Её ледяная цитадель

      Алёна уже заходила на сальхов, когда знакомый голос окликнул её. Саша, только нацепив коньки, неслась к ней с другого конца катка. Светящиеся от очередной невероятной новости глаза заинтересовали Косторную. Она затормозила. — Алёнка, ты не поверишь! Я такое узнала…       Не сбавляя скорости, Трусова вцепилась в предплечья подруги, и они закрутились на месте в бешенном вихре. — Говори, Сашка, а то тебя прямо тут разорвёт. — Дай отдышаться, иначе ни слова не вымолвлю. — Ага, мне это говорит та, которая прыгает четвертные. Конечно, отдышка — это твоя главная беда. — Алёна, это вообще что-то с чем-то. Я не должна была это услышать, нам сегодня должен публично Плющенко объявить, но…       Алёна резко остановилась так, что трибуны вокруг ещё какое-то время шли ходуном, и с вызовом уставилась на девушку. — Если ты прямо сейчас не скажешь, то… — Алёна, нам меняют тренера.       Беззаботные улыбки застекленели на обоих лицах. Не сколько безбашенность новости, сколько её неожиданность вызвала неловкую тишину, и только отдалённый гул других фигуристок напоминал, что каток не пустой. Разминка шла полным ходом, все готовились к приходу руководителя, чтобы начать полноценную тренировку. Только двое стояли в нерешительности скрасить затянувшуюся неловкость. Первой отмерла Саша. — Так что скажешь?       Находясь ещё в лёгкой прострации от услышанного, Алёна освободила свои руки из крепкой хватки и поехала к бортику. — А что я должна сказать. Звучит паршиво. — Паршиво не то слово! Скоро чемпионат России, потом Европы, а следующий сезон вообще олимпийский. Как федерации вообще такое допустила? — А на кого меняют то? — Косторная закинула ногу на борт, чтобы потянуть шпагат — лёгкая боль натяжения помогала прогнать скомканные мысли. — Если бы я знала. Я шла из раздевалки и услышала из-за угла голос Евгения Викторовича. Заглянула туда, а он стоял с каким-то мужчиной. Сказа что-то на подобие: «Придётся тебе с ними помучится, новый тренер для девчонок сейчас — трындец. А особенно тебе придётся помучится с Косторной. Помяни моё слово, станет она тебе такой занозой в за…»       Договорить Саша не успела. Её задор, хоть и слегка наигранный, передался Алёне. Она оттолкнула подругу, опуская затёкшую ногу. — Слово в слово передаёшь? — Клянусь своим четвертным. — А про то, что Трусову он никакими силами с катка не выгонит, Евгений Викторович говорил?       В дело пошло самое смертоносное оружие — щекотка. Саша вся скукожилась и, заливаясь истошным смехом, попятилась назад. — Не было ничего, не было! — А про меня? — И про тебя не было, ради всех святых прекрати!       Довольная собой, Алёна отпрянула. В этот же момент за спиной хлопнула дверь. Все фигуристы обернулись на шум.       Плющенко показался Алёне немного растерянным, но задерживать на нём своё внимание не пришлось. Рядом шёл мужчина намного моложе их нынешнего тренера с тёмными волосами и поистине королевской осанкой. По инерции спина Косторной тоже выпрямилась. — Этот, который с Евгением Викторовичем, вот его я видела только что, — шепнула на ухо Саша.       Походка незнакомца была степенной. Идя за своим проводником, он попутно оглядывал фигуристок. И Алёна готова была поклясться, что он уже незаметно их оценивал: стойку, фигуру, рост, спортивный костюм. По ней тоже скользнул взгляд тёмных глаз. Так же мимолётно и весьма равнодушно, как по остальным. Девушку это задело. — Ангелы мои, попрошу сейчас всех подъехать сюда и выстроиться в одну линию, — крикнул Плющенко, махая руками для привлечения внимания.       Саша собралась оттолкнуться, но Алёна удержала её на месте. — Ты чего? — Слушай, ты видела, как он на нас смотрел? — Кто? Мужик то этот? На нас он уж точно не смотрел. — В том то и дело, Санёк. А первое впечатление всегда самое главное. — Не понимаю, к чему ты ведёшь? Нас же позвали, едем… — Да стой ты, — Алёна украдкой глянула в сторону тренеров: они уже спустились на лёд перед мигом образовавшейся линией из спортсменок. Подруги остались стоять одни. — Он и там мимо нас пройдёт. А надо запомниться с первого раза, — договорить она не успела, громкий голос Плющенко окликнул их. — Косторная, Трусова! Сюда быстро! — Отлично, — довольно улыбаясь прокомментировала Алёна. — Теперь он уже знает наши фамилии. Теперь надо в грязь лицом не ударить и эффектно подъехать. — Алёнка, ты что фильмов