знакомое лицо Пака, верного помощника отца и одного из лучших его бойцов. Он проверяет крепление кобуры на поясе. — Понятия не имею. Это правда лишь отчасти. Минхо действительно не знал, где именно сейчас находится Хёнджин, тот не имеет привычки предупреждать, а Минхо — спрашивать. Но правда лишь отчасти, потому что он вполне мог предположить, но отцу об этом знать не обязательно. Густые брови хмурятся, образовывая глубокие морщины на сосредоточенном лице. Но больше вопросов Ли-старший не задаёт, а берёт Минхо за предплечье и тянет за собой к машине. — Едешь на встречу со мной. Минхо вернулся только минуту назад и вот уже вновь на заднем сидении машины, но спорить он даже не пытается. Это бессмысленно и небезопасно. Поэтому по привычке флегматично откидывается на спинке кресла, тупо глядя в окно, принимая всё происходящее как данное, плывя по течению. Живот слабо ноет от голода, Минхо сегодня успел только позавтракать, но сильно это его не беспокоит. Он спокойно игнорирует потребность организма, отвлекаясь на отца, который вводит его в курс дела. — На этой встрече ты увидишь — что происходит, когда кто-то пытается играть с синдикатом в игры. — С кем встреча? Другой картель? — Нет. Просто бандиты. Ты же знаешь, чем отличаются просто бандиты от синдиката? Минхо знал. Ему всего семнадцать, но он уже знал много. Слишком много. — У них нет принципов. — Да. Синдикат следует определённым правилам. Мы не торгуем тяжёлыми наркотиками, людьми, не убиваем за деньги. Мы соблюдаем договорённости с партнёрами, не берём чужое. У Сону и его банды принципов нет. Единственная их ценность — собственная выгода. Но иногда приходится иметь дело и с такими людьми. Они контролируют важную территорию в Сеуле, через которую проходит мой товар. Я предполагал, что он может выкинуть нечто подобное — позариться на наш продукт, вмешаться в бизнес. Поэтому мы едем преподать им урок. Когда машина притормозила у небольшого здания, на улице уже стемнело. Ёжась в лёгкой ветровке, Минхо оглянулся и увидел, что к ним по пути уже успела присоединиться ещё пара машин, из которых теперь выходили члены синдиката. Команда Пака. Шесть мужчин и один подросток вошли в здание. Отсутствие лифта объяснялось количеством этажей — всего три, поэтому подниматься им пришлось по узкой лестнице пешком. По пути Ли-старший тихим серьёзным тоном давал сыну инструкции: — Стой сзади и не вмешивайся. Просто смотри. Минхо молча кивает. На задворках сознания появляется недоброе предчувствие. Это далеко не первая деловая встреча, на которую его берёт отец. И именно поэтому он отмечает, что шесть вооружённых человек — это слишком много для разговора. Преподание урока, определённо, не будет проходить устно. Железная дверь на третьем этаже открыта, и за ней находится просторное помещение, практически не обставленное мебелью. Единственный источник света — абсолютно неуместный в этой полупустой комнате торшер. Тусклые тёплые лучи освещали небольшой стол и пару кресел по разные стороны от него. В одном уже сидел мужчина средних лет. За его спиной стояло несколько человек, молча окидывая цепкими взглядами вошедших. На небольшой фигуре Минхо взгляда никто не задерживал, кроме одного из мужчин со странной татуировкой под глазом. Там были какие-то буквы, но в таком освещении прочитать было сложно. Молчание, повисшее пока Ли-старший усаживался в кресло напротив, прервалось его хриплым смешком, и это сразу изменило настроение встречи. Ли смеялся искренне, хлопнув ладонью по столу перед собой, с весёлыми морщинками у глаз. — У Сону хорошее чувство юмора. Я оценил. Ощутимое напряжение атмосферы сбилось этим проявлением веселья со стороны главы синдиката, но сменилось некой растерянностью со стороны бандитов. Они с сомнением смотрели на Ли-старшего, и в глазах читалось явное опасение, когда стало очевидно, что численный перевес в его сторону. Хрипловатый смех ещё не стих, а руки бандитов недвусмысленно легли в карманы, оттопыривая куртки очертаниями оружия, которое они