Альтернативный финал
26 ноября 2025 г., 18:13
!WARNING!
То, что вы увидите далее – альтернативный АБСОЛЮТНО СТЕКЛЯННЫЙ финал. Если Вас устраивал хэппиэнд, детально прописанный в предыдущих главах, то прошу воздержаться от прочтения! Если добрые концы не для вас, вам интересно, как по-другому могла развернуться история (я обещаю, что вам захочется перечитать весь фанфик с самого начала, но уже смотря на всё под другим углом) или в конце концов просто хотите поплакать, you are welcome!***
Мечты сбываются. Алёна знала это. Взгляд не мог оторваться от шпиля Эйфелевой башни, на языке таял шоколад из круассана, размером с её ладонь, а пальцы приятно согревала чашка лавандового рафа. – А ещё башня считается одним из излюбленных мест самоубийц… Алёна поморщила нос и цокнула так, что половина посетителей кофейни, не владеющие русским, прекрасно поняли контекст разговора. Страшилки Сергея порядком поднадоели: сначала о приказе нацистов уничтожить символ Парижа, затем о неудачном испытании парашюта. – Может что-то приятное вспомнишь? – Алёна легонько пихнула мужчину кончиком ботинка, получив немедленно ответный толчок. – Это место настолько распиарили, что от одной только мысли тошнит. Флёр романтики придали люди, причём на пустом месте. – Разве никто не вдохновлялся видом на башню? Художники там, архитекторы… – Вдохновлялись. Лет сто назад. А лет двести назад её считали абсолютно бесполезной белибердой, портившей весь городской пейзаж. – Да ну тебя, – Алёна окончательно села к Розанову боком, показательно любуясь в окно на городской пейзаж. – Сегодня поднимемся? – Разумеется. Завтра нас ждёт Барселона. Мужчина тоже развернулся к панорамному окну и закинул ногу на ногу. Они были красивой парой. Может уже не такими юными, но женское лицо до сих пор украшал здоровый румянец, а русые волосы блестящими локонами спадали на белый пушистый свитер. Мужчина был во всём чёрном, сколько бы жена не старалась разбавить его гардероб цветными акцентами. Строгость брала верх. Неглубокие морщины уже тронули его лоб. – А статистика предложений руки и сердца у тебя есть, умник? Сергей потёр лёгкую щетину на подбородке, пряча за этим жестом усмешку. Вот в этом была вся его Алёна. Нет, даже не Алёна, а именно Косторная. Пусть он подарил ей свою фамилию много лет назад, характер никак не желал прогибаться под каких-то там Розановых. Последнее слово всегда будет за Косторной, хоть будь она трижды неправа. – Таких знаний не имею, Солнце. – Вот и всё, – по голосу девушки было слышно, что она осталась очень довольна таким ответом. – Я с детства хотела, чтобы мне сделали предложение в Париже, – после недолгого молчания мечтательно добавила она. – Ещё я мечтала о розовом пони и медали на Олимпийских Играх. Розанов приподнял брови, обращаясь к профилю Алёны. – Если это намёк, я не дам разрешения на развод. Даже если от этого будет завесить исполнение твоей детской мечты. – Боишься, что выскачу за какого-нибудь французика усатого и тут останусь? – С хитрой улыбкой поинтересовалась Алёна, всё ещё не в силах перевести взгляд от чуда архитектуры напротив. – Черт знает что можно ожидать от Косторной… – А от Розановой? Замолчали. «Как ей идёт моя фамилия», – думал Сергей. «Как я рада быть его женой», – думала Алёна. Конечно, штамп в паспорте мало мог повлиять на их любовь, их брань и утешительные поцелуи. Но не передать, какую гордость она испытывала, когда на соревнованиях произносят на весь каток: Розанова Алёна Сергеевна. Тренер, фигуристка, жена и мать… В Москве их ждала маленькая Ксюша с её глазами и губками, отцовскими волосами и носом. И ушами Юрки, наверное. Всё-таки девочке очень повезло с крёстным. Алёна усмехнулась от забавного факта, что обычно крёстными становятся те люди, с которыми вы грешили больше всего в жизни. С Юркой – стопроцентное попадание в стереотип. – По правде говоря, я предполагал, что ты скажешь что-то подобное, – теплый низкий голос раздался совсем рядом. У Алёны дрогнуло сердце. – Поэтому думаю, что не будет ничего пред рассудительного, если я стану перед тобой на колено ещё раз. Сбоку почувствовалось движение. Мужчина видимо действительно опускался на пол. Алёна уже хотела повернуть голову, но Эйфелева башня будто не хотела отпускать её. Девушка поморщилась, но сколько бы не старалась не могла сдвинуться с места. – …тем более что мои чувства совсем не утихли со временем. Поверишь мне, что иногда я смотрю на тебя как будто впервые и влюбляюсь тоже будто впервые. Мне просто необходимо видеть тебя как можно чаще, чтобы напоминать себе, что эта жизнь не какой-то сон, а действительно мечта, ставшая былью. Алёне требовалось увидеть Сергея. Это уже было не желание, а жизненная необходимость. Именно сейчас, стоящего перед ней на одном колене с заветной бархатной коробочкой в руках, которую он (Алёна готова была поклясться) достал из внутреннего кармана пиджака. Всё спланировал: в тайне от неё купил кольцо, выждал момент, сам подвёл к разговору. И всё же оцепенение не спадало. Глаза начало невероятно жечь, от гипнотического образа напротив. Казалось, что всё тело находилось под контролем этой треклятой башни. От своей беспомощности хотелось кричать. Но даже микро движение казалось неподвластным. – … и да у нас есть дочь. Чудесное создание, за которое я благодарю не Бога, а в первую очередь тебя. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, как тяжело тебе дались не только роды, но и само решение. Шаг в неизвестность. Ещё раз прости, что я ослабил свою хватку в тот момент. И я люблю тебя, Алёна. Согласишься ли ты снова стать моей женой? Металлические колонны, сливающиеся в одну величественную махину, почти ощутимо давили на хрупкое тело в белом свитере. Да! Сто тысяч раз да! Изображение начало приближаться, а зрение размываться. Правой руки коснулись и окольцевали холодом золота безымянный палец. Он знал, что Алёна любит золото. Вероятно, с брильянтом. Девушка не видела. Она погрузилась в темноту.***
Сколько прошло времени – неизвестно. Для Алёны же это был один миг. Закрыла глаза и снова открыла. Правда веки стали тяжелее, а тело покоилось на мягком матрасе. Контролировать руки и ноги было всё так же сложно, но сейчас конечности хотя бы чуточку отзывались на сигналы из мозга. Алёна погладила белые простыни слегка согнутыми пальцами и вдохнула в лёгкие побольше воздуха. Только тут она заметила, что её рот и нос покрывала кислородная маска. Значит больница. Отсюда и едва различимый писк приборов, стерильная белизна помещения. Выразить удивление не получилось. Девушка только снова моргнула и устремила взгляд вперёд. На этот раз зрение сфокусировалось. На Эйфелевой башне. Из горла вырвался сдавленный вскрик. Нет, нет, это не то самое панорамное окно в кафе, лишь рисунок. Эйфелева башня маслом с огромной размашистой подписью с боку: «Алёна, выздоравливай! Болеть за тебя будет Россия!». Рядом стояло с десяток мягких игрушек: медвежата, котики, обезьяны и собачки. Глаз зацепился за пыльного и слегка посеревшего на общем фоне корги. Моя салфетница… Наверное, самая первая оформленная мысль в голове. Откуда они её достали...? Я её лет десять не видела. Думала, в Корее оставила… Ещё на противоположной стене над картиной висело несколько плакатов, нарисованных от руки и пара фотографий Алёны ещё в