пересмотрела? Думаешь сейчас эпичная музыка заиграет, и мы в слоумо перед ними предстанем? — Саша начинала немного нервничать, потихоньку освобождаясь от крепкой хватки подруги. Своенравием в их группе отличалась всегда Алёна, но никак не она. — Мечтать не вредно, но имеем, что имеем. — Трусова, Косторная! Мы вас одних ждём. Или вы там совсем окоченели, ангелочки мои? — Тренер звучал раздражённо. Он повернулся стоящему рядом мужчине и тихо добавил. — У нас что-то система охлаждения барахлит, сегодня должны наладить. Сам уже как чёрт замёрз. — Эти тоже в группе? — Пропустив мимо ушей замечание Плющенко, сухо поинтересовался незнакомец. — А, — тренер небрежно махнул рукой, на изящно скользящих к ним фигуристок, — вот, кстати, надежды нашей страны. Про них я тебе говорил. Та, у которой рыжие волосы, Саша Трусова. Лучшие прыжки, уже куча медалей и титулов. Ответственная, трудолюбивая, что я могу ещё сказать. Сам увидишь и убедишься.       Саша подъехала первой и торопливо встала в колонну, стыдливо потупив глаза. Выходки подруги часто ставили её в неловкое положение, но краснеть перед тренерским составом по такой глупости ей приходилось впервые. — А вот та, у которой глаза лисьи, вот она — наша Алёнка. Алёна Косторная. Ушла от Тутберидзе со скандалом, слышал наверняка. Артистизм — это её всё, никого ещё краше неё не видел. Упёртая, упрямая — тоже всё про неё, своего добьётся даже если придётся на амбразуру бросится или… ну я не знаю, убить кого-то, — и Плющенко засмеялся, прикрывая рот ладонью, довольный удачной шуткой. На лице же его собеседника не дёрнулся ни один мускул.       В этот проезд Алёна вложилась больше, чем за все свои выступления. Небрежно сцепив за спиной руки в замок, она подплыла к Саше, но затормозила резко, боком, соскоблив верхний слой льда. Последним аккордом стала гордо вскинутая голова. Косторная в упор уставилась на тренеров. Ей было важно знать, произвела ли её «шалость» свой фурор. Плющенко что-то нашёптывал мужчине, а тот внимательно изучал её с ног до головы. Как ни старалась, но скрыть самодовольную улыбку у девушки не получилось. — Ехали вы до нас, как до Пекина, — уже во весь голос прокомментировал Плющенко, вызвав в ряду фигуристок фырканье и глухие насмешки. — Может просветите, что заставило вас задержаться? — Извините, Евгений Викторович, — незамедлительно подалась вперёд Косторная, — просто мы с Сашей обсуждали её четвертной сальхов и мой тройной аксель, не сразу расслышали команду.       Трусова опустила голову ещё ниже, чтобы скрыть краску, заливающую её лицо. Однако казалось тренеры не обратили внимание на кичащуюся девушку. Незнакомец вообще безразлично отвернулся.       Вся его фигура излучала внутреннюю уверенность. Алёна отметила про себя, что возможно сойтись им будет не просто. Если на Плющенко ей порой удавалось надавить и получить желаемое, будь то лишний час на пустом катке или возможность самой выбрать музыку для проката, то с этим мужчиной ей вероятно придётся побиться. Как не странно это не пугало девушку. Она уже работала в команде «железной леди», ей не привыкать бодаться за свои желания. — В следующий раз захватите ушные палочки, — бросил Плющенко и, запустив пятерню в редкие волосы, обратился ко всем собравшимся, — собственно не вижу смысла тянуть кота за хвост, поэтому я рад представить вам Сергея Александровича Розанова, отличного фигуриста и не менее замечательного тренера. С этого момента он начнёт проводить занятие у вашей группы. Сергей Александрович, может дальше сам расскажешь?       Мужчина кивнул тёмной головой и, выйдя слегка вперёд, стал неспешно прохаживаться вдоль спортсменок. Алёна затаила дыхание. — Благодарю, Евгений Викторович, за возможность познакомится с фигуристами. Действительно, теперь я буду тренировать вас. Приказ пришёл сверху, а именно из федерации фигурного катания. Не волнуйтесь, для многих из вас я не стану постоянным тренером. Думаю, мне хватит недели, чтобы отобрать самых сильных спортсменов, потенциальных чемпионов России, Европы, а может и мира. Посмотрим, — Розанов дошёл до конца линии, где стояла Алёна, и замер.       