готовы были достать в любой момент. Губы мужчины напротив искривились в подобии улыбки. — Это не была шутка. Затихающий смех оборвался вовсе. Ли-старший посмотрел на собеседника долгим взглядом и откинулся на спинке кресла, скрестив перед собой руки. — Тогда не смешно. Минхо понял, что сейчас произойдёт, без какого-либо сигнала. Возможно, дело в тоне отца, который он так хорошо изучил. А, возможно, в том, как люди Пака незаметно для остальных потянулись к оружию. Минхо это видел отчётливо, потому что стоял позади них. Мафия достала оружие так быстро, что это движение невозможно было отследить. Приглушённые выстрелы сухими хлопками разрезали воздух. Глушители сделали перестрелку необычно тихой. Хотя это скорее был расстрел. Бандиты проиграли слаженной скоординированной работе команды Пака, не успев даже выстрелить в ответ. Два тела мёртвым грузом упали на пол, и одно осело в кресле с тёмной точкой от пули во лбу. Остался стоять лишь один — мужчина с татуировкой. Он запоздало вскинул пистолет, целясь то в Пака, то в Ли-старшего, но тот опередил его необдуманные действия громким рявкающим голосом: — Опусти ствол, пока тебе не отстрелили руки. Ты выйдешь отсюда живым, пойдёшь прямо к брату и расскажешь, что здесь произошло. Передашь ему, что товар, который он украл у меня, — может оставить себе. В качестве жеста доброй воли. В свою очередь, синдикат с радостью принимает его разрешение на беспрепятственную и неограниченную торговлю на его территории. Разумеется, без налога. Короткая улыбка Ли-старшего и ледяной взгляд подействовали на мужчину по-особенному, заставив дёрганным движением опустить оружие. Он перевёл разъярённый затравленный взгляд на пятерых мафиози, что не спешили убирать с него прицел. В последнюю очередь взгляд остановился на мальчишке, что подпирал спиной стену, наблюдая за происходящим молча, словно тень. Гримаса глубокой неприязни испортила немолодое лицо, и он, засунув пистолет в карман, быстрыми шагами, практически бегом, направился к выходу. На убитых товарищей он даже не взглянул, зато, проходя мимо, сцепился взглядами с чёрными, холодными как у отца, глазами Минхо. Стоило в комнате остаться только членам синдиката, как долгий выдох отца обозначил конец операции. Пак уже говорил по телефону, договариваясь о зачистке помещения. Его команда переговаривалась между собой, позволяя себе тихие смешки. Так, словно перед ними не лежало три трупа. Минхо происходящее не шокировало. Это не первый раз. Глядя в закатившиеся глаза бандита в кресле, на стекающую по лбу каплю тёмной густой крови, он не чувствовал ничего. Так делаются дела. На плечо легла большая ладонь и мягко похлопала. Спокойный глубокий голос отца произнёс лишь короткое: — Домой. К моменту, когда Минхо, наконец, переступил порог особняка, стояла уже глубокая ночь. Сбрасывая обувь и куртку у входа, он босиком пошёл прямиком на кухню. Живот крутило от голода. Он требовал хоть что-то помимо жвачки со вкусом арбуза, которой поделился в дороге Пак. В голове было пусто. Активно работавший весь день мозг сейчас хотел лишь отключиться. Устало доковыляв по коридору, Минхо сделал шаг на кухню и так и замер в дверном проёме, с рукой на косяке. Просторная красивая кухня освещалась лишь заземлёнными в газон фонарями из-за больших окон. Их бледный свет прямоугольником заливал помещение, и на его краю неподвижно стояла тонкая фигура Хёнджина. Широкая хлопковая футболка доставала ему до середины бёдер, и из-под неё была видна лишь короткая полоска ткани шорт, открывающая вид на длинные худые ноги. Он сразу заметил Минхо и стоял точно так же — замерев, словно заяц в свете фар. Пару секунд они просто смотрели друг на друга. Хёнджин — напряжённо, враждебно и с опаской, словно ожидая от старшего какой-нибудь подлости. Минхо же смотрел спокойно, с любопытством и ноткой веселья, словно думал, не сделать ли какую подлость. Но по итогу решил, что он сейчас слишком уставший, и просто лениво скользнул взглядом по фигуре Хёнджина, по горсти таблеток