Её ледяная цитадель

Москва, 8 января — Что у нас хочет Ксюня? Собачку? Или кошечку? Аааа, соба-а-ачку.       Пухленькая ладошка тянется к плюшевому мальтипу с покоцаным ухом, и огромная мозолистая рука услужливо подталкивает игрушку ближе. Через секунду и без того держащееся на парочке ниток ухо оказывается у годовалого ребёнка во рту. — Ну Ксюша! — Смеётся Сергей, тихонько отбирая у девочки собаку, — в рот-то зачем сразу? Ей же больно, наверное. Как думаешь, а, Ксюня?       Ксюня сопротивляется из-за всех сил, словно несчастное ухо вкуснее любой соски: она сначала держится за игрушечную голову, потом цепляется в папины руки, силясь отстранить их, и рот не разжимает, только фырчит что-то нечленораздельное от натуги. — Что у вас тут за возня? — Из двери ванной валят клубы дыма, среди них показывается раскрасневшаяся Алёна с полотенцами на теле и голове.       Ровно в тот момент, когда Розанов оборачивается, Ксюша пользуется случаем и с особым остервенением тянет на себя игрушку. — Да, вот… — Сергей не успевает договорить.       Нитка предательски рвётся, и дочь с трофеем в зубах перекатывается на спину. Ещё с пару секунд мужчина сидит молча, пялясь на оставшуюся в руках безухую собаку и удивляясь силе и упёртости его ребёнка, а когда переводит взгляд на Алёну, то поражается второй раз: до этого румяное улыбчивое личико перекашивает гримаса гнева. — Что вы наделали! Я же просила её не трогать!       Пока Розанов в растерянности глотает ртом воздух, жена фурией влетает к ним в детскую и резко выдёргивает собачку. — У вас больше игрушек нет? — Алёна с дрожащими руками оценивает ущерб, а потом падает на колени рядом с довольной до невозможности дочерью и начинает отбирать у той ухо. — Ладно она, — показательно тычет в ребёнка, — не понимает, но ты должен знать, что это для меня значит.       После долгой борьбы с раком Одри — добрейший и умнейший в своём роде мальтипу — скончалась, а горюющим хозяевам предложили на память сделать точную копию собаки, но к сожалению, только из плюша. Алёна берегла эту игрушку, спала с ней, первое время даже носила с собой в спортивной сумке на тренировки. Всё изменилось с появлением Ксюши, которой видимо с молоком передалась любовь матери к игрушке. Видя это, Сергей несмотря на запрет жены потихоньку таскал к детской люльке плюшевое создание. — Ну что я должен был у неё с боем отбирать его, — пробормотал он невпопад в своё оправдание, но, заметив на детском личике испуг от резких движений матери, добавил уже жёстче, — да ничего с твоей псиной не случилось, ухо пришить можно… — Псину? Да ты никогда не любил Одри! — А я её любить до звёздочек в глазах должен был за то, что она мне все штаны обдирала когтями или целенаправленно гадила, заметь, только в мои тапки? — Она чувствовала, что ты хочешь от неё избавится — Знаешь, даже стараться не пришлось! — Ах вот оно что, — Алёнины глаза полезли на лоб, а в уголках губ появилась слюна, совсем как у бешенной собаки, — бесчувственный! Я так и знала всё про тебя — А ты сумасшедшая, сейчас же ребёнка угробишь       Алёна, как Ксюша пару минут назад, начала отбиваться от Сергея, обхватившего её со спины поперёк корпуса и тянущего назад. Как Ксюша, потому что также безрезультатно. — И угроблю, потому что вам обоим наплевать на меня, убрал руки! — Не смей такое говорить, — предостерегающе рыкнул Сергей, — что с тобой вообще последнее время? Реально ведёшь себя как ненормальная.       Внезапно Алёна обмякла в его недообъятиях, а как только он ослабил хватку, вскочила и, поскальзываясь на собой же оставленных мокрых следах, умчалась в ванную, показательно хлопнув дверью.       За спиной сопела Ксюша, не понимая, миновала ли буря и стоит ли ещё расплакаться. Игра мамы ей не очень нравилась, но остаться забытой всеми её не устраивало ещё больше. Перевернувшись на колени, она доползла до отцовского колена и оставила на нём слюнявое ухо. — А, Ксюня, — как-то отрешённо, отозвался Сергей, не отрывая взгляда от двери, за которой скрылась Алёна. — Что-то мы с тобой переборщили чутка, м? Как думаешь, мама сильно обиделась?       Дочь издала деловое урчание, не довольная больше тем, что не может заглянуть папе в лицо. — Вот и я так думаю, — вздохнул Розанов, поднимаясь с коврика в виде ромашки, — давай ты тут с кошечкой поиграешь, а я пойду поговорю, идёт? — Он подхватил дочь подмышки и перенёс в кроватку. — Не дуйся только ты, Ксюнь, — добавил он в ответ на сдвинутые к перегородке тёмные бровки, — я же не могу на два фронта биться. Я ненадолго, ты и соскучится не успеешь. А потом может погулять сходим в парк. Как тебе перспективка?       Немного помолчав, словно всерьёз обдумывая предложение, девочка утвердительно кивнула и зачем-то показала язык. — Ах ты проказница, — Сергей расплылся в улыбке, щекоча весело заливающуюся от смеха дочь.       Потом подобрал с пола мокрое и холодное ухо и направился к ванной. Мерный шум душа не мог его обмануть, он дернул незапертую дверь и зашёл внутрь. Алёна даже не подняла на него голову, сидя на крышке унитаза и сжимая в руках мини копию Одри. По лицу струились слёзы, а тело вздрагивало от каждого вздоха.       