молодости. Всё с каких-то местных прокатов. Слоганы на плакатах подбадривали: «Покажи им всем, Косторная!», «Алёна, ты должна выкарабкаться!», «Для нас одна единственная чемпионка – это Алёна Косторная. Выздоравливай!», «Мы любим тебя, Алёна!», «С больничной койки на пьедестал». Где это только нарыли? Всё это относило явно к тому времени, когда в стране не утихали разговоры о Чемпионате Европы и первенстве России в лице Алёны. Той Алёны, которая ещё носила девичью фамилию, которая морила себя голодом и истязала на тренировках до полусмерти, которая не могла разобраться в своих чувствах. На столе, где покоились все игрушки, стояла так же бутылка с отрезанным горлышком – подобие вазы. В неё возвышался большой букет розовых пионов. Совсем как те, которые Розанов дарил ей ещё в начале их неопределённых отношений. Впервые он принёс их, когда я также лежала в больнице. Букет казался свежим. Видимо в палате стоял чудесный аромат, который из-за маски был не ощутим. Мириться с этим Алёна не желала. Левая рука попыталась приподняться, но боль в районе сгиба не позволила двинуться – из вены торчала иголка от капельницы. Тогда правая рука, с неимоверным усилием дотянулась до лица и сдвинула аппарат на подбородок. Только сейчас лёгкие по-настоящему раскрылись. Боль в груди не прошла, но было в ней что-то приятное, словно диафрагме не давали так растянуться уже давно. Алёна слабо улыбнулась и полностью сдвинула маску с лица. Взгляд зацепился за свою кисть. Обручальное кольцо. Его нет. Мы были в кафе, в Париже. Пили кофе с круассанами. Сергей решил повторить предложение, и вот тогда то наверное мне стало плохо и я упала в обморок. Голая рука казалась чужой. Во-первых, без кольца, во-вторых, слишком уж худая и бледная. Кожа казалась прозрачной и не толще пергамента – тронь и рассыпится. А впереди всё маячила Эйфелева башня. Алёна уже не могла сказать точно от какого образа она не могла оторвать взгляд – оригинала в Париже или уже этого детского рисунка в больнице. Сквозь лёгкий шум в ушах донесся щелчок дверного замка, а затем поспешные шаги к кровати. – …не может быть… Павла Александровича зовите!.. Пульс в норме… Борясь с сонливостью, Алёна внимательно всматривалась в медсестру, как бы стараясь одними глазами задать все интересующие её вопросы. Через пару минут в палату вошёл седой мужчина. Он вслед за подопечной проверил все показатели на приборах, затем снял очки, протёр их о край белоснежного халата и для того, чтобы, видимо, удостовериться, приложил два пальца к Алёниной сонной артерии. –… первый раз на моей практике… Алексея Семёновича, Леночка!.. чудо, никак по-другому… Силуэт врача стал двоиться. Поддавшись соблазну, девушка всё же прикрыла глаза. Она мало понимала из-за чего вокруг неё поднялась такая шумиха, поэтому больше не старалась вслушиваться в чужие голоса и вскоре провалилась в сон. На этот раз не мертвый, а весьма здоровый и размеренный. К вечеру её всё-таки растолкала медсестра, которой поручили дать Алёне выпить лекарство. По крайней мере постараться это сделать. – Золотце, ты меня слышишь? Не с самым довольным выражением, Косторная открыла глаза. Обращение санитарки смутило её, всё же она ей не в матери годится, чтобы такими эпитетами сыпать. Вместо внятного ответа вырвался нечленораздельный хрип, но медсестра быстро сориентировалась: помогла Алёне приподняться, поправила подушку и, усевшись на краешек кровати, протянула маленький мерный стаканчик с прозрачной жидкостью. – Надо выпить, Алёнушка. Может в начале покажется сложно глотать, но ты не торопись, времени у нас навалом. Теперь то уж точно… Пальцы неуверенно сомкнулись на кромке стаканчика. Прежде чем коснуться его губами Алёна вновь попыталась выдавить из себя хоть пару слов, но вновь зашлась глубоким кашлем. – Ну не стоит. Выпей, промочи горло, а потом скажешь. Если захочешь ещё попить, только кивни. Чужие руки поддерживали лекарство, за что больная была очень благодарна. Все силы оставили её, а причина тому оставалась неясной. Было одно страшное предположение, но даже мысли об этом пугали, поэтому девушка гнала их как можно дальше. Рак не сможет забрать у неё её жизнь, карьеру, Ксюшу, Сергея… – Где он? – Осушив ёмкость, наконец прохрипела Алёна. Медсестра неспешно забрала стаканчик, затем встала и подоткнула со всех сторон одеяло. Снова присела и с какой-то материнской заботой провела тёплой рукой по Алёниной головке, поправляя разбросанные по плечам светлые волосы. В её глазах читалась настоящая радость, скрытая за плохой маской профессионализма. – Где он? – Настойчивее повторила Косторная, уворачиваясь от чужих ласк. Это молчание давило на неё. – О ком ты? – С виноватой улыбкой медсестра сложила руки на коленях. Алёне хотелось закричать в это тошнотворно-доброе лицо: «Тот, кто, чёрт побери, привёз меня сюда! Мой муж! Высоченный брюнет, лет под сорок. Тот, кто привёз меня сюда из чёртова Парижа. Где он, идиотина!» – Сергей, – только и смогла выдавить она. Губы пересохли, она облизнула их и поразилась, как сильно они потрескались. Медсестра натурально задумалась, потом взяла с тумбочки планшет с историей болезни и быстро пролистала несколько листов до контактных данных. – Розанов Сергей Александрович… Он ведь, да? – Женщина развернулась к Алёне и, дождавшись слабого кивка, продолжила, – извини, честно, не знаю, поставили ли его в известность. Я пару часов назад на смену заступила. Вообще по идее должны были. Если хочешь, я схожу узнаю у дежурной медсестры. Алёна снова слабо кивнула. Она знала, что Сергея и не надо было вызывать, он точно сейчас сидит в коридоре и не может дождаться, когда его пустят к ней. Его не пускаю, потому что она ещё слишком слаба. Но даже если она не сможет и слова ему сказать, то только одного его присутствия хватит, чтобы успокоить её. Она спросит одними глазами, как там Ксюня, всё ли хорошо с мамой, как поживает академия, и Сергей без промедления всё поймёт. Он всегда понимал. Всё расскажет ей и на сердце будет спокойно. От предвкушения Косторная поёрзала в кровати, вырывая из-под себя подоткнутое одеяло. – Позвонили маме, – санитарка вошла, тихо прикрывая за собой дверь. – Она хотела сразу приехать, но её еле уговорили повременить. В её положении очень вредно нервничать. Но ты не беспокойся, мы отправили к ней соц работника… – заметив непонимание в тусклых зелёных глазах, женщина поспешила уточнить, – ну конечно, ты не знаешь. Алёнчик, твоя мама стоит на учёте в ПНД. Столько на неё навалилось: сначала потеряла мужа, потом думала, что и тебя… Алёнины глаза расширились неприлично сильно. К своему стыду, её мало зацепило состояние матери. Но вот Ксюша. Ксюша, её малышка, за которой мама должна была следить во время их с Серёжой отъезда. Где её Ксюша? Её девочка должна была быть с бабушкой, играть в кубики на ковре, который раньше висел у самой Алёны над кроватью. Как рыба, выброшенная на берег, Косторная открывала и закрывала слегка вытянувшиеся губки. Медсестра мгновенно осознала свою ошибку и скорее ринулась к столу с разными препаратами. – Да что же это я… прости, Алёна, как так можно такое выдавать без подготовки. Ты же ещё даже с лечащим врачом не беседовала, а я тут тебе сразу такое… сейчас, хорошая моя, поставим укольчик и тебя отпустит. В следующую секунду тонкая игла проскользнула девушке в вену и седативное средство побежало с кровотоком по всему телу. Сопротивляться Алёна и не собиралась, её организм и в правду был не готов к такому сильному сердцебиению и вороху мыслей в голове. Уже отходя ко сну, там проскользнула одна здравая идея: Ксюша, должно быть, сейчас с Сергеем дома. Сергей не может оставить малютку на ночь одну, поэтому его сейчас и нет в больнице. А днём он, конечно, был. Просто она потеряла сознание вновь и не помнит, как он заходил. Это помогло расслабиться. Выключая свет в палате, медсестра заметила слабую улыбку на бледных губах. Тяжело вздохнув, женщина одними губами прошептала: «Господи, помилуй нас грешных».***
