Перемирие
11 февраля 2024 г., 00:08
Эти отношения для Хёнджина далеко не первые, но впервые он не чувствует никаких изменений. Будто ничего между ним и Феликсом не поменялось и всё это сплошная иллюзия, которую придумал его больной мозг. Они даже не разговаривали с тех пор, как покинули дачу Сынмина. Их чат всё ещё пуст, не считая тех сообщений после дня дружбы, друзья ни о чём не догадываются, и Хван сомневается, знает ли об этом сам Феликс. Ведь они ничего не обсудили, а молча приняли решение. Это мучает парня всю ночь, и он просто бездумно пялится в потолок, машинально поглаживая рукой Кками, которого стоит выгнать с кровати, чтобы питомец не наглел. Удивительно то, насколько сильно человек может запустить свои корни в сердце другого, не оставив там в голове ничего, кроме себя. Феликс заполняет собой всё пространство. Его улыбка, голос, веснушки, каждую из которых хочется поцеловать, волосы и в целом весь он. Ликс не идеальный. Хёнджин сказал бы, что он абсолютная противоположность понятию идеальности, но это в нём и привлекает. Он не пытается казаться другим человеком, а наоборот, показывает все свои шероховатости и зазубрины, заставляя влюбиться не в оболочку, а в саму душу. Это и цепляет Хёнджина настолько крепко, что отпускать этого надоедливого и бесящего парня он точно не собирается. И пусть сам он далеко не подходящий партнёр, парень всё равно постарается ради того, кто смог добраться до его сердца.
Все пары ходят на свидания, делают до тошноты милые вещички, проживают тот период, когда даже минута разлуки кажется адом. Хван насмотрелся на Чана и Юну, когда те только начали встречаться и со стороны выглядели как два куска сахара, прилипшие друг к другу. У Хёнджина с Феликсом такого не было. Они не устраивали романтические вечера и ни разу не признались друг другу в любви. Вместо этого они продолжали задевать друг друга, убивать все положительные чувства и бить так больно, как только могли. Их связывает нелепое прошлое и криминальное настоящее. Феликс наивно полагает, что Хёнджин с ним лишь из жалости, ведь брюнет видел его в самых худших состояниях, в то время как сам Хван тайно восхищается выдержкой и силой Ли. Ему нравится в нём всё и одновременно с этим это «всё» его до безумия раздражает. В этом нет никакой логики и тем более баланса. Оно просто есть и проявляется по очереди, зажигая неизведанные ранее чувства и мысли. Феликс пробудил в Хёнджине давно зарытые в тёмную яму чувства, а Хёнджин помог Феликсу жить. В ночь, когда он собирался прекратить своё существование, Хван был тем, кто остановил его и помог. В те дни, когда ему было до безумия плохо, только Хёнджин был рядом и только он видел его насквозь. Возможно, это зависимость, а возможно, просто мимолётная интрижка, но от всего этого парни собираются взять свой максимум. Ещё никогда любовь не была такой желанной и необходимой и ни разу влюблённые не пытались уничтожить друг друга, разбить обидным словом, надавить на зажившие раны. Это новый опыт, и только от них зависит, будет ли их любовь больной или полной положительных эмоций.
Хёнджин сглатывает вязкую слюну, медленно поднимаясь в их столовую. Ноги отчего-то становятся ватными, а горло сушит. Он не боится реакции друзей и твёрдо уверен, что их решение они примут в любом случае, просто он не знает, как поведёт себя Феликс и что нужно делать ему самому. Он должен подойти, сесть рядом, возможно, обнять, ведь так делают все парочки, и сам он поступал так в отношениях, потому что считал нужным. Но с Феликсом так не хочется. С ним достаточно просто быть рядом, чувствовать его тепло, слышать голос, видеть улыбку, которая никогда не адресована ему. Хван усмехается сам себе, ведь такие слащавые мысли ещё никогда не посещали его. С Феликсом почему-то хочется по-другому. Раньше отношения без всяких нежностей, кучи подарков и слащавых слов казались ерундой и чем-то несерьёзным, а сейчас он будто просто остыл к этому. Возможно, Феликс не его человек, а возможно, совсем наоборот. Ведь подарками зачастую пытаются доказать свою любовь, даже если она не искренняя. Но любовь — это не только о материальных вещах. Любовь — это про эмоции, мысли. Это когда ты готов на всё ради того, кого любишь. Любовь бывает разной, но понятие у неё всё равно одно.