Немного помявшись на входе, Розанов наконец подошёл ближе и присел на колени рядом. — Уйди, — бессильно выдавила девушка, отворачиваясь к душевой кабине. — Я с миром, — он помахал в воздухе ухом, — слегка слюнявое, но я постираю и пришью, будет как новое, ты даже разницы не заметишь, обещаю. — Помолчал, невесомо поглаживая жену по колену, — а ещё обещаю, что мы больше не будем играть с твоей собачкой. Я куплю Ксюше какую-нибудь похожую, она даже разницы не заметит… — По твоему мнению, у меня и у годовалого ребёнка один уровень развития? Пушистое с четырьмя лапами, значит Одри, — Алёна с нежностью провела по плюшевой головке рукой, словно гладила живое существо, — или друзья твои нажравшиеся. — Мои ли? — Прыснул Розанов и постарался аккуратно забрать туловище и голову игрушки. — Ну не дуйся, пожалуйста. Ничего я не имел в виду. Ну что с ребёнка взять, а ты так из-за игрушки разнервничалась. — Да я не из-за Одри так разнервничалась, — к нему наконец повернулось заплаканное и такое грустное лицо, что Сергей готов был раскаяться во всех грехах человечества, взять на себя все гнусные деяния, лишь бы сейчас обнять распустившую иголки девушку, прижать к себе, сцеловать каждую слезинку. — Ты реально ничего не понимаешь? — Честно? Нет. Но я готов понять, ты мне только намеки, я правда, чувствую себя виноватым. Просто пока не догнал за что. — Ну как догонишь, пиши, — Алёна хотела было встать, но её мягко усадили обратно. — Алёна, мы же взрослые люди. Конфликты принято решать словами через рот, а не играть в «угадай-что-у-меня-на-уме-а-я-ни-слова-не-скажу». Мы теперь не просто женаты, у нас есть ребёнок, на нас лежит двойная ответственность пред друг другом и Ксю… — Вот! — Взвизгнула Алёна и уткнулась лицом в ладони. — Вот, ты снова: Ксюша то, Ксюша сё. Только о ней и можешь говорить, не затыкаясь, как будто на ней весь мир клином сошёлся.       В ванной повисла тишина, даже звук бьющей воды больше не долетал до слуха Розанова: собственные мысли слишком громко вились в голове. Жена плакала навзрыд, а он чувствовал себя последним идиотом, не видя ни одной логической связи в её словах. Он очень сильно хотел ребёнка, когда родилась доченька был на седьмом небе от счастья, готов был вовсе завязать с тренерской карьерой, чтобы полностью посвящать себя заботе о новорождённой. Алёна об этом прекрасно знала, так к чему же теперь эти замечания? Да, он при любом удобном случае начинает говорить о Ксюше, потому что все мысли о ней, душа только о ней поёт. Да, это годовалое чудо — его вселенная, да, как минимум его мир точно сошёлся клином на ней. — Я не понимаю, — шепчет он, оставаясь без внимания, — ты можешь повторить? Я, хоть убей, не вижу проблемы во всём, что ты перечислила. Я люблю Ксюшу и… — И всё? — Прорывается сквозь всхлипы. — Что и всё? — Ты любишь Ксюшу и всё? Только её? — Я… я люблю Ксюшу, — повторяет он, задумывается и добавляет спустя время как что-то и так вполне очевидное, — и тебя тоже люблю. — М-м, — тянет она его коронную паузу, — реально? Спасибо за честность, Сергей Александрович. Я Ваша любимая ученица, наверное, Вы это так долго хотели сказать.       Глаз Алёны не видно, а так хочется в них заглянуть, увидеть озорно пляшущих в них чертят. Понять, что она, чёрт побери, шутит, смеётся над ним. Всё это не может быть серьёзно. — Почему ты так говоришь? Ты же знаешь, что это не правда. Я очень люблю тебя, сильнее жизни, — ему кажется, что девушка едва шепчет «всё слова», но не останавливается, — просто чем этому мешает моя любовь к нашей дочери? Что за глупая ревность, такое же нельзя сравнивать, в конце то концов. — Я бы не сравнивала, если бы ты не забил на меня хрен, как только мы вышли из роддома. Знаешь, это очень хорошо чувствуется, когда тебя отодвигают на второй план. Когда ты 9 месяцев места себя не находишь с этим животом, каждый день тебе не в радость, тебе всегда некомфортно, больно, жарко, а ещё ты бросаешь дело всей своей жизни, потому что вес не тот, тошнит и вообще все раздражают. Ты же знал, что я решилась на всё это только ради тебя!       Наконец Алёна отрывается от ладоней, размазывая по щекам слёзы, но Розанов смотрит на запотевший кафель под ногами. Словно всё было вчера, они также сидели в этой ванной, в руках Алёны тест с двумя полосками, на лице сдержанное волнение.

***

Москва, квартира Розановых 1 год 9 месяцев назад — Значит у нас будет ребёнок! — Сергей сиял, целовал стиснутые колени жены и то и дело срывался на радостный смех. — Какое чудо, Алёнчик! Уже через 9 месяцев уже будет вот такая ляля, — он показывает на руках гиперболизировано огромного ребёнка. — 9 месяцев, — эхом отзывается девушка, в её голосе не слышно веселья. — Что такое? Мы же это обсуждали, ничем не волнуйся. Ты даже не заметишь, как пролетит это время, я всё сделаю, чтобы всё прошло шикарно: у тебя будет лучшие врачи, лучшая клиника, лучшее питание. Ты не почувствуешь боли ни на секунду. Алёна, мы же этого хотели. — Мы?.. да-да, этого хотели, — вымученная улыбка мелькает на лице. Они действительно это обсуждали, чего же теперь пускать сопли. — Страшно просто как-то, Серёжа. — Не смей ничего бояться! Я всегда буду с тобой, и до и после, и манговое пюре будет, это, кстати, вообще не обсуждается, — мужчина подмигивает, целуя тыльную сторону тонкого, почти прозрачного запястья. — И мы сегодня же едем к врачу, чтобы он назначил тебе правильную диету, а то ты опять чересчур схуднула, солнышко. — А лёд, — зачем-то заикается Алёна, прекрасно зная ответ на этот вопрос. — Никакой, конечно! Что за ерунда? Только после родов, а сейчас, категорически нет. — Через месяц соревнования, — слабо сопротивляется, — я так долго готовилась… — Да даже если олимпийские игры. Через месяц, ты у меня вообще ходить самостоятельно перестанешь, если врач запретит. Только на руках буду носить. — Ну конечно, — фыркает и легонько толкает мужчину, так удобно уместившего свой подбородок у неё на коленях, — у тебя работа, и я свою, к сведению, бросать тоже не собираюсь. И не начинай, мы это тоже обсуждали, буду тренировать, пока меня не увезут на каталке в роддом.       Розанов поджимает губы и нехотя кивает. — Но носить на руках я тебя всё равно буду. Так забьём и закурим, матерь богов!