– Как самочувствие, Алёна Сергеевна? Этот врач ей определённо нравился. Наконец то с ней не сюсюкаются, а разговаривают как с настоящей взрослой. Даже руку протянули. Алёна слабо пожала её. – Должно быть хорошо. Снова на сутки в сон провалились, мы уже было переживать начали. – Всё в порядке, – прошептала Алёна, благо хрипы с того света отступили из её лёгких. – Боль в груди, горле? Сухость во рту, носу? Надо будет, матушка, начать с дыхательных гимнастик, думаю, это уже Вы должны осилить. Косторная покорно кивнула. Затем последовал осмотр и долгая опись. – Вы уж простите нашу дотошность и интерес, – без капли раскаяния заявил доктор, слегка кивая себе за спину, где стояло ещё пара седых джентльменов и кучка интернов, все вооруженные планшетами с белыми листами и ручками. – Вы случай, можно так сказать, выдающийся! Мы обязаны фиксировать все Ваши показатели. Алёне было форменно всё равно, пусть хоть с камерами ходят и морковкой прикармливают, пусть только успокоят. – Я буду жить? Врач оторвался от своих записей и посмотрел на больную, как на умалишённую. – Пару дней назад мы были в этом категорически не уверены, но сейчас, Алёна Сергеевна, – мужчина с укром развёл руками, – у Вас нет шансов на летальный исход. По крайней мере не в мою смену. Импровизированный консилиум рассмеялся, как от остроумной шутки, а Алёна только скривила губы и снова уставилась в потолок. – Я человек науки, Алёна Сергеевна, но глядя на Вас я в шаге от того, чтобы пойти в церковь и уверовать. Дабы опередить заряженного энтузиазмом врача, стремящегося поделиться историей болезни, Косторная поспешила задать второй очень волнующий ей вопрос. Всё же, если она будет жить, то есть ли большая разница сейчас слушать заумные термины о том, что с ней случилось. – Где Сергей? Девушка повернула голову на подушке в сторону врача с мольбой. – А-а, – протянул с довольной улыбкой мужчина, – это Вы про Сергея Александровича. Ну разумеется. И снова этот человек получил плюсик в карму за то, что всё сам понял, что не забыл её Сергея. Может он общался с ним накануне? – Разумеется мы ему всё сообщили, он стоял у нас в списке экстренных контактов. К сожалению, приехать он сможет только к выходным. Но я бы его к Вам пока всё равно не пустил, Вам покой нужен, матушка… О! К слову о матушке, – встрепенулся врач, но Алёна уже потеряла всякий интерес. Почему только к выходным? А какой вообще сегодня день? Чем он там таким занят? А может Ксюшу оставить не с кем? – … только записку. Вы в состоянии сами написать? Леночка может под диктовку, да ведь, Леночка? – Передайте, всё в порядке. Домой пусть едет, – бесцельно пялясь в окно, бросила Алёна. – И какой сегодня день? – Среда, – услужливо подсказал какой-то интерн с задних рядов. – Сергей Александрович обещался в субботу, – прочитав её мысли дополнил доктор, – три денька подождём, полечимся. Так, а сейчас, коллеги, попрошу всех проследовать в конференц-зал. Палата в краткие сроки опустела. Парнишку, который наплевав на врачебную этику, подскочил к ней для селфи, Леночка пинками тоже выгнала за дверь. – Если что-то захочешь, только нажми вот на эту кнопочку, – милая медсестра вложила в Алёнину руку миниатюрный пульт с одной единственной кнопкой. – А позвонить можно? – Я…я не думаю, – женщина с опаской покосилась за спину. – Не положено. – Мой телефон где? У Сергея? – Ни на что уже не надеясь, уточнила Косторная. – Нет, все мобильные больных в специализированных ячейках, вместе с другими драгоценными вещами. Если только родные не забирают. – Я и спрашиваю, он у Сергея? – Прости, не знаю. И ломая руки, Леночка убежала, оставляя Алёну наедине со своим отчаянием и тоской. До выходных целая вечность. И её единственный спутник – это одиночество. Иногда ей хотелось убежать подальше от семьи. Особенно отчётливо это чувство преследовало её после родов. Вечно плачущий ребёнок, злой или холодный муж, четыре стены, грозящие вот-вот раздавить. И льда нет, даже поблизости. Вот тогда хотелось бросить всех и вся, закинуть за спину коньки и как в детстве убежать на каток, на ВДНХ. Потеряться в цветных куртках, среди горячего глинтвейна и какао, среди огней фонарей. Остаться в этом мире навсегда, никогда не возвращаться домой. Сейчас Алёна отдала бы все свои грёзы на одну единственную минутку с доченькой, прижатой к груди, и ладонью мужа на бледной щеке. У них только начало всё налаживаться, как же паршиво сейчас быть здесь одной. Девушка со злости пнула левой ногой дальнюю спинку кровати и зажмурилась от острой боли в районе голеностопа.***
На второй день телефон принести Косторной прямо в руки. Не без усилий одного очень хорошего и настырного друга. – Косто, да чтоб я сдох! – Голос Юрки был невероятно юн, все мужские нотки, которыми он очень гордился последние годы, растворились. – Нет, блять, я в это не верю. Веришь, нет? Я сейчас тут в слезах сижу, курю и… – Слушаешь Лану Дель Рей, – с улыбкой закончила Алёна, провожая взглядом не самую довольную медсестру, которую непонятно какими угрозами всё же заставили передать телефон больной. – Да! Я уже заказал билеты в Москву, в понедельник как штык, похер на учёбу, перебесятся. – В этом весь ты… – Импульсивность друга в подобных вещах согревала душу. Однако, кое-что заставило Алёну насторожиться. – Подожди, какую учёбу? Опять какие-то курсы от инфацыган купил? – Чего? Я, по-твоему, на долбаЕба похож? Ты за меня придурка не держи… ах едрён батон, ты же ничего не знаешь, – Юрка осёкся, и показалось даже, что потускнел. – Что не знаю? Когда я улетала, ты вроде ничего не планировал. Я, правда, не знаю, сколько я конкретно тут пролежала, может ты уже успел в НАТО, как российский шпион внедриться. Какое сегодня число? – Пятое мая, – осторожно протянул Юрка, совсем не увеселённый шуткой подруги. – Какое? – Алёна дернулась вперёд, срывая все датчики со своего тела, из-за чего все машины запищали. – Два месяца?! С ума сойти, Юра, что? – Какие два месяца? – Совсем растерялся мальчик, но его немедленно сбросили. Телефон отобрали, Алёну вновь уложили и вкололи успокоительное. Её обеспокоенный лепет про пятое мая никто не воспринял всерьёз, кроме лечащего врача. Он стоял в отдалении и только грустно качал головой. Мир снова стал погружаться во тьму, но на этот раз Алёна не стремилась в неведенье, она изо всех сил цеплялась за стихающие голоса. – Надо буде ей сказать… –…не сейчас… приедет и поговорит… – …послушает его?.. – … в шоке, понятно… осторожно… – …но долгий срок… – …Сергей… – Сергей, – повторила заплетающимся языком девушка и погрузилась в сон.***