в его ладони, прошёл в другую сторону, к холодильнику. — Почему ты никогда не включаешь свет? — спросил Минхо, уже не глядя на него, нырнув в холодильник в поисках чего-то съедобного. Хёнджин, проследив, что он не собирается приближаться, отвернулся в поисках своего стакана с водой и с досадой обнаружил, что оставил его рядом с холодильником. Именно там, где стоит сейчас Ли. Секунду подумав, пресёк свой первый порыв попить рядом из-под крана, лишь бы не приближаться к старшему. Ещё чего не хватало. Хёнджин по возможности избегал общества Минхо, но жертвовать своим комфортом из-за него не собирался, не собирался показывать ничего, что может трактоваться как страх, чтобы не доставлять Минхо этого удовольствия. Забрать свой стакан стало делом принципа. Проигнорировав вопрос, Хёнджин сжал в ладони горсть таблеток и обогнул стол, подходя к холодильнику. Нужно просто пройти за спиной Минхо, который всё ещё там ковырялся. Но тот в последний момент делает шаг назад, отстраняясь от холодильника, закрывая дверь, и поворачивается к Хёнджину так неожиданно, что они практически сталкиваются. За окном ночь, в доме не горит свет, но их привыкшие к темноте глаза хорошо различают друг друга. Минхо с удовлетворением отмечает, как Хёнджин недовольно поджал губы, когда ему преградили дорогу, как отвёл ногу назад, словно желая отойти, но остался стоять на месте. Странным образом усталость покидала Минхо в присутствии Хёнджина. Тот стоял так близко, со смесью эмоций, которые так ярко читались на его смазливом лице. Так было всегда. Стоило ему оказаться рядом, как воздух заряжался напряжением, что-то внутри будоражило кровь, подмывало сделать… сделать что-то. Минхо сам не знал что. Но чувствовал эту потребность. Поэтому просто делает то, что и так вошло в привычку. Край губ приподнимается в усмешке. Он даже не думает отойти. — Что ты сегодня ел? Простой на первый взгляд вопрос выводит Хёнджина из себя. Густые брови сползаются к переносице, а нежный голос переходит на сухое шипение: — Тебе-то какая разница? Отойди! Но Минхо не отходит. Наоборот, слегка подаётся корпусом вперёд, делая голос вкрадчивым, словно говорит с ребёнком: — Если ты не будешь есть, то станешь совсем слабым, Хёнджин. И будешь постоянно попадать в такие ситуации… Хёнджин чувствовал, что начинает заводиться из-за надменного тона, из-за того, что Минхо опять лезет в его личные дела, из-за того, что специально не даёт пройти и несёт какой-то бред. — Какие, к чёрту, ситуации?!.. Резким движением Ли хватает Хёнджина за предплечье, дёргая на себя. В одну секунду заламывает худые руки за спиной и толкает грудью на стол, вжимая в него. Таблетки с тихим стуком падают на пол, рассыпаясь, когда Хёнджин невольно раскрывает ладонь в попытке вывернуться. Но Минхо не обращает на это внимание, заламывая руки сильнее, так, чтобы младший не мог пошевелиться, наклоняется над ним, невзначай прижимаясь к напряжённому телу под собой. — В такие. Выдох шёпотом где-то над ухом вызвал ощущение чьих-то холодных пальцев, которые пробежались по внутренностям и скрутили их в животе. От злости — говорит себе Хёнджин, отрицая волну крови, которая, приливая, лёгким приятным покалыванием отозвалась в паху. Мышцы на руках больно тянуло, но хватка старшего была железной. Он действительно сильнее. В разы. Захлестнувшая разум злость вдруг смешалась с паникой от того, что Минхо наваливался сверху, от того, что Хёнджин чувствовал жар его тела, его запах. Страх этих ощущений и своей реакции на них заставил Хёнджина взбрыкнуть, и Минхо отпустил. — Блять… — только и выдыхает Хёнджин, отшатываясь в сторону, кидая один ошалевший взгляд на Минхо, и уносится с кухни прочь. Проводив взглядом белое пятно футболки Хвана в темноте, Минхо улыбается. Лучшего лекарства от усталости и скуки просто не существует. Взяв из холодильника пару оставленных поваром сэндвичей, Ли делает шаг и чувствует кожей стопы, как под ней что-то крошится. Вглядываясь вниз, различает разбросанные белые кругляшки. Смотрит