***

Москва, 8 января — Матерь богов, говоришь? Это был новомодные эвфемизм для инкубатора? Родила и отвали, да? Сама справляйся с постродовой депрессией, да? С телом поплывшим (тебе даже смотреть поди на него противно, эстет сраный!) Сбои гормональные? Не, просто сумасшедшая, ненормальная, — плюётся желчью Алёна, не без внутреннего удовольствия наблюдая, как Сергей всё сильнее и сильнее никнет головой. — Куда твоя готовность быть рядом и помогать делась, а Серёженька? — Никуда она не делась… Я готов, правда, готов! Я же не знал… Ты не говорила, вот я и думал, что всё в порядке. — Я говорила, — не унимается девушка. Она сорвала с головы тюрбан из полотенца, и одним властным движением подняла подбородок мужчины наверх, — помнишь: Серёжа, ляг со мной, мне как-то нехорошо; Серёжа, пошли погуляем куда-нибудь, не могу в этой квартире больше сидеть; Серёжа, не ходи сегодня никуда, пожалуйста, останься со мной, — сладким певучим голоском Алёна точно будет в голове все замылившиеся воспоминания. — Ну помню… — А ответом мне всегда было, помнишь, что? Ксюша звала, надо сходить; я с Ксюшой пойду погуляю; мне на работу надо, стоп, Ксюша заболела? Тогда я беру отгул, остаюсь с Ксюшей-Ксюшей-Ксюшей!       Как ни странно, но Алёна не преувеличивала ни на йоту. Когда-то ярко-зелёные глаза сейчас застилала пелена обиды и разочарования, смотреть в них было практически физически больно. А главное, оправдать себя Сергей не мог. Незаметно для себя он сильно изменился с рождением крошечного человечка с его лицом, но глазами и темпераментом матери. Правда придавливала его к полу всё сильнее, то ли из-за пара, то ли из-за отвращения к самому себе дышать становилось всё сложнее. Безумно хотелось выбежать из ванны, вдохнуть прохладного воздуха, забыть испытывающее выражение лица, напротив. — Боже мой, неужели я прямо вот так по козлиному себя вёл? — Вместо этого выдыхает он и встречает утвердительный кивок. — Солнце… — Твоё новое солнце — Ксюша, — отрезает девушка. — Знаешь сколько раз ты назвал меня так с момента её рождения? Ноль. Только сумасшедшая, истеричка, ненормальная. «Алёна» уже стало от тебя чем-то ласковым. — Прости-прости, — совсем потерянно шепчет Розанов, утыкаясь лбом в махровое полотенце, — почему ты не поставила меня на место раньше, я не могу поверить, что так обходился с тобой.       Долгая тишина, давящая сильнее словесной перепалки. — Я никогда не думал ничего такого о твоём теле, — вдруг выдаёт Сергей хриплым голосом. — Клянусь, я просто был слишком занят Ксюшей, что не мог думать вообще ни о чём другом.       Вновь молчание, даже всхлипов не слышно. Это замечание насчёт фигуры Сергей не мог пропустить мимо ушей. По сегодняшний день он винил себя, когда видел, что жена нарочито мало накладывает себе в тарелку любой крупы или макарон, когда она на шумном празднике с горящим взглядом поглядывает на сладости, но продолжает цедить свой бокал просекко. Утренние и вечерние пробежки как молитва, а истязания на льду… Никуда ничего не делось, и если иногда, не без помощи психологов и его поддержки становилось лучше, цифры на весах приводили к неминуемому рецидиву. А прятать злосчастную технику было бесполезно — в академии Розанов никак не мог пасти Алёну постоянно.       И во всём виноват он и только он. Сергей знал, помнил тот год перед олимпиадой слишком хорошо. Голодовки, травмы, обмороки и всё по кругу, как в чёртовом дне сурка. А теперь ещё роды. Он вообще упустил из внимания, как Алёна пережила сильный набор веса и в целом изменение своей фигуры. Это явно был огромный удар, для вечно худеющей, не весящей никогда и 50 килограмм девочки. — Хей, — он оторвался от её бёдер, заискивающе выискивая бесцельно блуждающий по ванне взгляд, — ты самая красивая и самая желанная, по-другому быть не может. Сможешь мне поверить, что я тебя люблю всё той же мальчишеской любовью, которую ты во мне разбудила в год нашего знакомства?       К его досаде Алёна медленно покачала головой. — Нет, всё изменилось, всё паршиво, даже очень, и твои патетические монологи ничего не изменят в мгновение. — Конечно, нет. К сожалению, нет… Я хотя и много чего могу, но волшебство пока не под силу. Мне лишь кажется, что нам нужно как следует разобраться с этой проблемой. Разговаривать, как можно больше разговаривать. Можем к семейному психологу записаться, если хочешь. Я согласен на совместную терапию. — Ходила я уже к этим мозгоправам, результата особого не наблюдала, — Алёна намотала на руку туалетной бумаги и смачно высморкалась. — На этот раз мы будем вместе, вместе проработаем все конфликты. Коронкины вон, взяли с десяток сессий и всё хорошо — Лучше бы развелись, — безразлично бросила Алёна, отматывая второй моток.       Сергей прикусил губу, о таком исходе событий он не хотел даже заикаться в стенах этого дома даже в контексте чужого брака. Как ни крути, но брал в жёны он молодую беззаботную девчонку, сейчас же перед ним сидел взрослый человек, вполне способный решиться и на такой шаг, а потерять Алёну Розанов боялся больше всего, и дело было даже не в ребёнке. — Ладно с психологом, — отмахнулся он от острой темы, бороться с РПП девушке действительно не помогали ни частные, ни групповые сессии, — но пообещай, что мы будем разговаривать, не молчать, не убегать плакать в ванну, а обсуждать всё, чтобы не случилось. Ну и вместе искать выход, разумеется. А я, конечно, со своей стороны перестану вести себя как козёл. Мне есть до тебя дело, очень большое дело понимаешь? По рукам?       Окончательно прочистив носовые пазухи и скинув импровизированные платочки в мусорку, Алёна утёрла слёзы и для закрепления эффекта помахала перед лицом руками. Было видно, что на неё просто навалилась усталость от этой перебранки. — Ладно, — всё ещё не слишком довольно буркнула она и поднялась с крышки унитаза, — а теперь можешь уже выйти? — Зачем? — Всё ещё сидя на полу, Розанов непонимающе приподнял бровь — Чтобы я переоделась, — выдавила через зубы девушка, протирая предплечьем запотевшее зеркало.       Сначала там проступили нечёткие очертания её узких плечиков и выпирающих ключиц, на которые падали осветлённые слегка спутанные волосы. Однако вместо противоположной стены с белым кафелем она увидела чужую грудь в чёрном лонгсливе. Касаясь чужого тела лопатками, своё отдавало лёгкой дрожью и покалыванием в кончиках пальцах. — Разве я помешаю? — Горячее дыхание обдало в мгновение зардевшиеся кончики ушей. Слегка шершавые от мозолей руки легли на голые плечи, трепетно поглаживая их.       Когда Алёна уже хотела возразить и высвободиться, мужские губы легли на её шею оставляя дорожку поцелуев от самой линии роста волос до ключиц. Девушка не смогла сдержать протяжный стон, когда вместо очередного поцелуя, Сергей слегка подцепил кожу зубами, но тут же нежно зализал, успокаивая саднящее место. — Так сладко пахнешь, аж голову сносит, — мурлычет он, накрывая Алёныны руки, крепко вцепившиеся в полотенце. — Нет, — дёргается она, при попытке мужа откинуть махровую ткань в сторону. — Правда, Серёжа, не надо.       