Балансировать между этими двумя состояниями – тьмой и светом – начинало надоедать. Алёна сидела пятый час со скрещенными на груди руками и сурово пялилась в одну точку. Врачи деликатничали с ней, медленно объясняли о комме, о пограничном состоянии, но всё это было настолько эфемерно без капли конкретики. Ещё было падение и растяжение связок. «Это как я так со стула то умудрилась упасть», – только и делала, что повторяла девушка, не желая воспринимать слова о тренировке, о прыжке и падении. Какой дурацкий стереотип, если я в прошлом фигуристка, то теперь моё любое падение будут сводить к издержке профессии Совсем как тогда, перед Новым Годом, пятнадцать лет назад Эти воспоминания сильнее всего выбивали из колеи. Как будто всё повторяется. Как будто проклятый день сурка. Снова нога, снова излишняя худоба. Но в этот же раз из-за того, что она долго пролежала в коме. А упала со стула. Так ведь? Был же Париж, были же истории о самоубийцах на башне, было же предложение руки и сердца? Субботнее солнце заглядывало в окно, мерный стук цветущих веток яблони успокаивал. Приложив усилие, Алёна обернула лицо к тёплым лучам. Природа пробуждалась от долгого сна. Что же ей снилось этой долгой зимой? Стали ли морозы и холод чистилищем? Алёна бы в ад холодный точно не ногой. Она прошла через всё это. Ледяная цитадель разрушена, тёплого угла не осталось. Только объятия, поцелуи и маленькие морщинки улыбающихся глаз. В коридоре послышались шаги и голоса. По часам ещё было рано для осмотра, да и часы посещения начинаются только с обеда. Однако возня за дверью нарастала. Алёна практически физически чувствовала, как много энергии отделяет от неё тонкая перегородка. Кожи касался лёгкий ветерок с лёгкими нотками древесных ноток и табака. Девушка вытянулась в тонкую струнку прислушиваясь, стараясь выцепить знакомый голос. – Не положено! Дверь распахнулась с истеричным возгласом дежурной медсестры. – Так пойдите и нажалуйтесь начальству! Дверь хлопнула прямо перед перекошенной от злости физиономией. Комнату в одно мгновение заполнила свежесть чудесного майского денька. Мужчина стряхнул его остатки в проходе, вместе со своим бежевым пальто, брошенным на пуфик. Затем, видимо, причесал пятернёй растрепавшиеся волосы, подхватил огромный сверток и прошёл в глубину палаты. Он ещё не видел лица девушки, скрытого отодвинутой ширмой. Но Алёна словила каждый жест, каждое движение. Не скрывая, упивалась мужчиной. Ей нравилось в нём всё: начиная от привычно уложенных волос и заканчивая непривычным светлым нарядом: серый свитер и бежевые широкие штаны. Неужели её труды оправдались? Он казался таким помолодевшим, посвежевшим, но коренные привычки никуда не делись, со времён, считай, их первой встречи. Всё так же сводит брови, когда спорит с кем-то, так же разминает шею, так же аккуратно выравнивает пальто, пусть и другого цвета. Сергей. Её Сергей! – Алёна? – Шёпотом позвал Розанов, выглядывая из-за ширмы. Он ожидал увидеть мирно посапывающую девушку, разве что без такого обилия поддерживавших её жизнь аппаратов. Зелёные заполненные слезами глаза. Открытые глаза! Глаза, которые узнали его! Дернулись навстречу одновременно. Сергей упал на колени рядом с кроватью, притягивая девушку к себе с неведомой силой, совсем забыв, что может и раздавить её по неосторожности. Но она жалась к нему ещё сильнее, уже в открытую рыдая у него на груди. Оторваться сейчас было немыслимо. Что-то подсказывало обоим: этот момент нужно запечатлеть в памяти. Сергей, словно не веря своим глазам, водил с внутренним ужасом по хрупкой спине руками, пересчитывая выпирающие позвонки. Но как же это всё не значительно, если сердце Алёны бьётся. Лёгкие пропускают через себя воздух. И всё это без помощи навороченной техники. Впервые за такой срок. – Как я счастлив, как я счастлив, – только и мог повторять он. Не сдержавшись, он встал и поцеловал родную макушку. Губы коснулись шрама. Он стал совсем незаметен, затерявшись с светлых волосах. – А я с подарочком, – наконец совладав со своими эмоциями, Сергей легонько отстранился. Ему было важно рассмотреть Алёнино лицо: прозрачная кожа, впавшие щёки – всё это он уже видел сотни раз. Но как чудесно выгладили эти живые глаза, пусть припухшие и покрасневшие от слёз, но они смотрели на него осознанно и вдумчиво. На ощупь Розанов раскрыл свёрток, добывая из него огромный букет розовых пионов. Алёна, тоже не отрываясь от лица напротив, приняла букет, зарыла в него нос. – Те букеты тоже… – она не договорила, Сергей просто кивнул. – Мне казалось, что тебе должны понравится. Даже если ты их не видишь… – Ну конечно, они мне нравятся. Они мои любимые! Сергей усмехнулся, Алёна вслед за ним. Смех выходил каким-то нервным, на пике эмоций. – Они чудесны, но мне не нужны никакие подарки, – девушка кивнула в сторону стены, заваленной картинами и игрушками. – Это я разрешил приносить подарки от фанатов. Ты не представляешь, какая у тебя сильная фанбаза. – Спустя столько лет? – Всегда. Опять смешок. Алёне не нравились фильмы про Гарри Поттера, но Розанов, повинуясь, видимо, заводским настройкам всех миллениалов, каждый новый год пересматривал этот фильм. От этой маленькой отсылки веяло запахом имбирного печенья и хвои. – Ты не поверишь, как я обрадовался, когда мне позвонили из больницы, – запуская руку в свои короткие волосы, проговорил Сергей. Алёне казалось, что невозможно улыбаться ещё сильнее, но уголки губ поползли выше. Букет оставался крепко прижат к груди. – Я… Я ждал звонка каждый день, чёрт, – мужчина не выдержал и протянул руку вперёд, отодвигая крупные бутоны, скрывавшие худенькое личико, – позволишь? – Его рука задержалась в миллиметре от впавшей щеки. – Что за глупые вопросы? – И Алёна сама прильнула к мужской руке. – Боже, мне так тяжело в это поверить, – Розанов трепетно провёз внешней стороной руки по тонкой коже, – ты сидишь передо мной… такая живая, чёрт возьми, – он приподнялся и целомудренно поцеловал девушку в лоб. – Конечно живая, не дождётесь моей смерти, – Алёна усмехнулась, пряча за этим лёгкое недовольство, что мужчина избежал вытянутых вперёд губ. – Куда уж вы без меня то одни? – Никуда, – подтвердил Сергей. На следующей фразе его перебил стук в дверь. Через мгновение в палату ворвалась злая дежурная в охапку с лечащим врачом. Но к её разочарованию, врач не накричал на дебошира, а напротив, заключил в объятия, как давнего друга. – Павел Александрович, да как же так! – Возбужденно вскричал Розанов, обнимая доктора, согнувшись для этого в три погибели. – Полно, голубчик, – добродушно посмеивался в ответ старик, – хочешь верь, хочешь нет, а я сам сплясал «Цыганочку», когда мне сообщили. – А Вы мне говорили, что не о чем беспокоиться, успокаивали меня каждый раз, – с лёгким укором заметил Сергей, – а сами, я вижу, едва верили в чудо. – Чудеса, они на то и чудеса, Сергей Александрович, – врач отстранился и похлопал Розанова по плечу. – Они происходят не зависимо от нашей веры. В один день, когда никто не ждал, она хоп! Алёна поёжилась под двумя парами умилённых взглядов, устремившихся на неё. Возможно, всё же стоило спросить, чем такими она переболела, что её излечение тут все называют никак иначе, как чудом. – Как самочувствие сегодня, Алёна Сергеевна? – Доктор оправил свой белый халат и подошёл к койке, заложив руки за спину. – Пожелания? Предложения? – Оставьте