В университете сегодня настолько много людей, что в коридорах невозможно свободно пройти. Хёнджин полагает, что он неосознанно замедляется, пытаясь решить, что ему делать. Как поздороваться? Как рассказать друзьям? Нужно ли ему устроить нормальное свидание? Эти и ещё куча вопросов словно пчелиный рой в голове, который никак не даёт покоя. Хван так и остаётся стоять около широкой двери, высматривая кого-то из знакомых. Он совершенно не выспался, посвятив большую часть ночи своему проекту, который профессор, по обыкновению, не одобрил и внёс кучу правок. Иногда парню кажется, что преподаватель нарочно валит своих студентов, а затем якобы незаметно намекает на то, что сможет подсказать за символичную плату. Это всегда раздражает, но сделать с этим ничего нельзя, потому что переубедить кого-то практически нереально. Хёнджин просто смирился и выбрал иной путь преподать наглому профессору урок. Он просто написывает ему по любому, даже глупому, вопросу, который прекрасно может решить сам. Да, он жертвует сном, делая одно и то же по кругу, и сейчас он похож на самого натурального зомби, но природное упрямство просто не позволяет отступить.
— Ты чего встал тут? — Джисон появляется из ниоткуда, чем очень пугает Хёнджина. Брюнет даже подпрыгивает на месте от неожиданности, хватаясь за сердце. — Капец ты дёрганый.
— Я тебя убью когда-нибудь, какого ты так подкрадываешься? — Хван прикрывает глаза, всем телом чувствуя учащённое сердцебиение.
— Да кто подкрадывается? Я тебе ещё с конца коридора орал и рукой махал, а ты ноль реакции.
— Задумался.
— О чём?
— О долбанном проекте, я скоро зашьюсь.
— До сих пор ебут с ним? — Джисон сочувствующе хлопает друга по плечу.
— Во все стороны, — вздыхает Хёнджин. — Кстати, я всё хотел у тебя спросить про тот день, когда мы у Сынмина на даче были.
Джисон убирает руку с чужого плеча, сжимая губы в тонкую полоску. После той сцены с машинами и комнатой Минхо с Ханом пытались делать вид, что между ними всё как обычно, но ни для кого не секрет, что после того дня они так и ни разу не заговорили друг с другом. И если на Хёнджина с Феликсом не обращали внимания, потому что для них это было и будет нормой, то с этой парочкой всё совсем по-другому. Ссоры всегда тяжело переживать, ведь всё время присутствует ощущение, что ты предаёшь одного, прислушиваясь к другому. Приходится всё время фильтровать свою речь, равномерно уделять внимание каждому, чтобы не обидеть. Лучше тихо плыть по течению, чем пробуждать огромный спящий вулкан разрушающей силы. Хёнджин терпеть не может ждать, пока всё решится само, но в этом случае лучше отступить, чтобы не попасть под раздачу.
— Пошли, нас ждут уже, — Джисон игнорирует заданный вопрос и цепляет на лицо привычную для всех улыбочку, утягивая за собой Хвана.
Убегая от своих проблем, человек делает себе только хуже. Игнорировать их можно, только вот от этого они никуда не исчезнут. Со временем Джисон привыкнет к этому ощущению недосказанности, обиды и тупой боли в области груди, но привычка эта будет сродни курению, алкоголизму и дальше по списку. Хёнджин жил с этим на протяжении четырёх лет, когда недосказанность между ним и Феликсом испортила так и не успевшие начаться дружеские отношения. Хван увяз в этом болоте, будучи чётко уверенным, что тогда ещё незнакомый ему человек предал его и воспользовался тем, что перед ним он тогда был беззащитным. Феликс всегда казался ему мерзким из-за своего лицемерия и умения вывернуть всё в свою пользу, но сейчас, когда к ненависти прибавилось ещё и это тёплое чувство, которые люди называют любовью, Хёнджин наконец-то понял, что не на Феликса он злился всё это время, а на друзей, которые продолжали выбирать его в качестве жертвы и осуждать Хвана. Всегда проще найти виновного, чем разобраться в ситуации. Остальным парням следовало не вмешиваться в эти странные, приправленные непонятным прошлым, отношения между Хёнджином и Феликсом, но каждый посчитал своим долгом помочь двум парням, отрицательно влияя на их восприятие друг к другу. Хван не злится на них. Он злится только на себя за то, что поддался эмоциям, внушил себе, что к нему относятся несправедливо и во всём виноват один только Феликс. Они делали друг другу больно и до сих пор неосознанно продолжают это делать, но эти странные отношения между ними стали глотком свежего воздуха, ведь Феликс на короткое время перестал думать о брате, а Хёнджин перестал чувствовать себя одиноким и ненужным. Друг в друге они нашли и продолжают искать спасение, и там, где большая часть людей видят бессмыслицу, Хёнджин и Ликс нашли любовь. Улыбка появляется на его лице, когда он видит сонного Феликса, который держится изо всех сил, чтобы не уснуть прямо за столом. Минхо сейчас тут нет, поэтому Джисон тоже оживляется, активно здороваясь со всеми присутствующими. Хван уже по привычке садится рядом с Феликсом, и тот почти незаметно кивает головой в знак приветствия, вызывая всеобщий шок.