Встревоженный взгляд в почти затянувшимся испариной зеркале всё же заставляет выдавить из себя сумбурное: — Не хочу… Я ещё не… не надо, никому не понравится, что там… Давай отложим на… не знаю, но не…       Её обнимают со спины крепко, целомудренно — за потряхивающиеся плечи, а на макушке оставляют поцелуй, прямо посреди спутанных волос. Алёна чувствует чужое дыхание спиной и обмякает, становится как-то спокойно, забытое за последние месяцы чувство безопасности снова возвращается, не полностью, но хотя бы его лёгкий след. — Мне понравится, солнышко, — становится последней каплей, после чего Алёна запрокидывает голову и тянет к себе чужое лицо. Ей необходимо почувствовать эти губы, убедится, всё ли это происходит с ней.       Восемнадцатилетняя чемпионка Европы Алёна Косторная возвращается в Россию без единой медали Олимпийских Игр, но с полной убеждённостью, что любовь собственного тренера будет способна затмить боль утраты заветной мечты.       Вдумчивый поцелуй, без всякого напора, ласкающий и вместе с тем выбивающий землю из-под ног и воздух из лёгких, — это не помогает ощутить реальность всем своим существом. Алёна отрывается от губ мужа и ещё собирается с духом. — Если ты не хочешь, мы не должны это делать здесь и сейчас, — звучит где-то на фоне слегка настороженно. — Я безумно хочу, но я правда изменилась.       Поверх собственных рук вновь ложатся мужские, и вместе они медленно развязывают спасительный кокон. Стоит ткани коснутся стоп, Алёна немедленно закрывает глаза, не зная, куда деть себя от стыда и боясь увидеть хоть единую реакцию Розанова. В голове всё ещё чёткий образ со взвешивания: отвращение и разочарование смешались воедино во взгляде тёмных глаз единственного человека, от чьего мнения и решения зависело её будущее.       Чужое присутствие за спиной исчезло, оставляя фантомное пятно тепла. В груди загорелся старый шрам, ничего не забыто, никто не забыт. Сбоку почудилось движение, а потом слух резанул скрип кожи по зеркалу, а потом сзади снова возникла чужая широкая грудь. — Алёна, открой глаза, пожалуйста. — Не-а, — поджимает губы и отрицательно машет головой, стараясь в слепую нащупать чужие руки, потому что свои деть куда-то ведь надо. — Постебать меня хочешь? Лучше бы тогда просто ушёл. — Я похож на идиота, чтобы уйти от такой шикарной женщины?       В голосе не слышно ни смеха, ни издёвки, скользящие по талии вниз руки ощущаются совсем не чужеродно. Тело реагирует мгновенно, истосковавшись по ласкам: кожа покрывается мурашками, а между ног становится невероятно мокро. Сергей словно случайно задевает выпирающий сосок, потемневший от постоянного оттягивая Ксюшиным ртом, и Алёна вновь стонет, протяжно, требуя большего, больших прикосновений. — Какая ты невероятная, — голос Розанова выдаёт неслабое возбуждение, что вскоре подтверждается стояком, упирающимся девушке прямо между ягодиц. — Ну так давай уже, Господи-и… — даже с закрытыми глазами всё равно темнеет, когда мужчина вновь начинает зацеловывать шею, то и дело оставляя отметины зубами. — Что давать? — С ухмылкой тянет тот, проводя рукой по лобку в непозволительной близости к клитору, чтобы не коснуться его. — Боже… да трахни меня уже, что за дешёвые фокусы. — М-м, а что ты тогда ведёшься на эти дешёвые фокусы? — Руки снова поднимаются к груди, оглаживая ореолы, — И я надеюсь, обращение «Боже» было ко мне? — Дебил, — шепчет Алёна и двигает головой, чтобы дотянуться до губ мужа, но он не позволяет ей это, сделав небольшое движение назад, продолжая дразнить своей близостью.       А может всё же открыть глаза и окунуться в реальность с головой? По промедлению Сергея было понятно, что пока его требование не будет выполнено, он и пальцем не пошевелит ради её удовольствия. Эгоист! Разве ей легко это сделать, а сейчас она просто по-женски жеманничает с ним? Открыв глаза она могла увидеть… себя, с поплывшими боками и растяжками на некогда впалом животике, а ещё либо отвращение в глазах смотрящего, что было ему свойственно, либо жалость, что было бы ещё более унизительным. Ругала, злилась на Ксюшу, а сама боялась, что может этот ребёнок — единственное, что удерживает мужа рядом. Погрузившись в свои невесёлые мысли, Алёна сглотнула и непроизвольно разогнула руку, скользнув кончиками пальцев по плечу Сергея. — Открой же глаза, Любимая. Я хочу видеть выражение твоего лица и твои расширенные зрачки, когда я возьму тебя, как в наш первый раз. Любоваться только твоими дрожащими ресницами не очень интересно, — усмехнулся Сергей, почувствовав, как девушка задрожала, затаив дыхание. — Я уже еле сдерживаю себя, неужели тебе так нравиться мучить меня, маленький чертёнок. Я хочу наблюдать вместе с тобой, как ты будешь сжимать бедра в попытке унять напряжение между ног… Я хочу видеть, как ты будешь кусать губу, представляя… — Чёрт с тобой, — выдохнула Алёна и распахнула глаза. Кровь так сильно кипела в её венах, что впору было бы применить кровопускание. — Вот так, умница, и больше не закрывай их.       Зеркало ещё не успело заново запотеть, поэтому без стыда отражало в себе худенькую фигурку с узкими плечиками и бёдрами. То-то было причитаний врачей, узнавших, что у их роженицы будет телосложение хрупкого подростка. Но ничего, справилась, через агонию и седьмой круг ада прошла, но справилась, благо позади уже было пройдено шесть.       Грудь значительно увеличилась от молока для кормления малютки, а вот живот втянулся за первую пару месяцев, благодаря эластичным и крепким мышцам. И всё равно растяжки остались, кожа подурнела, а бёдра разбухли. Алёна снова зажмурилась, а потом обратила взгляд в глаза Розанова, ища в них подтверждение своего строгого приговора.       Она непроизвольно задрожала всем телом, когда он схватил ее за талию, скользнув носом по шее обратно к пульсирующей точке. Девушка почувствовала, что его сдержанность трещит по швам, когда он легонько лизнул и поцеловал ее в шею, не отрывая властного, жаждующего и восхищенного взгляда от неё в зеркале. У Алёны в мгновение закружилась голова, и стало тянуть между ног сильнее. — Ты блять просто бесподобна.       Вместо укоров, насмешек и прочих жестоких слов. Прошлое осталось в прошлом, сейчас рядом любящий муж, они выбрали друг друга, они обручились, поклялись быть вместе.       Не выдержав внезапного притока нежности, Алёна поспешно развернулась к мужчине лицом и забрала поцелуй, которые ей уже давно задолжали. Горячие стоны и громкие поцелуи отражались от стен с такой пошлостью, что внезапный комментарий девушки был встречен искренним смехом. — Ты руки помыл после этого уха?       