нас одних, – без церемоний выдала Алёна. Она пол недели ждала встречи с любимым, чтобы сейчас ей задавали эти привычные уныло-постные вопросы. – О-о, гляжу мне и в правду тут не место, – мужчина капитулирующе поднял руки, – ученица и тренер-наставник – это крепкая связь, не хочу рушить момент воссоединения, – ещё раз кивнув Розанову, врач удалился. – Тренер и ученица, – Алёна фыркнула и поманила Сергея снова сесть на край её кровати. – Неужели ещё кто-то помнит? – Нет, Алён, правда, всё в порядке? Тепло здесь? может вещей надо привезти каких-то? Для личной гигиены что-то надо? Кормят тут хорошо? – На лице мужчины читалась полная готовность исправить любой аспект Алёниного пребывания в больнице до идеального. – Не волнуйся, – Алёна нежно нарыла руку мужчины своей из-за чего он невольно вздрогнул. – Всё в порядке. Разве что… – Что? – Сергей тут же встрепенулся, пойманный на крючок хитрыми зелёными глазами. – Ну еда тут как-всегда не отличается… ничем, короче, она не отличается. Может быть, мне стоит повторить заказ из прошлого? Не дождавшись никакого отклика, разве что испытывающий взгляд, выдающий решимость воплотить любой, даже самый дикий заказ в жизнь. – Пюре из манго и маракуя с кокосовой стружкой, – Алёна закатила глаза. Конечно, Сергей никогда не отличался острой памятью на ключевые события их совместной жизни, но чтобы настолько всё забыть. – Пюре? С манго и маракуя? – Мужчина приподнял в изумлении одну бровь. – В мае в Москве? Ну не скажу, что это прямо невыполнимая задача… – В прошлый раз ты мне это всё в ноябре где-то надыбал. А когда, я спросила где, ты сказал секрет фирмы, помнишь? – Девушка вопросительно взглянула на немного растерявшегося мужчину. – Вечно ты ничего не помнишь! – Ну в целом, про секрет фирмы – очень на меня похоже, – пробормотал себе под нос Розанов, но решил не развивать тему. – Говорю же, что это не невозможно. Хочешь экзотическую пюрешку – будет. – Он сразу полез в телефон, выискивая нужный контакт. – А по вещам как? Может носки теплые привезти надо? Своё самочувствие было последнем, о чём Алёна сейчас беспокоилась. Она периодически слабо пожимала руку мужчины, надеясь, что он сам рано или поздно потянется к ней, но он держался как-то отстранённо. Рядом с ней и одновременно где-то ещё. – Мама приходила, принесла, – девушка пожала плечами и стала неспешно перебирать лепестки пионов. Хотелось о многом поговорить и одновременно ничего не лезло в голову. – Правда? И как она? – Участливо поинтересовался Сергей, откладывая телефон в сторону. – Мне раньше постоянно докладывали о её самочувствии. – Не знаю, – сразу отрезала Алёна, – и мне всё равно. От собственной грубости ей самой стало не по себе. Ей казалось, что старые обиды уже давно отступили. Мамины истерики с годами почти полностью сошли на нет. По крайней мере она не вспоминала отца в слезах при каждом приёме пищи. Стала больше интересоваться делами живых, как говорил Юрка. Часто оставалась понянчиться с Ксюшей, ходила в гости к старым подругам, поддерживала Алёну на соревнованиях, правда уже не как маленькую конкурсантку, а как самого настоящего тренера. – Неужели ты всё ещё держишь на неё обиду? – Укоризненно покачал головой Розанов. – Она ни в коем разе не виновата, что горе так сильно затронуло её. Тем более два подряд… – Не хочу. Не хочу говорить об этом. Как только капризные нотки послышались в девичьем голосе, Сергей послушно отступил. Не ему было объяснять, как вести себя с Косторной. особенно с Косторной на гране нервного истощения. – Хорошо, не будем. Столько всего произошло, Алёна, я просто даже не знаю что тебе рассказать… Может ты что-то конкретно хочешь узнать? – Как Ксюша? С кем она сейчас? Девушка вся встрепенулась и вытянула вперёд голову. Её хватка на руке усилилась. Это было важно для неё, очень важно. Благополучие Ксюши. Маленького комочка счастья со слегка вьющимися тёмными волосами и ярко-зелёными глазами, которыми она могла купить любовь всего мира. Пока же она умело пользовалась этим оружием, чтобы выпросить новые игрушки, лишнюю поездку на переднем сидении или сказку на ночь. Алёнины глаза впились в лицо напротив. Её носик смешно подёргивался. Она нервно сглотнула слюну и свела брови. – А? Как она? Сергей смотрел на неё молча. Слегка растерян, слегка задумчив. Звуки в коридоре стали такими отчётливыми, что постоянно сбивали его с трудного и почти болезненного копания в своей голове. Он не помнил Ксюши. Он не знал её. Не знал её мягких ручек, обнимающих за шею, её хитрых глазок. Не помнил её первого дня на этом свете, не слышал её первого крика. А Алёна ждала, дёргала своим носиком, словно стараясь учуять, что скрыто за завесой молчания. Хватка на руке становилась невыносимой. – Она… Она в норме! – Наконец после затяжного молчания выдохнул. За ним выдохнула и Алёна. – Да ну тебя! Розанов получил лёгкий толчок, когда его руку отпустили. Он покосился на Косторную не совсем разделяя её радость. – С кем она сейчас? Почему с собой не взял? – Она с Юрой, – он опять ляпнул наобум, очень надеясь, что Ксюша это какая-то общая знакомая этих закадычных друзей. – Так и знала, – довольно кивнула девушка и по привычке потянулась к тумбочке за телефоном. – Чёрт, меня кстати связи лишили здесь, порешаешь вопрос потом? А пока напиши Юре, что он жук. Звонил мне и хоть бы слово про неё сказал! – Обязательно, – пробормотал Розанов, для вида тыкая что-то по экрану. – А насчёт мобильника ничего гарантировать не могу. Раз его не выдают, значит есть причина. – Издеваешься? Зачем ты его вообще тут оставил? – Алёна взмахнула руками в негодовании. – Я?! – Нет – я! Я же сама пришла в эту больницу, услужливо убрала телефон в ячейку и легла в кому. От язвительного тона Сергей поморщился. Косторная пришла в себя пару дней назад, а уже наводит шороха. Сиди да радуйся, но какое-то излишне панибратское обращение начинало доставать. – Я прекрасно помню тот день, когда тебя привезли на каталках. И это не я, на секундочку, устанавливаю больничные правила хранения личных вещей, – мужской тон холодел с каждым словом. – И вообще последи за своим языком, Косторная! То, что ты пару дней назад тут овощем валялась, не даёт тебе никаких поблажек. – О, как мы заговорили… Розанов уже было осёкся, ругая себя за такую вспышку, но Алёна не оставила ни одного шанса сохранить холоднокровие дальше. – То что ты вовремя не с ориентировался и не забрал мой телефон сразу – твой косяк и какими бы я тебе словами это не сказала, косяк останется косяком! – Да какого… я должен был его забрать? – Чтобы я не продолжала как овощ валяться после комы! Ты понятия не имеешь, какого это. – Да! Я понятия не имею какого было тебе. А ты знаешь кого было мне эти годы? Каждый, блять, день жить с мыслей… – Не нервируй меня, – предостерегающе прошептала Алёна и взялась за переносицу. Резкая головная боль пронзила сначала лоб, а потом отрикошетила в затылок. Суровое выражение коршуна, нависшего над добычей, резко исчезло с лица мужчины. Он понял, что зашёл слишком далеко, действительно выпуская из вида тот факт, что его несносная и невыносимая Косторная действительно только с несколько дней пришла в сознание. – Тебе плохо? – Сергей вскочил с кровати, внимательно вглядываясь в перекошенное от боли бледное лицо. – Мне позвать врача? Я