ЗА ДЕНЬГИ — ДА

Миша, конечно, верующий. Верующий в бога. И никто ему и слова не скажет против. Но, когда сам Романов делает ему минет, лицо Иисуса на иконе хочется заменить лицом его святого Сашеньки. Московский может заявить вам абсолютно честно, не соврав ни слова, Александр — лучший минетчик страны. Каждый раз с Сашенькой, как первый, каждый раз ощущения всё более крышесносные. Кажется, куда ему ещё расти в своём таланте, если сам столица от его горлового каждый раз оргазмирует? Губки Романова так прекрасно член обхватывают, что, кажется, прямо для него были из мягчайшего воска вылиты. Он головку игриво облизывает, в лениво-дразнящем темпе двигая ручкой вверх-вниз, сверкая брильянтиком на пальце, взгляд невинный поднимает на столицу, который в ответ мыльными от возбуждения глазками смотрит, всем телом на действия Сашенькиного языка содрагается. Романов последний раз головку языком по кругу облизывает, заглатывает на половину, движения ладошкой с колечком повторяя, незаметно наблюдает за реакцией любовника из-под опущенных кукольных ресниц. Сашенька горячим ротиком движения по члену совершает, темп постепенно наращивая. И как после такого Миша может смотреть порно? Те ощущения теряются так сильно на фоне этих. Если порно, то только терабайты хоум-видео в облаке. Тело такой невыносимо-приятной дрожью сводит, а когда Питер так по-особенному член своим юрким язычком обводит, вообще на кресле подбрасывает. Господи, сколько же повидал несчастный Московский кабинет. По члену, нежным ручкам, личику Романова и кожанному креслу скользит слюна вперемешку с естественной смазкой. Столица пальцы в шёлковые пряди запускает, оттягивая за них кудрявую голову от своего члена. Романов с характерным звуком отстраняется, обиженно-разочарованно на Московского смотрит, будто у ребёнка малого сладкую конфетку на палочке отняли. Миша за голову умную Питер к себе влечёт, сам наклоняется немного, притягивает его для поцелуя, языком скользит резко в чужой рот, ощущая привкус собственной смазки, губы Романовские кусает, в поцелуе стараясь все эмоции свои разделить с Сашенькой. Этот невинный на вид Сашенька от Московского по уровню похоти в организме не отстаёт нисколько, язычком по чужому ряду белых зубов проводит, губы Мишины в более быстром темпе покусывает, ручку в это время ниже опускает, движения ритмичные возобновляет. Москва за волосы Питер от себя оттягивает, голову его снова к члену направляет, Романов сразу на половину заглатывает, не давится совершенно: талант его не то, что годами, веками выточен до идеала и абсолютного исчезновения рвотного рефлекса. Талант свой хочется только Мише демонстрировать, на нём же тренироваться и совершенствоваться. Саша до основания почти заглатывает, носиком в лобок упирается. Мишу на кресле подбрасывает, когда любовник горлом головку сжимает, руки подлокотники сдавливают с такой силой, что в комнате скрип натуральной кожи слышится. Москва глаза жмурит и голову откидывает. Всего сейчас кажется недостаточно: хочется подлокотники эти чёртовы порвать, голову откинуть так, чтобы болела потом шея, вжаться в это дорогое кресло ещё сильнее, а больше всего хочется, чтобы Романов язычком своим быстрее член обводил, глотал глубже и со смазкой Мишиной губки блестящие чаще облизывал. А Сашенька как будто мысли чужие читает, делает всё теперь в ускоренном темпе, постепенно подводя столицу к разрядке. Естественные жидкости уже на пол с кресла капают, а Петербург всё с членом и слюной играется. И откуда в нём столько жидкости? Он послушно и упорно так головкой кудрявой двигает, что Миша не давит на него руками совершенно. От быстрых действий короткая судорога по всему телу проходится, Москва к разрядке приближается. Сашенька, знающий все мелочи и тонкости своего дела, замечает это моментально, член изо рта выпускает, слюну со смазкой с губ ручкой утирает. — Саш.. — Миша терпеть уже не может, хочет снова пятерню в кудри чужие запустить, руку уже к волосам тянет, но останавливается, поймав на себе осуждающе-озлобленный взгляд серых глаз, — Пожалуйста, — Москва скулит и хнычет по-детски. Никому не позволяет себя таким видеть, но под Питерским умелым языком и руками готов умолять и плакать. Миша тянет ещё пару просьб, смысл которых разобрать очень тяжело, но Саша в его пользу решительно ничего не делает, лишь пальцами крепко член у основания окольцовывает. Московский шипит тихо на такое действие, ему кончить поскорее хочется. — Сашенька, пожалуйста, — тянет приглушённо, в стенах своего кабинета стесняясь просить о таком громче. Сашенька этот его будто не слышит, пальчиками от скорой разрядки сдерживая. — Ты прекрасно знаешь, что мне нужно, Мишенька, — столица у себя в голове, рядом со званием лучшего минетчика, вешает на Сашу медальку "лучший манипулятор 2023". — Будут тебе деньги, — чувствует, что скоро взорвётся от желания под этим хитрым взглядом. — Я больше хочу, чем в отчёте написано. На пару ноликов справа больше, — Саша, уже понимая свою безграничную власть в