Девушка, до этого не отводившая от него взгляда, теперь принялась внимательно разглядывать его точёный профиль. С каждым новым словом тренера она всё больше убеждалась в догадке о его стальном характере. Это заставило ещё сильнее выпрямиться. Её характер тоже был сплетён не из алых роз. — Я буду отбирать тщательно, свои критерии я озвучивать не собираюсь, поэтому вам придётся поработать с полной отдачей и показать мне всё, на что вы способны. Причём хочу заметить, — снова проходя мимо Алёны и Саши, мужчина повысил голос, — сейчас вы все для меня равны. Я не собираюсь смотреть на ваши прошлые заслуги. Поэтому поберегите силы, — он стрельнул взглядом по Косторной, — чтобы продемонстрировать все свои таланты как можно скорее. — Надеюсь, у вас было достаточно времени на разминку, — встрял Плющенко, — теперь по очереди каждая выступит со своей короткой программой.       От резкого хлопка в ладоши чувства вернулись к Алёне. Только сейчас она осознала, что затаила дыхание, когда Розанов проходил мимо. Стоять с гордо поднятой головой и говорить что-то в ответ на справедливое замечание — несоизмеримые вещи. Проглотив язык, она с недовольным лицом поехала вслед за подругой, так неаккуратно задевшей её локтем. — Даже не начинай, Косторная! — рыкнула Саша на первую же попытку Алёны заговорить. — Так нас подставить перед новым тренером. Мне никогда ещё не было так стыдно. Ты хоть представляешь… — Трусова! На позицию, первой выступишь, — крикнул Плющенко, и Саша укатила на центр катка, оставив Алёну растерянной стоять в кругу других фигуристок. — Да-а-а, Косторная, умеешь ты создавать первое впечатление, — от одного этого приторного голоска глаза Алёны совершали поворот на 360 градусов. — Не слишком рано показала Розанову свои зубки. — Воскресенская, — парадируя надрыв собеседницы отозвалась девушка, поворачиваясь к ней лицом, — тебя это каким местом вообще трогает? — Меня? Никаким. Просто мне кажется, что гордячка в команде Сергея Александровича не нужна. — Не волнуйся, тебя он так и так не возьмёт.       Не дожидаясь ответа, Косторная отъехала в сторону.       Трусова уже выполнила свой знаменитый прыжок и теперь заканчивала программу либелой. Если новый тренер и был доволен её мастерством, то никак этого не показывал. Сдержанно кивнул и сделал пару отметок в блокноте. Алёна закусила губу. Раз её не позвали после Саши, то наверняка поставят последней. В наказание. Пусть так. Оставалось время прогнать хотя бы в голове свою короткую программу. Однако в этой красивой коробочке витало слишком много посторонних мыслей. Розанов... Да ни где даже не слышала такой фамилии. А что он о себе возомнил! И после этого меня ещё называют гордячкой. Бог свидетель, я хотела хорошо начать наше общение, просто показать ему, с кем он будет работать. Не хотите — не надо       Злость всегда подпитывала Косторную. А сейчас, после того, как её публично унизили, кровь закипала в венах, а лёд начинал плавиться под коньками. Эту энергию надо выплеснуть, иначе она сожжёт изнутри.       Она выехала на середину катка, как и догадывалась, последней под пристальными взглядами обоих тренеров. За время ожидания обида не утихла, зато зародилась идея, а её воплощение было делом техники.       А почему бы не прыгнуть сложный каскад из произвольной программы? Алёне прекрасно была известна песня Арианы Гранде «dangerous woman», поэтому, смело выкинув красивую, но увы мало оцениваемую, дорожку шагов, девушка приготовилась на припеве вытворить своё безумство.       Встав в начальную позу, она всё же посмотрела исподлобья в сторону тренеров. Брюнет сосредоточен, но ни предвкушения, ни волнения от него не исходило. Первый прыжок. Грязный выезд. Косторная чертыхнулась про себя, но сразу пошла на второй прыжок. Падение. В левом бедре загорелась тупая боль, но девушка немедленно вскочила на ноги и снова зашла на прыжок. Снова падение. Вроде бы лететь с высоты собственного миниатюрного роста не долго, но сколько всего можно успеть передумать: зачем бахвалилась, зачем вставила ненужные прыжки, которые и так получались после долгой мучительной тренировки, зачем продолжать этот позор. Последняя попытка — совсем не нужная — стала последним гвоздём в гробу Косторной. Упав два раза на одну и ту же ногу, она, даже подпитываемая злостью, не смогла сделать и одного нормального оборота. Третий удар по тому же месту. В ушах смутно звучало, как Плющенко захлопал в ладоши, призывая звукача остановить песню. Нет, нет! — звучало в голове. — Дайте мне докатать, я смогу! Кого ты обманываешь, уже и так всё испорчено, дальше будет хуже, — ответила сама себе.       