на них секунду и просто уходит к себе в комнату. Сердце быстро стучит после побега с кухни, и Хёнджин, добравшись до постели, просто валится в неё, сразу закутавшись в одеяло, утопая в нём. Сегодня был долгий день. Насыщенный. И, если задуматься, — полный счастливых моментов, которые Хёнджин прожил на свидании с Юной. Они гуляли весь день, ели мороженое на набережной реки Хан, кормили голубей. Много разговаривали, смеялись. Напоследок, прощаясь, Юна даже чмокнула его в губы, и Хёнджин до сих пор помнил это касание. Оно и сейчас заставляет кровь приливать к щекам, а сердце радостно трепыхаться. Но сладкие воспоминания теперь перекрыты свежими эмоциями от столкновения с Минхо. Знакомая смесь злости и растерянности затапливают Хёнджина, пока он нервно дёргает ногой под одеялом. Не произошло ничего необычного, всё в рамках нормы, но Хёнджин не может больше относиться к таким моментам спокойно после того, что случилось три недели назад. …Чужие мягкие губы целуют властно, уверенно, так умело. Язык вылизывает пухлые губы, скользит по ним внутрь, подавляя волю, затуманивая сознание. Собственное тело странным образом становится таким слабым и мягким, словно сделано из пластилина. И, кажется, оно могло бы собраться, дать отпор, но сверху нависает чужое тело — горячее и твёрдое, давящее не столько массой, сколько морально. Точка невозврата пройдена незаметно. Инстинкты берут своё, когда чужое бедро вклинивается между ног и давит на пах, придавая смысл всему этому накопившемуся напряжению, словно показывая, что делать. Сознание борется с телом, но тело берёт верх, и Хёнджин терпит грандиозное поражение в объятиях своего врага… Воспоминания настолько яркие, что Хёнджин будто даже сейчас может почувствовать тяжесть на своих бёдрах, сжимающие рёбра ладони, обжигающее губы дыхание. Не бойся. Резко перевернувшись на другой бок, Хван зарывается носом в подушку, пытаясь прогнать непрошенные воспоминания. Они с Минхо это, естественно, не обсуждали. Повели себя так, словно ничего не произошло. И Хёнджин не знал, рад он этому или нет. С одной стороны, недосказанность, витающая в каждом зрительном контакте, убивала. И по-настоящему сводило с ума то, что Хёнджин не мог понять, есть ли она там на самом деле, или ему кажется. Минхо вёл себя как обычно. В нём не изменилось ровным счётом ничего. Чего не скажешь о Хёнджине. Он молился о том, чтобы его терзания не были очевидны. Чтобы Ли не заметил, как он краснеет, стоит им опять оказаться нос к носу, как теряется, стоит им сцепиться в драке. С другой стороны, завести об этом разговор — чистой воды безумие. Это даже представить невозможно. Да и о чём тут говорить? Они с того случая почти не общались. Хёнджин к нему больше не приходил, благодаря свой мозг за то, что он больше не будил его ночью кошмарами, успокоенный бесконечными таблетками, которыми Хёнджин себя пичкал. Он не мог знать, что именно сегодня спугнёт свою удачу, проснувшись через два часа в холодном поту во влажной развороченной постели. Что именно сегодня так некстати пропущена доза лекарств, которые обычно приглушали тревожность, отгоняли кошмары. Первые минуты самые сложные. После пробуждения от кошмара требуется время, чтобы мозг осознал, что он больше не спит. Первые минуты Хёнджину кажется, что он всё ещё в страшном сне. Сердце загнанно бьётся, пытаясь вырваться из груди, тело сковано льдом ужаса, не в силах пошевелиться. По щекам текут слёзы. Сами по себе. Неконтролируемо. Он весь вспотел, шорты с футболкой липнут к телу, но вместе с этим кажется, что он замерзает. Требуются долгие, тянущиеся вечность минуты, чтобы понять, где находится, чтобы увидеть ночь за окном, чтобы убедить себя, что это был всего лишь сон. Его трясло. Крупно. Как при лихорадке. Эти кошмары, что стали проклятием после падения на самое дно, после смерти отца, отличались от кошмаров других, нормальных людей. Если большинство могло перевернуться на другой бок и снова уснуть, то Хёнджин был обречён до рассвета балансировать на