Миша без труда мог поднять тонкого как стебель Романова на руки или посадить прямо на этот самый стол. От таких мыслей думать о проблемах федерального масштаба было невозможно, яркое возбуждение начинало отчётливо проявляться в голове, рисуя образы того, как сильные руки поднимают его и укладывают на поверхность прозрачного стеклянного стола, а чуть позже крепко прижимают, не давая двигаться.

Всё терпение, всё воздержание и скрытое желание, которое испытывает Саша на протяжении пяти рабочих дней, вырывается сейчас наружу, оголяет свою натуру перед Мишей, всецело отдаваясь долгожданному ночному наслаждению. // Что будет, если поместить клише-историю в рамки одной комнаты?

Миша откладывает телефон на стол и хватает рукой ладонь Романова. Снова подносит Сашину кисть к своему лицу, утыкаясь в неё носом. Жмурит глаза и улыбается настолько глупо, что Саше смеяться хочется. // Небольшой сборник драбблов о том времени, когда всё относительно хорошо

Смешно даже: дамы с золотыми кольцами на перстах, губки женственно-розоватые, ресницы длинные, румянец пёстрый и платья бальные, Москва уверен, больше никогда не смогут ему заменить блеск серых глаз, тонкие запястья в белых перчатках, кои хватать так нежно-приятно, линию губ бледную и кудри каштановые. Ох, на какой же порок он идёт ради столицы.

Тихий ветер плавно обдувает два мужских силуэта, слитые сейчас во единый. Солнце медленно заходит за горизонт, окрашивая небо в самые нежные оттенки оранжевого. С деревьев, стоящих на набережной, морской ветер бережно снимает сухие листья, кружа их в Сентиментальном вальсе.