Сжав сильнее в руках женскую попу, Розанов запрокинул голову назад, содрогаясь всем телом. — Чего ржёшь то? — Дуя зацелованные до красноты губы буркнула Алёна, сама будучи не в восторге от испорченной атмосферы, но здоровье она начала ценить с возрастом всё сильнее. — Я цистит не хочу заработать. Свечками и ванночками потом мне лечиться вообще-то, — со знанием дела добавила она. — Не, я всё понимаю, — насмеявшись вдоволь, Розанов вдруг подхватил жену под ноги и целенаправленно понёс в широкую душевую, — сейчас исправим положение. — Я поняла, что ты задумал, я уже мылась, — забрыкалась Алёна, но когда их обоих обдало холодными струями, только громко завизжала, как коала всеми конечностями цепляясь за Сергея. — Ты что под ледяным душем стоишь? — В негодовании вскрикнул мужчина, на ощупь пытаясь настроить температуру воды — лицо его оказалось насильственно прижато к женскому плечу. — Я в конце кончики холодной споласкиваю, чтобы они… короче, не знаю я зачем, просто так в интернете было написано. — Надеюсь мои кончики тоже сейчас знатно напитались. — Лучше бы джинсы снял, мы их потом на батарее два дня сушить будем. — А я телефон вытащил из кармана? — А я не знаю.       Сергей аккуратно поставил Алёну на кафель, позволяя опереться на такую же стенку, пошарил по задним карманам и облегчённо выдохнул. Глядящие на него снизу лукавые глазки переливали изумрудом, а нижняя губа была закушена только с одной целью, чтобы не рассмеяться. — Ты бы видел своё лицо, так испугался. Я уже представила, как мы полуголые бегаем по кухне ищем рис, чтобы засыпать твой телефон.       И простая добрая улыбка расплывается сначала на её лице, а потом словно отражается на лице мужа. Он притягивает её за поцелуем, пока капельки воды, так соблазнительно текут по её гордому поднятому вверх носику… Мюнхен, 30 января — А потом у вас была любофф, асисяй и все дела, — прервала Настя на моменте, когда Розанов предложил Алёне раздеться при нём. — Я поняла, Серёнь, дальше распинаться не надо.       Перед глазами всё ещё стояло счастливое лицо на фоне белого кафеля. Так реалистично, что Розанов поднялся с кровати, на которой лежал весь разговор, как в пробуждении от яркого сна.       Он всё ещё в гостиничном номере с обоями в золотою полоску, а за окнами всё тот же готический собор, который не колышет ни восточный ветер, ни молитвы грешников, ни глубокие страдания одного русского. Где-то снизу тихо заиграла «Californication», видимо на таком же патефоне, который стоял и в номере Сергея. — Настя, что я наделал? — Голос дрогнул с первым гитарным аккордом. — Ты сказал, что она matters to you, а потом по-джентельменски проигнорировал её день рождения. Не смертельно, если так подумать, но жутко обидно. А, зная Алёну, сейчас в одном из загсов Москвы реально может лежать заявление на развод. — Заебись — Ага, но позвонил ты мне не только, чтобы поплакаться, правда ведь? — Мне нужна помощь профессионала. Только ты можешь мне помочь… — Оставь это, Серёжа, — с лёгким раздражением прервала Настя, зажигая похоже уже пятую сигарету, — смогу — помогу, не смогу — никакие твои уговоры не помогут. Так и в чём же ты считаешь меня профессионалом? — Туризм, лучшие путёвки, лучшие отели, лучшие места по всему миру. Клянусь, не помню слоган твоей компании. Москва, 1 февраля По велению чудного провидения в машине играла та самая песня из отеля:

Marry me, girl, be my fairy to the world,

be my very own constellation

A teenage bride with a baby inside...

      Владимир стискивал тонкий руль окоченевшими пальцами и в сотый раз неловко оправдывался из-за нерабочей печки. Розанов только понимающе кивал и сильнее кутался в бесполезную в такой мороз куртку. Сейчас холод мало заботил его, главное, что повидавшая жизнь нива несётся в сторону академии. — Так ты что, похоже ненадолго у нас задержишься? — Спросил хореограф, выразительно кивая на два чемодана, еле втиснувшихся на заднее сидение машины. — Серёг? — Да? — Тренер отвлёкся от мелькающего заснеженного пейзажа за окном и вопросительно уставился на водителя. — Я да, захвачу Алёну и думаю слетать на три-четыре дня в Европу. — Думаешь? — Скептически присвистнул Владимир, — Это я думаю на рыбалку сгонять, не сгонять, вот и таскаю везде за собой полный багажник снастей. А в Европу планирую вроде, ты же чемоданы вон уже собрал. Куда хоть конкретно? — Париж, Брюссель, Рим, Берлин, — без всякого желания перечислил Сергей и снова отвернулся к окну, но его собеседник не унимался. — Во даёт! Долго визу оформлял? А маршрут как продумал? У вас там прям плотненько всё стоит, погулять то успеете или только с самолёта на самолёт прыгать будете? — У меня виза рабочая ещё действительна, Алёне туристическую оформили, а я вообще, знаешь особо в это дело не вникал, знакомая помогла маршрут составить. Не переживай, и погулять успеем, и поужинать с видом на Эйфелеву башню. — Я потише сделаю, — Владимир уже потянулся к магнитоле, но Сергей поспешно остановил его. — Крутая песня же, оставь.       Чемоданы остались ждать в холле под личную ответственность тёти Клавы, которая так крепко жала руку Сергею и пламенно поздравляла с маленькими чемпионами, что мужчине пришлось напомнить бедной женщине, что в её возрасте так сильно нервничать совсем не зачем, да и «чемпионов» она сможет увидеть не позднее завтрашнего дня и сполна отблагодарить их за труды и чистую сменку.       Узнав всё от той же тёти Клавы, на каком катке сейчас ведёт занятия Алёна Сергеевна, Розанов практически бежал по родным коридорам. Хотелось, как можно скорее сократить время, разделяющее его от встречи с женой. Но подходя к матовым дверям, ведущим непосредственно в огромное светлое помещение с катком, мужчина замедлился. Вперёд его гнала сияющая улыбка Алёны, а тормозило осознание, что жена навряд ли встретит нерадивого муженька с распростёртыми объятиями. Ноги налились свинцом, а глаза беспорядочно забегали по наглухо закрытым дверям: если Бог милостив, то сейчас из одной выйдет старый знакомый, и они смогут переброситься парочкой слов. Но небесная кара должна была обрушится на его голову в скорейшие мгновения. Сейчас. Дверь легко поддалась толчку плечом. Москва, 12 сентября 6 лет назад — Да чтоб тебя, — под нос ругается Сергей, оценивая ущерб в виде пары пятен на спортивных штанах.       