Её ледяная цитадель

– Твою мать!       В стену полетела фоторамка. Заботливо подложенная мамой, она в который раз напоминала о предательстве родителей. Алёна сползла на пол рядом со своей кроватью, запуская пальцы в волосы и до боли сжимая их у корней.       Всё-таки не стоило устраивать скандал сразу по приходе домой. Конечно, Косторным не понравилось, как их дочь категорически заявила, что больше и носа не покажет у «Ангелов». – Окстись! Вспомни с каким трудом нам удалось затолкать тебя к Плющенко, – взывал к её здравому смыслу отец, пока мать бессильно прятала лицо в ладони. – Если ты забыла про свой скандальный уход от Тутберидзе, это ещё не значит, что забыла и вся страна! – Папа, ты не понимаешь! – В тон ему отзывалась Алёна. – Я не смогу работать с этим тренером, он такой же тиран как Тутберидзе. Смысл мне тогда было из «Хрустального» уходить? – От добра добро не ищут. – Но, Алёнчик, – дрожащим голосом заметила мать, – Сергей Александрович же только неделю будет вас тренировать. А потом ты можешь вернуться под командование Плющенко или кто тебе там нравится. – Мама! – В ярости взревела девочка. – Только попробуй на мать голос повысить! – Да что я с вами вообще разговариваю. Сколько можно повторять, Розанов отберёт лучших и с ними поедет на все соревнования. Только с ними я могу попасть на игры. – Тогда тебе, моя милая, придётся запихать язык в ж… заткнуться и выполнять всё, что скажут! Это профессиональный спорт, а не детский сад «Солнышко». Ты хочешь попасть на олимпиаду?       Алёна упрямо молчала, но её плечи ходили ходуном от противоречивых чувств. – Отвечай: ты хочешь на олимпиаду? – Повысил голос отец под тихое причитание матери. – Я хочу золото на олимпиаде, – не выдержала Алёна, за что получила одобрительный кивок. – Значит будешь работать с Розановым, будешь делать всё, что он скажет, и слово поперёк не скажешь. Ты делаешь это ради себя. Ради себя, Алёна, можно и побороться. – Но, папа… – Никаких но, – мужчина ударил кулаком по столу.       А вечером он зашёл к ней в комнату и коротко бросил: – Собирай вещи. Ты переезжаешь в общежитие при академии.       Вот так одной фразой перечеркнули долгие месяцы психологической борьбы. Алёна действительно с каждым новым днём училась отстаивать своё мнение, стремясь доказать, что уход от Тутберидзе был не глупым капризом зазвездившегося подростка. Ломать своё тело Косторная позволяла с самого первого дня, как встала на коньки. Но вот дать переломить свой внутренний стержень – это уж слишком. Плача, крича, смеясь она понемногу строила вокруг себя ледяную крепость, чтобы твёрдо стоять на ногах, чтобы никто не мог понукать ей. Всё зря       Всю ночь Алёна душила слёзы в подушке, пока мама собирала её сумки. Она положила туда и фотографию, всегда стоящую на столе дочери. На ней юной фигуристке всего 7 лет. Она держит в руках свою первую золотую медаль, а с обеих сторон её обнимают родители. Сейчас эти счастливые лица покрывали осколки стекла и былого обожания.