грани панической атаки, задыхаясь, дрожа и просто желая, чтобы это закончилось. Порой галлюцинации перетекали из сна в реальность, превращая тени в силуэты, ветер — в крики, одеяло — в бетонную удушающую плиту. Все заботы и тяготы жизни Хёнджина сейчас кажутся чем-то призрачным. Всё, чего он хочет, — просто выжить, просто, чтобы это прекратилось. Поэтому, когда он спустя добрые двадцать минут собирает силы, чтобы выбраться из постели, даже не вспоминает о том, что его так волновало последние недели. Он просто плетётся босиком по тёмному коридору, держась за стену, в одной руке сжимая футболку на груди. Сознание сейчас не работает вовсе. Хёнджин движется, повинуясь какому-то инстинкту, и он неизменно ведёт его босые ноги в комнату к Минхо, словно зная наверняка, где найти защиту. Дверь как всегда не заперта. Он никогда её не закрывает. Лунный свет едва проникает в полузашторенное окно, но Хёнджин видит тёмное очертание постели, бездумно идёт к ней, тихо и молча сразу забираясь под большое одеяло. Тело всё ещё бил озноб, и облегчение сразу принесла приятная тяжесть одеяла и нагретый чужим телом воздух под ним. Знакомый запах наполняет ноздри и лёгкие, словно дурман, заставляет разум успокоиться, вытесняет тревожные мысли. Хёнджин ложится с краю, не придвигаясь к Минхо, к нему спиной, занимая как можно меньше места, сворачиваясь в клубок. Слышит, как Минхо во сне вздыхает, ворочается. Сердце постепенно замедляет свой ход. Глубокая ночь. Мёртвая тишина, прерываемая лишь тихим дыханием обоих, едва различимым шорохом одеяла, за которым последовало… мягкое касание к боку. Хёнджин просто лежал, не открывая глаз, чувствуя, как пальцы Минхо осторожно коснулись рёбер, не останавливаясь проскользили к солнечному сплетению, затем неожиданно сжались и притянули к себе. Лопатки упёрлись в тёплую твёрдую грудь, а рука Минхо так и осталась лежать поверх Хёнджина, больше не двигаясь. Хёнджин просто замер, чувствуя, как леденящий страх уступает место другому чувству. Тёплому трепету. Напоминание о недавних переживаниях маячит где-то на горизонте, но сейчас, находясь в горячем плену рук, окутанный запахом Минхо, находясь в безопасности, Хёнджин с удивительной лёгкостью позволяет себе о нём не думать. Всё, что сейчас важно, — это то, что стало легче. Дрожь унимается, голова тяжелеет, проваливаясь сквозь подушку, утягивая в сон, которого так жаждет уставшее тело. Моргнув, Хёнджин с удивлением понимает, что до этого моментально провалился в сон, и, похоже, проспал так несколько часов, потому что тусклые лучи рассветного солнца уже пробивались в прикрытое шторами окно. На рёбра давила тяжесть чужой руки. Они так и спали в обнимку. Дыхание Минхо щекотало затылок, и по нему было можно чётко понять, что он действительно спит. Сейчас всё казалось оторванным от реальности, каким-то ненастоящим, потому что именно здесь и сейчас Хёнджин чувствовал себя в тепле и безопасности. Комфортно. Но неумолкающий тревожный голос внутри побуждает отодвинуться от так интимно прижавшегося чужого мужского тела, и Хёнджин аккуратно выбирается из-под руки старшего, но та неожиданно опять ложится на грудь и мягко притягивает обратно. Задержав дыхание, Хёнджин прислушивается и понимает, что Минхо всё ещё спит. Маленькая попытка бегства заканчивается неудачей, и Хёнджин малодушно сдаётся, позволяя манящей сонливости утянуть его обратно в дрёму, расслабляясь в чужом объятии. Доверяя ему. Когда первые лучи рассвета заливают просторную спальню, свидетелями идиллии в ней становятся только птицы, примостившиеся на ветках за окном. Юный парень, к чьему лицу, кажется, уже прикипело выражение холодной насмешки, сейчас совсем на себя не похож — чёрные волосы разбросаны по подушке, а на лице спокойное умиротворённое выражение, приоткрытые губы, подрагивающие во сне ресницы. Под его рукой спокойно спит парень на год его младше, чьё лицо смотрится сонно и невинно, делает его похожим на ребёнка. Они спят вместе так, словно для них нет ничего естественнее.