Всё же открывать дверь с двумя стаканчиками кофе, двумя сумками с коньками и накинутой через локоть чужой толстовкой — со всех сторон плохая идея. Розанов оборачивается: Алёна стоит рядом, что-то увлечённо печатая в телефоне. Потревожить её он не в силах, поэтому вздыхает и снова, но уже аккуратнее толкает дверь. — Что сегодня будете делать? — Наконец сгружая свою ношу на тренерский стол, приглушённо спрашивает мужчина. — А? Разомнёмся, а потом будем одинарные и двойные прыгать. — Со всеми? — Ну да, у всех более-менее получается, надо отрепетировать, — девушка оторвалась от экрана и с нерешительностью взглянула на Сергея, — я что-то не так говорю? — Позволишь мне прокомментировать? — Попробуй, — спортсменка окончательно отложила телефон и скрестила на груди руки. — Очень щедро, Алёна Сергевна, — усмехнулся Розанов и присел рядом, — смотри, Катю к таким прыжкам без удочки и на пушечный выстрел нельзя подпускать — расшибётся, как пить дать. Отправь её с Олесей для начала перетяжки поотрабатывать, а к концу, если они совсем не выдохнутся и будут гореть энтузиазмом, я возьму их на удочку. С Варей можешь смело воплощать все свои самые смелые амбиции, — он указал на девочку, которая как раз поднималась со льда, потирая ушибленное бедро, — в ней энергии хоть отбавляй, а они вообще-то сюда все после одного и того же спортзала пришли, — для контраста он мимолётно кивнул в сторону девочки, развалившейся на лавочке и не собиравшейся даже надевать коньки. — А Надя? В прошлый раз она неплохо прыгнула двойной тулуп и, я подумала, может…       Розанов краем глаза наблюдал, как на милом личике отражались все мыслительные процессы, кипящие в этой очаровательной головке. Он не мог сдержать улыбки: с тех недавних пор, как Алёне позволили взять под своё руководство маленькую группу малышей, девушка старалась изо всех сил. Порой воспринимала советы старшего тренера со скепсисом, принимала их неохотно, словно делая ему одолжение, но Сергей видел чётко и ясно, как она нуждается в поддержке, как увлечённая процессом или загнанная в угол всем своим естеством обращается к нему, может даже не заметно для самой себя. — Алёна Сергеевна, мы разогрелись!       Гул детских голосов заставил Алёну вскочить, как попрыгунчик, и, взяв из рук мужа кофту, взглянуть на него слегка затуманенными новой и ценной информацией глазами. — А ты? У тебя где занятие? — Сейчас — нигде. Я лёд после тебя занимаю со старшими.       Алёна задумчиво кивнула, отводя взгляд, словно, не решаясь что-то сказать. Однако, Розанов за долгое время общения уже научился считывать треть мыслей девушки ещё до того, как откроется её милый ротик. — Я тут побуду. Посмотрю за вашей тренировкой, — и он показательно отпил немного расплескавшегося кофе. — Вперёд, Алёна Сергевна, — уже громче добавил Сергей, — воспитанники ждут.       Не сдержав порыва, Алёна дёрнулась перёд и обняла мужчину, который был выше её, даже несмотря на коньки. Сначала Сергею не нравились такие проявления нежности на работе, но Косторная дала внятно понять, что больше она не намеренна скрывать свои чувства и «прятаться по углам». Она любила, и не видела в этом чувстве ничего предрассудительного.       Работникам «Ангелов» часто приходилось становиться невольными свидетелями различных картин: вот Алёна заходит в кабинет Плющенко и бесцеремонно плюхается на колени к Розанову, не смотря на стоящее рядом свободное кресло, а на лбу бегущая строка с вызовом «и что вы мне сделаете». Девушка могла ворваться на чужую тренировку, только чтобы пошептаться, попутно водя пальцами по волосам старшего тренера, рисуя круги и замысловатые узоры. В один прекрасный день волю эмоциям дал и Сергей: беседуя с другими тренерами за обедом, он сжала бедро сидящей радом Алёны, отчего ее кожа покрылась мурашками. Она была сегодня в слишком манящем платье, развевающимся от любого порыва ветра как у Мерлин Монро. Косторная была более чем не против, даже пододвинулась чуть ближе и тоже опустила руку под стол, стараясь держать «лицо кирпичом», как у мужа, продолжающего беседу о недостатке финансирования. Ощутив на себе чей-то взгляд, Алёна повернулась и обнаружила, что Ира — её старый добрый враг — с любопытством наблюдает за рукой тренера на ее бедре. С каким удовольствием фигуристка абсолютно по-детски показала сопернице язык. Она, будучи, ещё в составе группы Розанова, обедала за столом со всеми тренерами, носилась везде с мужчиной и вообще всем гордо тыкала в нос новеньким колечком на безымянном пальце. Москва 1 февраля       Тренировка как раз подходила к концу. Дети без всякого энтузиазма переобувались, печалимые перспективой провести ближайшие полтора часа на улице за занятием ОФП. В центре катка оставались две фигуры. Розанов обогнул шныряющую под ногами мелюзгу и подошёл к бортику. Алёнин профиль даже не дрогнул, то ли она действительно не заметила появление мужчины, то ли мастерски игнорировала всё его естество. Вокруг неё широко расставив ноги каталась особая гордость Плющенко и личная ненависть Розанова — Георгий Куница. — Смогу! — А вот и не сможешь! Какие тебе четвертные, заканчивай. — А вы приходите посмотреть завтра на показательные, сами всё увидите увидите, — чуть осмелев, парень положил свою ладонь на плечо Алёны, а та даже не дернулась.       Бортик скрипнул от яростно вцепившихся в него рук. Гоша паренёк в целом неплохой, ему сулили карьеру в парном катании и хороший заработок при условии, что он будет безотказно участвовать во всех ледовых шоу Плющенко. Если бы Гоша действительно больше уделял времени тренировкам, то Сергей очень легко бы смирился с его присутствием, даже не замечал его, но постоянные недвусмысленные взгляды, которые юный спортсмен кидал на тренера младшей группы, а по совместительству жену Розанова, становились вполне очевидным камнем преткновения — Не слышала, чтобы тебе подыскали подходящую партнёршу — Мне и не подыскивали — И с кем ты собрался завтра выступать, скажи-ка? — Да может хоть и с Вами, Алёна Сергеевна, — Куница остановился и задорно подмигнул, а Алёна залилась своим привычным, цепляющим за живое смехом. Прежде чем она успела ответить на такое щедрое приглашение, со стороны бортика раздалось раскатистое: — Алёна Сергеевна!       Девушка даже слегка покачнулась, грозясь упасть на лёд. Протянула руки вперёд, чтобы вцепиться в предплечье фигуриста рядом, но тот, наконец обратив внимание на чёрную фигуру рядом со входом, быстро отдёрнул свою ладонь назад. Видеть лицо, чтобы понять, кому относится раздражённый голос, Алёне не надо было. Она поправила обтягивающие лосины и одёрнула дутую жилетку, но не обернулась. — Алёна Сергеевна, на минутку можно? — Повторил мужчина, едва контролируя голос, чтобы не сорваться на рык. — Я непременно приду на отчётник, — внезапно повысив голос, обратилась девушка к немного озадаченному Георгию, то и дело кидающего опасливые взгляды на небезызвестного Сергея Александровича.       Разговоров тет-а-тет у них ещё не было, но Кунице хватало и мрачных взглядов из-под чёрных бровей, когда старший тренер чётко и ясно давал понять, что излишняя близость с Алёной Сергеевной может обернутся не просто больничной койкой, а деревянным крестом в сырой земле. — Но танцевать с тобой не буду, — продолжала Алёна, как будто шутошное приглашение действительно заставило её о многом задуматься, — о таких вещах заранее говорят, Гоша. Я программы не знаю, с тобой не репетировала и музыки не слышала. А я очень требовательная в плане музыки. Какая, кстати, у тебя? — Алёна! — Не выдержал Розанов. — Сюда подъедь!       Куница вздрогнул и в непонимании уставился на тренершу всё с той же безмятежной улыбкой, глядевшей на него, и даже не думавшей поворачивать голову назад, не то что куда-то ехать. — Ну так какая? — «Paradise» Ко-олдплей в оркестровой… — Косторная! — …обработке.       