***

      Утреннюю тренировку из-за всех трудностей переезда пришлось пропустить. Алёна зашла в зал только после обеда. Спортсменки уже бежали не первый круг и морально готовились к ОФП. В центре стоял Розанов, скрестив руки на груди и внимательно следя за подчинёнными. Косторная тихо поздоровалась и протянула объяснительную записку, на которую тренер даже не взглянул. – Ты не явилась на первую тренировку. Знак протеста? – Сухо поинтересовался он. – Если бы вы прочли… – Я знаю, что ты переселялась в общежитие. Было бы желание, Косторная, успела бы. Орлова, не отлынивай! Третий раз кроссовки завязываешь! – Я могу отработать.       Наконец с момента, как Алёна зашла в зал, Розанов посмотрел на неё. Девушка не поднимала на него голову, но и не казалась смущённой. Она пришла работать, а не выяснять отношения, и это очень хорошо чувствовалось. – Хорошо, – спустя с десяток мучительных секунд отозвался тренер. – После вечернего катка пойдёшь на стадион и пробежишь 15 км. Я пронаблюдаю. Теперь иди ко всем. Алёна беззвучно развернулась и влилась в поток. – Привет, Санёк, – отдавив как следует ногу Воронцовой, шепнула Косторная. – Ну, Алёнка, ты даёшь! Где тебя носило? Видела бы ты, как он тут рвал и метал, когда ты с утра не явилась. – Кто рвал и метал? Розанов что ли? – Алёна проследила взглядом за подругой, дабы убедиться, что они говорят про одного и того же человека. – А кто ещё? Он дал нам задание, а сам умчался куда-то. Думаю, уходил тебя требовать. Видимо, твоё вчерашнее представление всё же зацепило его, – и Саша сочувственно похлопала подругу по плечу.       Всю тренировку Розанов вёл себя абсолютно спокойно, не проявляя ни к кому повышенной агрессии. Он говорил тихо, проникновенно и морально уничтожал всякого, к кому обращался с претензиями. В отличие от Плющенко, любившего командовать из-за тренерского стола, Сергей Александрович вместе со спортсменами надел коньки и сразу вышел на лёд. Вернулся на место он только, когда попросил нескольких фигуристок повторить свою короткую программу. – Алёна, ты пойдёшь после Воронцовой, – шепнула Трусова и сразу отъехала, готовясь к своему выступлению. Судьба даёт тебе ещё один шанс. Теперь нельзя налажать.       Девушка выдохнула и поехала по кругу, не давая мышцам остыть. Краем глаза она поглядывала на выступление Ирины. Все знали, что залог успеха Воронцовой в отточенности её движений. Она может и не прыгала, как Саша, и не тянула такой шпагат, как сама Алёна, но всё, что она могла, делала с изяществом запрограммированной машин. Многие ей завидовали, многие восхищались, а с Косторной у девушек велась непрекращаемая вражда с момента Алёниного перехода. – Иди, а то Сергей Александрович заждался, – злорадно оповестила Ира.       Розанов действительно вышел на лёд и оперся о борт. Думает, что я опять грохнусь и меня придётся собирать по частям.       Алёна автоматически потёрла место вчерашнего ушиба. Плющенко оказался прав, и сегодня в раздевалке она долго разглядывала синие разводы на бедре. – Косторная, сегодня без фокусов. Катаешь короткую, как заявлено.       Она молча кивнула, закрыла глаза и встала в начальную позу. Услышав музыку, Косторная решила отпустить ситуацию. Раз её попросили эту программу, она её исполнит, ничего нет проще.       Песня проникла в самое сердце, теперь Алёна надо было передать её в движениях и мимике. Она это умеет, ничего нет проще.       Теперь её голова пуста, все упражнения выходят без лишних раздумий. Но не так механически, как у Воронцовой. Алёна чувствует музыку и может заставить других почувствовать её так же, как и она. Н и ч е го н е м о ж е т б ы т ь д л я н е ё п р о щ е.       