мигом… – Да сядь ты, – Алёна взмахнула рукой призывая мужчину замолчать. – Да, Сергей Александрович, умеешь ты меня из себя выводить, сколько бы лет не прошло… – Тебе тоже нужно отдать должное, – снова присаживаясь рядом, усмехнулся Розанов, – действуешь на нервы, Алёна Сергеевна, мастерски. Даже после комы. – Мастер спорта по хамству, конечно. Сергей помог девушке поудобнее улечься на подушку, принёс воды. Новый букет хорошо смотрелся в самодельной вазе рядом со старым. По личному желанию мужчины в эту серенькую палату каждую неделю приносили цветы. Пусть он сам уже давно не наведывался сюда, но нежно-розовые пионы должны были стоять рядом с Алёной, вроде его невидимого присутствия. – И опять ты молчишь, – заключила девушка, выводя Сергея из задумчивости. – Как там дом? – Ты про академию? Не плохо… наверное. Я ушёл из штаба Плющенко. – Чего? Но почему? – Нужно двигаться дальше, расти, – Розанов успокаивающе поправил одеяло, натягивая его чуть ли не до Алёниного подбородка. – Тутберидзе? – Нет, конечно, нет. У меня своя практика. Не думаю, что я с этими спортсменами до Олимпиады дойду, но, – он уже хотел добавить, что ему не привыкать, и осёкся. Поднимать эту тему, пожалуй, не стоит при первой встрече. – С любителями в общем работаю. Алёну не отпускало странное чувство, будто что-то не так. Два месяца в комме – долгий срок, но вряд ли за него обстоятельства могут так кардинально измениться. Тем более, если визуально всё осталось по-прежнему. По крайней мере, так казалось изначально. – Нет, я не понимаю, – Косторная затрясла головой, стараясь прогнать дурацкое наваждение, – у вас конфликт с Плющом был? – Мы до сих пор хорошие друзья с Евгением Викторовичем. Это было моё решение уйти. – Вот так ни с чего? – Было с чего. – Ну и? – А может это не твоё дело? – Сощурился Сергей. Любопытство для него было ясно, но такая дотошность – уже слишком. – Да ладно? Я попадаю в больницу и сразу всё становится не моим делом, – Алёна скрестила руки на груди, тяжело дыша. Этот разговор начинал потихоньку её изматывать, тем более что боль в затылке никуда не пропала. – А знаешь что? Ну и ладно. Плевать. Решил – ну и делай теперь, что хочешь. Я за тебя договариваться никуда не пойду! – Я разве просил о таком одолжении? – Ты и года не протянешь без результатов, – Косторная демонстративно фыркнула. Даже в самой дикой фантазии она не могла представить Розанова, заслуженного тренера России на каком-то третьесортном льду в окружении бездарностей, которых никогда бы ни в одну спортивную академию не взяли. – Я не настолько самовлюблённый козёл, если что вдруг. – А я и не про самовлюблённость. Хотя эгоизма у тебя хоть отбавляй… – Алёна, не заговаривайся, – в голосе Сергея прозвучала недвусмысленная угроза, которую, в прочем, легко проигнорировали. – Я про то, что тебе, как любому первоклассному тренеру нужно, чтобы спортсмен в лепешку расшибался на каждой тренировке, а потом приносил тебе золото. Ни больше, ни меньше. Выражение лица Розанова поколебалось. Спорить со словами Алёны не было смысла. Это вертихвостка оказалась на удивление чуткой и прозорливой. Он не стал бы отрицать, что действительно ждал побед даже от своих безнадёжных дилетантов, которые не хотели снижать вес, не хотели пробовать новые элементы, каждый раз спешили по скорее уйти со льда. – Я больше не требую ни от кого работать за пределами своих возможностей, – Сергей отвернулся к белой ширме и тяжело вздохнул, видя на этом полотне события того злополучного дня снова и снова. – Я не вынесу последствий. Ни ещё один раз. На этот раз Алёна не хотела говорить первой. Как бы она не прорабатывала последствия своих болезней, вызванных слепым стремлением побеждать, на под корке сознания до сих пор кружила одно липкое и холодное чувство. Вина. Оказалась недостаточно сильной, недостаточно работала, недостаточно доверяла своему тренеру. Она ведь подвела не только себя, но и его. На неё ставили большие ставки, а она всё запорола. И хотя этот вопрос не обсуждался уже много лет, Алёна чувствовала, что вероятно конфликт ещё не исчерпан. Сколько бы Сергей не извинялся, за свою тренерскую жестокость и нескончаемое давление, наверняка, оба понимали, что все эти меры были необходимы, чтобы заставить Косторную сиять на льду. Но чего-то всё равно не хватило. Из-за неё. Алёна взглянула на плакаты перед кроватью. Страна действительно тогда болела за неё, а она работала на выживание. Порванные связки, температура, плывущий стадион до сих пор стоял в глазах. – И даже не третье место, – еле открывая губы прошептала спортсменка и закрыла глаза. Сколько бы лет не прошло – всё равно больно. – Алёнка, ты чего? – Сергей настороженно наклонился вперёд, прислушиваясь к сдавленному бормотанию. – Нормально всё? Его голос заставил вернуться в реальность. Косторная поспешно потёрла глаза, не давая подходящим слезам выплеснуться. – Да, да, – она шмыгнула и постаралась немедленно перевести на что-либо внимание, – а салфетницу мою где откопали? Вечность её не видела. Улыбка на её напряжённых губах выглядела неестественно. Розанов понимал, что всё же придётся вернуться к брошенному разговору. Но не сейчас. – Так это, из академии привезли, – он встал и принёс Алёне слегка запылившегося и выцветшего на солнце корги. – Он по тебе скучал, – играюче, Сергей взял контроль над игрушкой и стал скакать ею по одеялу, изображая настоящую щенячью радость. – Из академии? Не помню, чтобы я её там видела… – Девушка рассмеялась, когда корги подскочил к её лицу и стал мягко тыкаться носом ей в щёку. – Нет, ну правда! Я думала ты в Корею второй раз смотался. – В Корею? – Посмеиваясь переспросил Сергей, не отставая со своей игрой. – С какой же это радости? Я и не был там никогда раньше. – Чего? – С не сходящей улыбкой, Алёна пыталась отвести игрушку от лица. Из-за пыли защекотало в носу. – Я опять что-то путаю, Олимпиада разве не в Южной Корее была? – Да, в Пхёнчхане. Только я на ней не был. Косторная смачно чихнула, закрывая лицо ладонями. – Что прости? Не расслышала? – Я не летал на Олимпийские Игры, – Сергей убрал игрушку в сторону, предварительно достав из неё пару салфеток и протянул замершей Алёне. – С парнями поехал Евгений Викторович, а из девчонок некого было везти. Кстати, Саша Трусова первое место заняла. Жаль, что под шефством Тутберидзе, правда. Будь ты, Алёна, на ногах, мы бы ещё поборолись за золото. А так… ну кого было везти? Воронцову что ли? Мужчина ни одним мускулом не выдавал, что таит в себе смех. Да и шутка была совсем не смешная. Алёна всё не убирала ладони, прикрывавшие нижнюю часть лица. Боль в затылке вновь усилилась. Не летал. Не был. Будь она на ногах. – Это сейчас к чему было сказано? – Огромные зелёные глаза выдавали лёгкое раздражение. – Я, по-твоему, совсем головой тронулась, чтобы такие шутки шутить? Я всё прекрасно помню, не надо мне тут. – Тебе что ли уже рассказали про Олимпиаду? Ну это в целом ожидаемо, что ты об этом первым делом спросишь, – Сергей усмехнулся и одарил растерянную девочку добрым взглядом. – Тебе на словах передали или дали на сами прокаты посмотреть? У меня с собой ноутбук, могу включить тебе, если хочешь… – Издеваешься? – Алёна, как птица, наклонила голову в бок, не отрывая взгляда от лица мужчины. – Нет, ты вот мне скажи, ты реально думаешь, что