Только сейчас на маске ледяного спокойствия пошла трещина. Глаза приобрели бирюзовый оттенок и замерли в одной точке, а кулочки непроизвольно сжались. — Мне она очень нравится, вот я и подумал… — продолжил неуверенно Гоша, но его оборвали. — Хорошо, можешь ехать, — тихо и весьма сухо бросила Алёна.       Не желая больше и секунды присутствовать при разборках пары, фигурист свинтил через противоположную дверь, не заботясь о том, что кроссовки и чехлы для коньков остались на лавке рядом со старшим тренером — забирать их сейчас чересчур рискованно. — Косторная, чёрт тебя дери, я на каком языке разъясняюсь? — На мудаческом, — не думая ни секунды парировала Алёна, подъезжая к мужу. — Старые времена вспомнил, а? — Она в крайнем расстройстве чувств стукнула кулаком по бортику. — Власть почувствовал? Так вот расчувствуй — Я не то имел в виду, — сразу дал заднюю Сергей. Ругаться с затылком жены было куда удобнее, чем лицом к лицу, где чётко читалась обида, помноженная на оскорблённость. — Хотя, знаешь, если вдруг ты решил вернуть мне мою фамилию, то можем это устроить официально — Боже, да нет! Ни за что! Только когда похоронишь меня — Косторная плевать хотела на твою могилу — Надеюсь, что Розанова нет — Надейся       Сердце сжала костлявая рука страха. Сергей поджал губы и пытливо взглянул в злые глаза напротив. Девушка казалось обросла настоящими ледяными шипами, которые в случае чего готова была использовать в качестве обороны, если яд, сочившийся из её рта вдруг не подействует. — Чего припёрся? У тебя нет сегодня занятий. К маме бы поехал, исстрадался точно весь по Ксюше своей.       Подействует, ещё как подействует. Упоминание дочери в таком нелестном контексте подняло бурю в груди мужчины. Его спасло лишь наваждение: он чётко увидел в глазах жены знакомый блеск — она испытывала его, ждала реакции на провокацию. Стиль именно Косторной, а не Розановой, поскольку зародился он далеко до их встречи на в стенах академии. — Тебя очень хотел увидеть, — кротко произнёс он, осознавая, что эти слова — чистая правда. Злая Алёна как не крути не перестаёт быть ему родной и любимой. — Я соскучился. — Соболезную — А ты? — Что? — Соскучилась? — М-м, дай-ка подумать, — Алёна сделала вид, что глубоко задумалась, — нет, ни капельки. Мог бы в своей Германии и оставаться. Знаешь, реально плевать — Это не так — Так — Не так       Эта детская перебранка грозила закончится тем, что один из пары покажет другому язык, а другой скорчит в ответ страшную рожицу. — Розанов, говоришь соскучился? — Очень — Приехал на меня посмотреть? — Да, и… — Посмотрел? А теперь поезжай домой, а? Или куда хочешь поезжай, я лично не напрашивалась на твоё лицо бессовестное смотреть, — и для подтверждения серьёзности своих слов Алёна отогнала мужскую руку, стремившуюся накрыть её ладошку. — Я ещё извиниться приехал. С подарком, — Сергей тяжело вздохнул, но не отступил. — Твои извинения и подарки не упали, всекаешь? — Общение с твоим юристом-уголовником не идёт тебе на пользу. — Тебя забыла спросить с кем мне общаться, как же ты меня уже задрал, Розанов! — Ну прости, прости! — Поздно спохватился мужчина, когда Алёна уже развернулась, намереваясь гордо уехать от него. Пришлось всё же протянуть руку и дёрнуть девушку назад, другой ладонью прикрывая край бортика, чтобы фигуристка не ударилась об него.       Когда Алёну реально мотануло назад, на её лице отразилось искренне удивление. — Домашнее насилие? — Мы не дома, — в тон ей отозвался Сергей, — и я хочу просто поговорить. Помнишь, мы договаривались, что будем всё-всё обсуждать. Словами через рот. — Я бы поступки хотела, если честно наблюдать, а не слова твои сладкие слушать. Даже самая любимая песня со временем надоедает. Затирается пластинка. — Да-да, я забыл про твой день рождения, как последний критин. Но, хочу сказать не в своё оправдание, а просто к сведению, что в тот день у меня была свободная программа и награждение. Я просто закрутился во всей этой суматохе, — проговаривая это как можно более вкрадчивым и располагающим голосом, Розанов заметил, что лицо жены не отображает ровным счётом ничего, кроме дискомфорта от его крепкой хватки на её плече. — Ты бы знала, как я погано себя чувствовал, когда узнал, что так перед тобой накосячил. Алён? — Всё, извинился? А теперь пусти меня и вали отсюда, — и Алёна опять предприняла попытку вырваться. — И ты больше ничего не скажешь? — Я тебя не прощаю. Уходи, Сергей Александрович, дел по горло, а ты отвлекаешь. Розанов обернулся через плечо: в двери показалось слегка растерянное лицо другого тренера. — Павел Саныч, заходите! — Павел Саныч, зайди минут через 15, как друга прошу, — наперекор жене взмолился Сергей. — А я не вовремя зашёл? — Потирая шею, уточнил тренер и попятился назад. — Знал бы как, — еле слышно прошептал Розанов, затем повернулся к Алёне и воспользовавшись её невнимательностью, перехватил её кисти в свои. — Алёна, мне искренне жаль… — Себя, — дерзко заметила девушка, а Сергей почувствовал мурашки по спине. — Договаривай же, себя тебя жалко. Тебе было плохо от того, что ты забыл про мой день рождения. Ты был занят весь день важными делами, а я тут сцены по такой ерунде устраиваю. Ты хочешь меня видеть, ты скучаешь. Везде чёрт ты в центре!       Тут из-за двери снова появилось лицо только что скрывшегося тренера, он хотел что-то сообщить, но Алёна грянула не своим голосом: — Да исчезнете Вы или нет! — Затем перевела взгляд на поникшего мужа. — Тебя это, кстати, тоже касается. Бери своё огромное эго и проваливай с ним на все четыре стороны. — Алёна, ты же знаешь, что это не так, — попытался реабилитироваться Сергей, — да я ради тебя готов… — Слова! Одни слова. — Что же, все десять лет одни слова?       Девушка хотела как раньше не раздумывая выпались ответ, но что-то заставило её прикусить язык. — Я порой выражаюсь совсем не так, как думаю на самом деле. Знаю одно точно: я люблю тебя, — начал Сергей тихо, но твёрдо. Он знал, каким не простым будет разговор, но сейчас ему казалось, что Алёна была пташкой на тонкой ниточке, которая готова была порваться в любую секунду. Грубой силой тут ничего не решить, поэтому слова вырывались из его рта осторожно, трепетно, чтобы не спугнуть, не оттолкнуть. — И я простой человек, я совершаю ошибки каждый день, но каждый день я стремлюсь стать лучше, сгладить все острые углы. Я готов стараться становиться лучше, работать над собой, потому что я люблю тебя. Ты может даже не можешь представить, как много для меня значит твоя близость. Ты моя жена, — Сергей аккуратно приподнял чужую кисть с кольцом на безымянном пальце и невесомо поцеловал, — ты часть меня. Без тебя я уже не целостная личность. — Я так устала, — выдохнула Алёна, роняя голову на руки, сложенные на бортике. — Что мне сделать, чтобы облегчить тебе жизнь? — Я не знаю, не знаю. Не знаю, чему верить, за что цепляться. Я хочу стену за своей спиной. Ты даёшь мне уверенность в этом, а когда наступает действительно трудный момент, я откидываюсь назад и понимаю, что лечу в бездну — Ты