Песня оборвалась слишком внезапно. Алёна открыл глаза и посмотрел на Розанова. Она стояла в завершающей позе, а он… Что-то промелькнуло в его глазах, но, опьянённая чувствами, девушка не смогла ничего разглядеть. – Неплохо, Косторная. Без самодеятельности ты даже можешь прямо стоять на льду. – Спасибо, будут замечания? – Куда уж без них, – и тренер поманил девушку к себе. – Во-первых, мне необходимо в срочном порядке узнать твой вес… – 43,200, – без замедления отчеканила Косторная, на что Розанов только покачал головой. – Если бы ты весила 43,200, то ты бы не приземлялась на лёд, как бегемот в пуантах. Завтра с утра срочно на взвешивание, я потом посмотрю результаты.       Девушка сдержанно кивнула, рассматривая носки своих коньков. – Во-вторых, мне кажется, ты вообще забыла про растяжку. Видела бы ты себя со стороны, хуже старой бабки. Ноги-руки не гнутся, зато спина такая кривая – хвалю. Автоматически распрямив плечи, но не подняв головы, Алёна кивнула и буркнула что-то на подобие: «исправлю». – И ты не набираешь совсем скорость, – безжалостно продолжал мужчина, – как ты собираешься прыгать тройной аксель, когда у тебя на самый простой тулуп из рук вон плохо выходит. – Я могу повторить. – Ну конечно ты повторишь, и не один раз. Каждый элемент, который плохо вышел. Боюсь тебя огорчить, но вышло плохо всё.       Снова скупой кивок, который в конце концов выбесил Розанова. – Ты можешь смотреть мне в лицо, когда я с тобой разговариваю?       Он рывком вскинул подбородок девушки вверх. И только тут догадался, почему она до сих пор держала голову опущенной, не давая возможности тренеру увидеть свои глаза. Красные и опухшие после долгих слёз, они ненавидели всё вокруг и его в том числе. Зелёная радужка совсем померкла, вчерашнего блеска не было и в помине. Алёна мгновенно отшатнулась. – Я Вас поняла, Сергей Александрович. Мне приступать? – Да, вставай после Сони. – Ну как? Что сказал? – Сразу набросилась на подругу Трусова. – Ничего особенного, – пожала плечами Косторная. – Пара-тройка оскорбительных сравнений и всё на переделывание. – Прямо как Тутберидзе. – То-то и оно.

***

      Девушке и раньше приходилось питаться в столовой при академии, но обычно дальше обеда ничего не заходило. Мама всегда готовила ей с собой контейнеры, где каждая рисинка была взвешена и просканирована на количество жиров, белков и углеводов.       С этого дня всё изменилось. Пока у Алёны не было строго рациона, заверенного самим главным тренером, поэтому она, тщательно прочитав скудное меню, выбрала гречку с котлетой. Для ужина самое то, особенно если после заключительной тренировки светят 15км чистого кайфа. – Так, Косторная, только не говори, что мне придётся тебя учить считать КБЖУ. Строгий голос над головой послал волну напряжения до кончиков пальцев. Да вы издеваетесь. Он нас теперь везде пасти будет?       Алёна глубоко вздохнула и повернулась к тренеру. – Я знаю, как их считать. Тем более, что тут уже всё подсчитано. Загляните ради любопытства в меню. – Сколько в твоей тарелке? – Проигнорировав нарочито вежливую интонацию, спросил Розанов. – 300 ккал на порцию… – Дальше можешь не продолжать, – он забрал из рук девушки её блюдо и заменил на тарелку борща. – Это будет лучше, в три раза меньше калорий и лучше усвоится. До тренировки всего сорок минут.       В этот раз Алёна сама подняла голову, не зная, как уместить в себе всё необъятное удивление, граничащее с яростью. – Сергей Александрович, что Вы делаете? Я же не наемся этой травой. – Бульон говяжий. И не забывай, что ты пропустила утреннюю тренировку. – Но я же это возмещу… – Никаких но!       И вот опять, как пощёчина её гордости. Косторная прикусила язык и быстро зашагала к дальнему столу.       За весь этот день её не отпускало чувство дежавю. Будто она снова попала в «Хрустальный», где тотальный контроль витает в наэлектризованном воздухе. И за каждую промашку следует наказание. – Косторная, что это за лицо? Переделывай. – Косторная, колено я за тебя тянуть буду? Переделывай. – Мне не нравится, переделывай!       Конечно, придирались не только к ней. На последней тренировке Розанов вообще разошёлся, и по льду только и делалось, что звучали имена и следующие за ними замечания. Недовольство постепенно прорастало в ряды спортсменок, не знавших горя в работе с Плющенко. А Алёна знала.       