это шутка на миллион? Юрка тебя подговорил? Признавайся. Я ему всё равно по шею надаю за Ксюню. Розанов слегка нахмурился, стараясь понять, в какой конкретно фразе он ляпнул нечто лишнее. Его порядком напрягало, как Алёна уменьшила между ними профессиональную дистанцию только начав тыкать. Эти мысли отвлекали от главного. – Какая ещё шутка? – Вот и я тебя спрашиваю, какая к едреней фене шутка? Я тоже не очень люблю вспоминать эту Олимпиаду, но это не значит, что я притворяюсь, что я в ней вообще не участвовала. Я приняла своё четвёртое место. Пусть у меня нет медали, но я по крайней мере сделала всё, чтобы её получить. Тебе ли об этом не знать! Её тон был укоризненным, а Розанов… Розанов понятия не имел, о чем идёт речь. Фигуры, которые он чертил в воздухе руками, оставались понятны только ему, в попытке свести всё к какому-то логическому заключению. – А где твоё кольцо? – Жмёт, решил поменять. – Поправился что ли? – Да нет, просто при покупке с размером не угадал. – Что? – Что? Пара встретилась глазами, в них читалось легкое замешательство. Сергей так увлёкся предыдущим предметом их беседы, что поначалу на автомате отвечал девушке. Вот только с запоздалой реакцией он понял, что та знать ни о каком кольце не могла. А Алёна знала. Правда совсем о другом. – Погоди, – Розанов встряхнул головой и снова сфокусировал зрение на озадаченной Косторной, – а ты откуда знаешь? – О чём? – О кольце, о чём же ещё? Собственный безымянный палец ощущался чересчур лёгким без обручального кольца. Алёна потёрла пустоту и ещё раз оценила голые руки мужчины. Даже линии загара не видно. Неужели так давно снял. – Косторная, вот только сейчас не молчи, а? Что за фокусы? – Сергей аккуратно взял Алёну за подбородок и развернул к себе лицом. – Я только пару дней назад предложение Насте сделал. Вы же с ней вроде не общаетесь, или я чего-то явно не знаю. Нет. Нет. Нельзя быть к такому готовой. Нет. Нельзя об этом так спокойно сообщать. Нет. Нельзя так поступать с женой, которая только что вышла из комы. Кончики пальцев начало покалывать, боль с затылка перешла на всю голову. Теперь её будто сжимало тисками и одновременно пронзало раскалёнными заострёнными иглами. Алёна хотела расплакаться, раскричаться, но к горлу подступила горькая желчь. Одно слово и всё содержание желудка грозило оказаться на полу. Размеренное дыхание не помогало, потому что сердце колотилось в грудной клетке, как заведенное и лёгкие ели успевали подавать воздух. Сергей вроде как хотел набрать Настю по видео связи, чтобы девушки пообщались, но все его слова проходили мимо ушей. Мутная пелена из слёз превратила светлую палату в набор нечётких линий. Сообщить о таком! Сообщить так просто, вскользь, между делом! Образ всех лет совместного быта тоже помутнел. Его обесценили, опошлили всего парой слов. – Я сейчас, – Сергей встал, оглядываясь в поисках какого-либо устройства, чтобы вызвать медицинский персонал. – Наверное, на сегодня достаточно разговоров. Девушка лежала перед ним со сморщенным лицом и побелевшими костяшками пальцев из-за того, как сильно они сжимали простыни. – Почему? – Прошептала Алёна сквозь зубы, не сводя глаз с потолка. – Потому что они тебя утомляют. Сейчас я позову медсестру. Тебе, наверное, пора выпить лекарство. От давления там, для свёртываемости крови, – Сергея начал шарить руками по краю кровати, – от нервов, чёрт побери. Его запястье требовательно схватили. Такого несчастного взгляда он, пожалуй, давно не видел. Что странно, он вызвал сейчас не прилив сострадания, а скорее лёгкую усталость. Розанов и забыл насколько эмоциональные качели Косторной умеют утомлять. – Ещё двадцать минут до ежедневного обхода, – еле сдерживаемый слёзы шёпот, – Серёжа, зачем ты так со мной? Последняя капля. – Алёна, я, конечно, всё понимаю, но давай пока остановимся на Сергее Александровиче. – Ч-что..? Голос дрогнул, первая слеза побежала по практически прозрачной щеке. Сергей всё же присел, но на этот раз на стул рядом. Вдохнул, почесал затылок. Глядеть на обиженное лицо напротив не решался. – Пойми меня правильно, я очень рад тебя видеть. Очень! И мне приятно от той мысли, что ты ни капли не изменилась… я в плане характера, – мужчина облокотился на колени, потирая переносицу. – И вроде как, ты даже на меня не злишься за всё, что было. А злиться есть за что, даже если ты не помнишь. – Серёжа, – Алёна снова обратилась к нему, не только словами, но и всем своим существом. Её остановил вздёрнутый вверх указательный палец. – Пожалуйста – Сергей Александрович. Алёна, ну зачем ты рушишь все границы нормального? Я не зазнаюсь и не считаю себя таким уж старым, но давай соблюдать эти формальные правила, – Розанов почти жалостливо взглянул на девушку исподлобья, – Плющенко же ты Женей не зовёшь? А ведь я тоже в первую очередь твой… …муж… – …тренер, правда ведь? Писк приборов ударил по барабанным перепонкам, когда Алёна дернулась, срывая с себя все те немногочисленные датчики. Она перегнулась через край кровати, сжимаясь из-за желудочных спазмов. Её рвало водой и желчью. Так просто не могло быть. Не могло, блять! Вбежавшая в палату медсестра сразу метнулась к кровати, на которой уже сидел Сергей, придерживая девочку за плечи, чтобы она не упала. Ей задавали кучу вопросов. Мужчина что-то объяснял, срываясь на крик. Перед замутненными глазами Алёны плясал белый кафель с её собственной рвотой. Прерывистое дыхание отражалось от стен, становясь невыносимо шумным, окончательно дезориентируя. Чужие прикосновения она не чувствовала. Почему, почему, почему? – Курсировала одна мысль в голове. –…через нос, Алёна, через… Косторную сильнее потянули за плечи, усаживая ровно на кровати. Голова продолжала безвольно висеть на груди. Уже знакомы врач легонько приподнял её подбородок, чтобы посветить в глаза маленьким фонариком. – Что с ней? – Стабильно слышалось с одной стороны. Алёна не слышала, но точно знала, что это был Розанов, до сих пор поддерживающий её размякшее тело. – …в порядке вещей… Губ коснулся край стакана. Ей пытались влить воду, но глотательные рефлексы не срабатывали. – …не стоит спешить… Когда привкус желчи пропал, а всё одеяло стало мокрым, девушка обратилась к доктору, поспешно устанавливающему на её теле все примочки для экстренной кардиограммы. – Год? Какой год? Седовласый врач не обратил на этот вопрос никакого внимания. Рядом мельтешила медсестра, наскоро протирающая пол. Она тоже избегала смотреть на койку. В дальнем углу стоял Сергей, нервно покусывая костяшку указательного пальца. Он не отрывал глаз от Алёны и, когда она наконец обратила к нему свой измученный взгляд, в секунду сократил расстояние между ними. – Что ещё раз, Алёна? – Ласково переспросив, Сергей присел рядом на корточки, чтобы его лицо было напротив Алёниного. – Какой сейчас год? – Две тысячи двадцатый, – поспешно отозвался мужчина, беря ослабшую ручку в свои, – май, седьмое вроде… – Отойди, Сергей Саныч, – доктор стал отгонять Розанова от кровати, – показатели мне все запоришь. А ты, Алёна, ротик на замок и лежи дыши. Мне нужно проверить твоё сердце. – Как двадцатый..? – Сердце окончательно упало. На неё снова шикнули. – Ты два года пролежала в коме… Мы были на тренировке, помнишь? Конец семнадцатого? – Громко зашептал Сергей, когда его легкими толчками выгоняли