несправедлива со мной       Алёна знала, что действительно слишком строга. Розанов был рядом, когда она вернулась абсолютно разбитая и униженная в Россию после сокрушительного провала на Олимпиаде. Он защищал её перед осатаневшим Плющенко. Он посещал с ней все терапии по восстановлению сломанной ноги. Когда у мамы в очередной раз произошёл приступ, именно Сергей приехал к дрожащей, не контролирующей поток слёз Алёне и отвёз её мать в психиатрическую больницу. Он без лишних слов помогал деньгами, отказываясь брать назад и одного рубля. Он повёз её в отпуск, катал на квадрацикле по сафари и придерживал в море, когда Алёна боялась отсутствия дна. Никто иной как Розанов помог ей сдать все экзамены, а потом в один прекрасный день встал на колено и предложил свою доброту, заботу и сердце ей навсегда. — Ты был со мной, но сейчас что-то поменялось, — неуверенно пробормотала девушка. — Если опять хочешь обвинить Ксюшу… Короче, я уже понял и осознал, что стал уделать тебе куда меньше внимания чем раньше. Я исправлюсь, окей? Я уже на этом пути и… — Помнишь, как ты взял на себя вину, когда одна из моих девчонок разозлилась на меня и врубила пожарную тревогу, — внезапно сменила тему Алёна, разглядывая свою правую руку в Розановой, точнее их кольца: муж носил обручальное, а Алёна помолвочное — ей оно нравилось куда больше. — Помню. Чего это ты вдруг это вспомнила? Сто лет прошло       Девушка пожала плечами. — Я тогда очень испугалась, когда Евгений Викторович начал допытываться, кто недоглядел, я как вкопанная встала. Знаешь, такое оцепенение, когда даже язык не слушается. Я была уверена, что меня выгонят, я ведь и до этого пару промахов совершила. — Это когда нахамила матери одной девочки и послала не в самое лучшее место хореографа, когда он не пускал твою группу в зал на растяжку, — начал с притворным удовольствие перечислять Розанов, но заметить пунцовые щёки жены, приподнял её подбородок и тепло улыбнулся. — На самом деле, я эту мамашу сам давно хотел на место поставить, её старший сын у меня занимается. Сколько она мне нервов испортила. А Владимир Семёнович тогда 100 процентов был не прав. — А с пожарной тревогой? — Так у тебя всё на лице было написано тогда. Мне то выговор погоды не сделает, — беззаботно отмахнулся Сергей. — Вот скажи, ты со мной только из-за жалости?       Мужские брови вновь поднялись. Такие резкие смены темы немного выбивали его из колеи, но по лицу Алёны можно было понять, что она отнюдь не издевается и находится сейчас в полной экзальтации. — Алён, у тебя головка бо-бо? Дай сюда, — Сергей наклонился вперёд и прижался ко лбу девушки губами. — Да вроде жара нет. — Не смейся надо мной, ты и так очень жесток! — Ни капли, я искренне беспокоюсь, что ты на грани нервного срыва с таким плотным графиком и маленьким ребёнком на руках. — Тебе меня жалко? — Упрямо продолжала Алёна. — Да, мне жалко, что я загнал тебя в такие адские условия, не досмотрел, не доконтролировал. А если ты в глобальном смысле спрашиваешь, то нет. А чего тебя жалеть то? — В смысле? — Фигуристка резко стрельнула глазами полными негодования. — Я не видел ещё девушки сильнее тебя. Сколько бы не было вреда от профессионального спорта, но он закалил твой характер. Тебя жалеть себе дороже, солнце моё. Ты всех за пояс заткнёшь, дай тебе волю.       Ловкий ход сработал: злость сменилась полным самодовольством. Розанов мысленно станцевал джигу счастья. Дело оставалось за малым, тем более, что Алёна сама подвела к этому: — Имей в вид муж, я и тебя за пояс заткну, если надо будет. Или помоложе найду кого-то. — Если ты про Куницу, то я заблаговременно откручу ему голову, — совершенно серьёзно заявил Сергей, вызвав на этот раз улыбку от уха до уха с маленькими морщинками на носике. — Отстать от мальчишки. Он мне в сыновья годится. — Если ты только не родила его в десять. — Вообще ты прав, мне не помешал бы отдых, а то эти поклонники, — и Алёна как фокусница достала из нагрудного кармана бутон красной розы.       Через секунду несчастный цветок оказался в руке мужчины. — Очень мило. От него? — Получив вместо ответа только загадочно поджатые губы, Розанов наклонился ниже и прошептал. — Тогда во избежание недопонимания мне придётся дарить тебе каждый день настоящие букеты, чтобы все видели, чего ты реально заслуживаешь       Теперь улыбка перманентно застыла на лице фигуристки, которая полностью вжилась в роль лютой кокетки, покусывая то красный ноготок, то такие же алые губки. — Это, кстати, тоже тебе       Переведя игривый взгляд вниз, Алёна недоверчиво приняла два билета на самолёт Москва-Берлин. — Это что? — Хмурясь, она прочитала дату и время отбытия. — Что это, Серёжа? — Подарок на день рождения. С опозданием, но он явно того стоит, — Сергей в открытую любовался как одна эмоция сменяла другую, тем более у Алёны виртуозно получалось гиперболизировать их все. — Тур по Европе, как тебе, а? День в Берлине, день в Брюсселе, потом Париж и Рим. — Париж! — Запищала девушка, и Розанов невольно вспомнил разговор по телефону с Настей — Ну тут только Париж спасёт тебя, Серёня. — Почему только Париж? — Город влюблённых, сам амур поселился там. Я подберу вам такой отель и проложу такой маршрут, чтобы вы помнимому видели бастующих мусульман и знаменитых парижских крыс. Только Ты, Алёна, Эйфелева башня и огромные круассаны. — Но тут только два билета, — вдруг забеспокоилась Алёна, вертя их в руках. — А Ксюня как? Ты для неё отдельные билеты купил? Она нормально перенесёт вообще такие частые перелёты. Боже, Серёжа, я вообще не знаю, как вести себя с детьми в самолёте, я ничего не читала на этот счёт! Все её претензии временные и несут под собой недовольство только мной, — мелькнула умиротворяющая мысль. — Но Ксюшу она любит не меньше меня. Не знаю, на сколько корректно сравнивать материнскую и отцовскую любовь, но у Алёны она явна сильна — Ксюша остаётся у бабушки, — положив ладонь на щёку жены, успокоил Сергей, — это путешествие на двоих. Только ты, я и лучшие города Европы. Хорошая перспектива? — Не знаю, как-то долго… — Четыре дня это тот минимум, который я могу предложить. А летом полетим на море вместе с Ксюшей как минимум на парочку недель.       Было видно, что девушка ещё мешкала, то и дело ударяясь носками о бортик. Розанов решил подлить масло в огонь: — Все отели уже забронированы. Представляешь, во Франции мы будем засыпать и просыпаться с видом на Эйфелеву башню, прям как в рекламе духов. Завтрак в виде чашечки ароматного кофе в прикуску с круассаном м-м-м-м, объедение! А в Берлине завалимся на самый лихой рейв, так что придётся на следующий день новую обувь покупать. Алёна, я прошу тебя, составь же мне компанию не только в горести, но и в радости. Ты поклялась, помнишь?       Алёна поглядела из-под бровей на заговорческую ухмылку мужчины, потом на свои коньки, и снова наверх и в конце концов выдохнула: — Даю второй шанс, муж, но только если ты будешь любить меня днями-ночами, будто мы в самом начале.