Но знание не всегда помогает. Оставалась самое большое – смирение. – Ладно, на сегодня хватит, – послышался голос Розанова, остановившегося возле выхода со льда. Пропуская всех, он выставил руку, преграждая путь Косторной. – У тебя 10 минут переодеться и сразу на стадион. Начинай бегать без меня, потом подойду – проверю.       Работая в отказ на последних минутах, Алёна и думать забыла о весёлом марафоне. Под названием «В полночь и звёзды светят ярко»       На часах красовалась половина десятого, когда Косторная в абсолютно чёрном спортивном костюме вышла на старт. В переднем кармане лежал телефон, а в ушах торчали наушники. Хотя, заканчивая второй километр, девушка убедилась в их ненужности. Слова песен сливались в непонятный набор звуков, а вся музыка звучала как белый шум. Три тренировки в день – он точно хочет нашей смерти, а я ведь действительно пропустила первую.       Две тренировки по 4 часа тоже не особо кому могли понравится, но между занятиями появлялось хотя бы небольшое оконце для отдыха. Кто-то читал, кто-то спал, Алёна зачастую учила материал, задаваемый в школе. Хоть от посещения занятий её освободили, но про экзамены никогда не стоило забывать. Выпускной класс накладывал на мощные спортивные плечи новые обязательства.       Когда первые пять километров остались позади, мышцы взвыли о помощи. Ноги горели изнутри и от этой боли нельзя было никуда деться. Забыв о данном ей обещании пробежать ровно половину дистанции без передышки, Косторная оперлась о колени, переводя дыхание. Пот, стекающий со лба щипал глаза, но снимать капюшон тоже не хотелось. Его черные края служили Алёне как лошади шоры. Видна только дорога, никаких отвлекающих факторов. Если Розанов и приходил, то она всё равно его не видела. В гробу я его вообще-то видала, да, это правда.       На десятом км фонари погасли, и весь стадион погрузился в ночь. Сначала Алёна даже испугалась, что от перенапряжения только у неё в глазах свет отключили, но, подняв голову и убедившись, что фонари стоят голыми одуванчиками, обречённо выдохнула. Теперь можно и снять капюшон, не видно даже белой разметки на дороге, не говоря уж об остальном. Здание спортивной академии мрачным великаном нависало над землёй. Девушка пробежала один круг и огляделась. Беру свои слова обратно, я совсем не против, чтобы бы Розанов был где-то поблизости.       Темноты она боялась, хотя сейчас общая усталость блокировала инстинкт самосохранения. Однако темнота ощущалась как липкая смола, окутывающая с ног до головы. Хотелось видеть кого-то рядом, всё равно кого, лишь бы он не давал темноте просочиться в поры, залечь под кожей, наполнить собой кровоток. Ускориться уже не получалось, ноги работали в отказ с каждым новым кругом, а Косторная продолжала вглядываться в сторону здания в надежде заметить высокую широкоплечую фигуру.       Оставалось ещё около двух километров. Алёна перешла на быстрый шаг. Мысль бросить всё и уйти казалась как никогда заманчивой. Розанов же меня бросил и точно уже сидит дома. А ведь обещал прийти.       Уйти сейчас – не преступление. Большая часть дистанции пройдена, а тренер об этом уж точно не узнает. Заключить сделку с совестью для Алёны ничего не стоило, но вот со своим характером никак не получалось. Она осуществит последний рывок, пусть он даже и в пол силы. Теперь самый главный вопрос – как дойти до комнаты?       Всё не получалось собраться с духом и преодолеть самую сложную преграду. Косторная задумчиво смотрела на лестницу. До этого она честно дошла до тренерской, успешно поцеловавшись с дверью, заглянула на каток, который, как оказалось, не закрывали на ночь, и даже уточнила на КПП, не уходил ли Сергей Александрович. – Розанов что ли? Да где-то с час назад уехал, – пояснил охранник. Он точно про меня забыл. Восторг. Ладно, для себя стараюсь. Но всё же как теперь дойти до комнаты?