данной ситуации, просит то число, которое, вероятно, сам не знает. Осознаёт, гад, что ему всё дозволено, что чеки ему на любые суммы выпишут, решает всё-таки дать столице желаемое, раз он своё получит. Язычок к головке приставляет, ручкой, что член сжимала усиленно, начинает ритмично вверх-вниз двигать. Москва стонет низко, кончает от пары резких фрикций, изливается на прекрасный язычок и алые губки, содрагается всем телом от крышесносного удовольствия. Кажется, в смазке и слюне абсолютно всё: пол, рабочее кресло, бёдра столицы, часть его костюма. Выглядит это всё, конечно, безумно приятно для Миши, прямо глаз радуется. Но, подняв взгляд на Сашу, слюни могу потечь уже у него: тонкие пальчики с крупными брильянтиками на них блестят, как и алые, вспухшие от поцелуев и длительного минета, губки. Часть миловидного личика переливается от вязкой белой жидкости на нём. Романов строит чуть обиженную рожицу, тянется к ящику стола за салфетками. Хотя, с такой огромной властью над столицей он мог вытереть ротик любой бумажкой со стола, какой бы важной она не была. Москва, растрёпанный весь, с прилипшими ко лбу золотыми прядями, ширинку дрожащими руками застегнуть пытается, на что Александр тихо прыскает. — Помог бы лучше, — тихо бурчит, наконец верно дёрнув бегунок на брюках, косится на Сашу, что ручки свои бледные салфетками вытирает. Надо же, какой быстрый: личико уже чистое, в то время как Миша успел лишь ширинку на брюках застегнуть и причёску небрежно поправить. — Помог с чем? Ширинку застегнуть? — Романов смеётся звонко, заливисто; к зеркалу подходит аккуратной поступью, задом к столице. Да уж, задом к Москве может встать только он. Хотя может и раком. Мишин взгляд сердитый на себе в отражении ловит, пока жестом невинным уголки губ вытирает, проверяя, не осталось ли на нём никаких следов возбуждения. — Дорогой, скажи, пожалуйста, зачем тебе столько денег? — Саша цокает недовольно, разворачиваясь обратно к Москве, сразу ловит глазами чужой взгляд. Подходит аккуратно к столице, взгляд с хмурого быстро меняет на хитро-соблазнительный, на колено садится Мише, воодушевлённо шею его ручками окольцовывает. А Московский всё так же выжидающе в серые глаза вглядывается, ожидая услышать, что Романов, наконец-то, скажет, что согласен на стройку Петербург-сити. Но, сегодня, видимо, день обломов и разочарований. — Мишенька, знаешь, мне уже пару месяцев не могут Петропавловку отреставрировать. Помнишь, ты мне ещё строительные леса закрыл флагом, когда я.. кхм.. — Питер лёгким румянцем покрывается, что делает его ещё в пару раз умилительнее, — когда я закончил первым. Московский улыбается уголком губ, вспоминая их недавний секс на спор, любовника приобнимает за талию в лёгком ободряющем жесте. Саша, чувствуя на себе широкую ладонь и наблюдая поднятие настроения столицы, продолжает: — Так вот, мне бы хотелось, чтобы это закончили быстрее, а то у меня голова гудит, когда они там стены рушат. Ну, Миш, ты прекрасно понимаешь, всё это не бесплатно, — Александр глазки закатывает под конец собственной фразы, как бы подтверждая этим наивность столицы. Как он мог подумать, что Сашенька, его Сашенька, которому он доверяет всего себя беззаветно, может просить у него деньги на что-то, кроме реставрации старинных зданий своего города? — И тебе на это нужно.. — Москва в голове прибавляет к числу из месячного отчёта Питера пару нулей, губами мелко шевелит, вычисляя нужное колличество красных бумажек тихим шёпотом. Сашенька в ожидании смотрит так невинно, что рука ни за что не поднимется ему отказать, — тридцать ярдов? — Москва, подсчитав такую огромную цифру, лицо в кислой гримасе кривит. Романов его в уголок губ целует, как бы награждая за понятнивость, отстраняется, улыбаясь чуть поджатыми губками, столице ладошку с колечком на щёку кладёт. — По большей части да, — Романов ёрзает на чужих бёдрах, пытаясь встать на ноги, но его за талию крепко держат, обрезая все пути к отступлению, — ещё я хотел в ДЛТ зайти у себя, а то без тебя дома так груустно.. — Петербург так невинно-умилительно тянет "у", что желание сказать "нет" сходит с минимума на абсолютный ноль. Раз его Сашеньке развлечься хочется, зачем ему в этом отказывать? Ему всё дозволено, пусть балуется и с сердцем, и с членом, и с деньгами столицы, сколько ему будет угодно. — Ладно, — Москва сдаётся под этим взглядом, — переведу тебе сейчас. У Романова на лице расплывается широкая лисья улыбка, он чужие руки со своей талии аккуратно сбрасывает, поднимается с колен столицы и хватает баснословно-дорогую сумку с рабочего стола. — Тогда до пятницы, Мишенька, — Петербург наклоняется к Московскому, целует мягко в щёку и быстрым шагом направляется к двери кабинета, останавливается у неё, посылает Михаилу игривый воздушный поцелуй и скрывается по ту сторону помещения. Эту сумку мне муж купил, Эти ролексы муж купил, Кольцо с бриллиантом мне муж купил, Муж купил, Мне муж купил, — играет в Романовских наушниках, пока он бизнес-классом летит в родной Петербург.