за ширму, – Ты тренировала триксель и упала. Помнишь? Помнит. Первый оборот — краски из мира пропадают. Второй — голова отключается. Третий — тело расслабляется. И темнота. Боли не чувствует. Криков не слышит. Два года в коме. Пульсирование в затылке, дискомфорт в голеностопе. Картина с эйфелевой башней напротив кровати. Два года. Олимпиада прошла, выпускной Юрки прошёл, уход Розанова из академии Плющенка тоже прошёл. Жизнь шла своим чередом, минуя слабое, неестественно вывернутое тело, оставшееся лежать на катке. Кардиограф мерно выдавал кривую линию, свидетельствуя, что сердце больной бьётся стабильно, хоть и тихо. – Ну вот, я же говорил, всё в порядке, – снимая очки с носа, заключил доктор. – Это всё нервы. В таком положении нужно выдавать информацию по-сте-пенно. Сергей кивнул и сильнее прижал скрещённые руки к груди. – Это я виноват… опять. – Не надо, Сергей Александрович. Вы не знали, что может сработать триггером. – Я и сейчас не особо понимаю. Просто я, как всегда, сморозил какую-то чушь. – Тогда как раз самое время извиниться, – седовласый мужчина кивну в сторону кровати, – я оставлю вас, но, голубчик! Давайте теперь по мягче, по деликатнее. Как только дверь палаты снова ограничила их от остального мира, Алёна поспешила заговорить первой: – Манговое пюре? Монетка? Концерт помнишь? Я каре состригла, курить начала, Воронцова на чемпионате Европы? Было такое? – Косторная тараторила, впиваясь взглядом в лицо Сергея, ловя хоть каплю узнавания, голос рожал от слёз. – А Олимпиада, я же была там, я помню всё… Четвёртое место… Не помнишь? Лицо Сергея оставалось нечитаемым, только сильнее белели костяшки пальцев, в сжатых кулаках. – Потому что… – Алёна постаралась закончить фразу, но голос задрожал. Она замолчала, переводя дыхание. Хотелось найти миллион оправданий: потому что это всё большой розыгрыш, потому что в Париже случилось что-то страшное и память отбило у самого Сергея. Может Алёна до сих пор бредит, валяясь в палате без сознания. Может всё это дурацкий сон в Барселоне? – Потому что… этого всего не было? Да? Мужчина поджал губы и закрыл глаза. Этого было достаточно, чтобы Косторная выпустила болезненный стон, опуская голову на подушку. Погружаясь в неё, девушка видела в белом потолке, проносящиеся годы. Теперь каждый день, который она могла по памяти пересказать, настолько четкими были воспоминания, стал исчезать. Недели за неделями, месяца за месяцами. Всё становилось эфемерным облаком, разносящимся по палате от легчайшего дуновения ветерка. – Алёна, я не совсем понимаю, – заговорил Розанов севшим голосом, но его перебили. – Ты… извините… Вы… Вы может не поймёте, но я любила Вас. – И я тебя люблю, Алёна, – вздохнул Сергей, присаживаясь на стул. – Нет, говорю, Вы не поймёте. И не должны понять. Я любила Вас как мужа, Сергей… Александрович, – Алёна практически выдавливала из себя это официальное обращение. – У нас была дочь, маленькая и несносная, с твоими… Вашими волосами, которые мне всегда так нравились, и носом. А глаза… – Косторную прерывисто вздохнула от подступающих к горлу слёз, – глаза у неё мои были. Розанов не двинулся с места, не возразил. Внимательно сидел он и рассматривал бледное, ещё не потерявшее своих подростковых черт лицо. Как уверенно она говорила, не врала, нет. Зачем? Но будто прожила всё, о чём сейчас с таким трепетом рассказывала. – Это был сон? Алёна перевела взгляд на Розанова. Серьёзный, напряжённый. Слегка улыбнулась, криво, вымучено… А каково ему слушать такие откровения, когда в этой, реальной жизни у него и мысли не было о Алёне, как о любимой девушке, жене, матери его ребёнка. – Это было реальнее сна. Я не видела это, а проживала. Я чувствовала, и реальнее этих чувств я никогда ещё ничего не испытывала. Зазвонил телефон, Сергей мельком глянул на экран. «Настя». – И я бы осталась там, если бы у меня был выбор, – добавила Алёна и развернулась на бок к окну. Розанов извинился и ответил. Его невеста спрашивала об Алёнином состоянии, об отеле, где Сергей остановился, о каком-то магазине, куда нужно обязательно заехать. Когда звонок завершился, воцарилась тишина. Косторная не спала, но оборачиваться тоже не хотела. Она ничего не хотела. Потерять две жизни за один миг. Ту сказку, которую ей нарисовал мозг, и эту, может не идеальную. Она пропустила в этом мире всё. У неё никого не осталось. Мать сходит с ума, Юра учится в другом городе, Сергей женится. В спортивном мире её тоже никто не ждёт. Пропустила все чемпионаты, Олимпийские игры, вышла из формы и из возрастной группы. Каждая мысль бала как очередной гвоздь в гробу с табличкой «Косторная». Алёна сжималась в калачик, сама того не осознавая. – Алёна, – послышался глухой голос из-за спины, – сон сном, но ты же понимаешь, что в этой жизни всё по-другому? – Понимаю, – шепчет в ответ и зажмуривается. Пусть её сейчас обнимут, притянут к себе и скажут: «Просыпайся, любимая, это был лишь дурной сон». Потом совместный душ, кофе, игры с Ксюшей, работа плечом к плечу. – И это совсем не меняет наших отношений, правда? Я всё таже тебя люблю и уважаю, как спортсмена, как свою воспитанницу. Может эти слова подразумевали утешение, но Алёна только сжала зубы глуша рыдания в одеяле. – Мы переехали в Санкт-Петербург с Настей. Я здесь на пару дней, извини, пока не могу взять отпуск. Но если нужна помощь с адаптацией, я подключи все знакомства… Мы тебя вернём на ноги… А может и на лёд. Сергей звучал уверенно, даже как-то вдохновлённо. – Я позабочусь о том, чтобы тебе предоставили полный курс реабилитации. Евгений Викторович, думаю, тоже не будет против, если ты вернёшься. Ты, конечно, не знаешь, но он сейчас ставит ледовые шоу. Не олимпийский уровень, но популярность большая. Он любил её там. Он желал её там. Проводил с ней время, страстно целовал, дарил такие взгляды, под которыми сердце само по себе плавилось в груди. – Пока есть время, восстанови основные знания школьной программы. Если захочешь поступать в институт только скажи, я найду тебе репетиторов… и оплачу всё разумеется! Ты можешь всегда на меня рассчитывать. – Пожалуйста не надо меня жалеть, – пробормотала Алёна, накрываясь одеялом с головой, – если всё совсем хреново будет, уйду в пары. – Парное катание? Ну это тоже как вариант… Ты главное не расклеивайся, Алёнка! Всё у тебя будет. Главное, что ты на выздоровление идёшь. – Уходите, Сергей Александрович, – бросила в ответ девушка. – Уходите. Это у Вас ничего не изменилось, а я не смогу забыть всё. Я не буду на Вас смотреть как прежде. Не смогу говорить с Вами, будто ничего не случилось. – Это пройдёт, – с надеждой подал голос Розанов. – Нет. Я любила Вас, больше жизни. И знаете, что самое главное? Я знала, что это взаимно. Не могу больше Вас видеть и понимать, что ничего такого никогда не было. Не выносимо. Мне сейчас с Вами невыносимо. Уходите, Сергей Александрович. Уходите. И может в нём что-то пошатнулось, от этих спокойных уверенных слов. Может разочарование, может печаль проскользнула в тёмных глазах. Уже в дверях, держа ручку чемодана и своё пальто он в последний раз обернулся. Почему же всё так сложилось? Почему это девчонка получила такой сильный удар под дых от вселенной? Сможет ли она восстановиться после него? А самое главное, как он понял, что дарить нужно именно эти розовые пионы?