В уголках глаз скопились слёзы обиды, и, забыв обо всём на свете, Косторная с размаху зарядила ладонью о лёд. И ещё раз, и ещё, пока чужая рука не остановила её. Подняв голову, Алёна почувствовала, как гнев, который она только что выплеснула, снова подступил к горлу. Над ней нависал никто иной, как новый тренер, крепко сжимающий её покрасневшее запястье. — Фееричное выступление, Косторная. Теперь я действительно вижу, что твой аксель невероятен. — Не надо ёрничать, — пристыженно буркнула Алёна. — Я просто нормально не разогрелась, весь каток был занят, а последние прыжки я вообще уже сделать не могла, мне надо отдохнуть и повторить. Вот увидите — я повторю, — её голос задрожал, свободной рукой она быстро утёрла две случайные слезинки. — Прекрати эту истерику, — ровно отозвался Розанов, — если подобная реакция на неудачи для тебя норма, то у меня большие вопросы о том, как ты стала чемпионкой Европы.       Его спокойствие возымело на девушку отнюдь не утешительный эффект. Вместо того, чтобы вслушаться в мелодичный тембр его голоса, она затряслась от внутреннего напряжения и злобы. — Я стала чемпионкой Европы, потому что много работала! А сейчас у меня не было возможности потренировать нормальный прокат. — Мне прекрасно известно, что у вас не было времени на репетицию, но Евгений Викторович убедил меня в том, что короткую программу вы все катаете идеально, — Розанов протянул Алёне вторую руку, но она с силой отпихнула её и быстро встала. — Разотри место ушиба, а то будет гематома. — Сама знаю.       Нога ощутимо болела, но признать это равнялось бы поражению. — Как ты видишь, здесь не все чемпионы, и тем не менее в одинаковых условиях упала за сегодняшний выезд ты одна, — тренер сухо констатировал факт, но с юношеским максимализмом Алёна чувствовала в каждом слове издёвку. — Я готова повторить своё выступление, — её подбородок взлетел вверх. — Нет.       Девушка поперхнулась воздухом. — Что? Почему? — Потому что я уже увидел всё, что хотел, — мужчина развернулся к ожидавшему его в отдалении Плющенко.       Однако Косторная не намеревалась заканчивать разговор. Под каскадом любопытных взглядов она преградила Розанову путь. — А я ещё не показала всё, что хотела, Сергей Александрович!       В его тёмных глазах промелькнуло удивление. — Прекрасно, только я тут решаю, кто и сколько будет выступать. У тебя был шанс чисто откатать короткую программу, а ты зачем-то вставила в неё эти прыжки из произвольной, — заметив на разгорячённом лице растерянность, Розанов слегка приподнял краешек губы. — Не думаешь же ты, что я не успел изучить все ваши планы и наработки. Ты могла избежать всех этих неудобств, если бы… — Косторная, отстать от Сергея Александровича и сгоняй в медпункт, а то завтра с фиолетовыми розами придёшь, что с тобой делать тогда? — Вмешался Плющенко, подходя ближе. — Не избежала бы, — рыкнула Алёна, всё ещё обращаясь к брюнету напротив, — если бы мне дали ещё шанс, я бы опять повторила эти прыжки. Я хочу делать больше и лучше, потому что могу. Могу и буду. — Это называется безрассудство, я не просил показывать произвольную, а ты ослушалась и поплатилась за это. — Но я же хотела, как лучше! — Слушай, Косторная, — мужчина излишне театрально принялся потирать переносицу, — свои хотелки оставь дома маме. Я тебя знаю от силы час, но уже хочу предупредить: если хочешь остаться в Ангелах, то будешь работать так, как тебе скажут. — Но… — её грубо перебили, было видно, что весь этот разговор довольно сильно раздражал тренера. — Без но! Хочешь золото на олимпиаде? Стань машиной и работай. Если боишься, что не будешь выкладываться на сто процентов, то я тебе обещаю, что ты будешь оставлять здесь по 200 каждый день. Уяснила? — Его ноздри в ярости раздувались. Он обещал себе не эмоционировать, держаться холода рассудка хотя бы в первый день занятий, но эта маленькая стервочка резала прямо по живому. Не дождавшись ответа, он бросил: Пусть эти ушибы послужат тебе уроком, — и удалился.       Дальше всё как обычно: тренеры подзывали к себе фигуристок по одной и давали краткие комментарии. Подошли все кроме одной. — А где Косторная? Она могла уже двадцать раз к врачу сходить, — негодовал Плющенко, тогда как сама девушка уже давно разбивала лужи своими кедами в другой части Москвы. Всё, спасибо, накаталась. Если на олимпиаду можно попасть только с Розановым, то я в гробу видала эту олимпиаду