— Ну и какого вы так пялитесь? — спрашивает Ли, замечая пристальное внимание друзей.
— А что произошло за эти пару дней? — не выдерживает Чанбин, озвучивая вопрос, ответ на который интересует всех.
— У нас перемирие, — встревает Хёнджин, когда Феликс открывает рот, чтобы что-то ответить.
— В честь чего?
— В честь того, что меня задолбало то, что вы обвиняли меня во всём, — беззлобно отвечает парень, отпивая крепкий кофе из стаканчика. — Мы обсудили это и решили, что больше не будем говнить друг друга.
— Точно?
— Если он не будет меня бесить, то точно, — усмехается Феликс.
— Кто бы говорил, — закатывает глаза Хван.
— У нас что, вселенные перемешались? — от шока первый отмирает Чонин. — Эти двое поссорились, — Ян указывает пальцем на Джисона, а затем и на Феликса с Хёнджином. — Эти, наоборот, помирились.
— Давайте не будем обсуждать это, ладно? — просит Хан, поджимая губы. — Мы сами в этом разберёмся.
Неловкое молчание так и кричит о том, что каждый из присутствующих чувствует себя виноватым. Они неосознанно теребят незажившие раны, пытаясь что-то исправить, а в итоге делают только хуже.
— Какие планы на вечер? — Чан неловко кусает губы, неуклюже пытаясь сменить тему, на что Джисон благодарно ему улыбается. — Раз вы помирились, то мы наконец-то можем собраться все вместе?
— У Минхо сегодня планы какие-то, — жмёт плечами Сынмин. — Так что сегодня без него.
— Давайте тогда у меня все соберёмся, — предлагает Феликс. — Часов в восемь.
— Вот это щедрость, — присвистывает Чанбин.
— С вас еда и выпивка, — улыбается Ли, когда видит недовольство на лицах друзей. — А что, думали, на халяву придёте?
Начало пары прерывает их обсуждение по поводу того, что покупать и стоит ли скидываться или нет. Несмотря на то, что они часто спорят, когда пытаются прийти к одному и тому же решению, Хёнджину всё равно нравятся эти моменты, ведь есть в этом что-то семейное и по-настоящему уютное.
* * *
Часы показывают всего семь вечера, когда Хёнджин тормозит у ставшего знакомым подъезда и тащит несколько пакетов к лифту, сжимая ручки всё крепче и крепче. Он не нервничает, а скорее, сильно ожидает встречи, потому что в университете им так и не удалось поговорить и даже остаться наедине. Когда он хотел выловить Феликса во время перерыва, Рюджин завалила его кучей вопросов, и брюнету кажется, что она уже давно обо всём догадалась. Впрочем, он не удивится, ведь все что-то замечали, кроме него. Страх перед очевидным всегда туманит разум и выворачивает всё так, как этого хочет человек, потому что некий барьер в голове не даёт пройти сквозь себя, продолжая беречь до самого конца. Внутри всё приятно колет, когда он нажимает на кнопку звонка, ставя один из пакетов на холодный подъездный пол. Только сейчас он понимает, как ему была необходима встреча, возможность услышать его голос и заглянуть в глаза. Возможно, это настал тот самый слащавый период, который проживают все парочки и за который их нередко осуждают, но пока они счастливы, ничто не может помешать им. — Привет, — говорит он, сталкиваясь взглядами. — Ты рано, — вместо приветствия отвечает Феликс, пропуская Хёнджина внутрь. — Зато еды привёз больше всех, — он проходит на кухню, которая успела стать знакомой, чтобы поставить пакеты на стол. — Уверен, остальные привезут только бухло. — А ты типа бесплатная рабочая сила? Приехал помогать готовить? — Феликс никогда не умел и не умеет говорить нормально, но Хван привык. — А я типа приехал увидеть своего парня, который игнорировал меня весь день, — говорит Хёнджин и поздно понимает, что звучит это с каким-то упрёком. — Ты сам не захотел говорить остальным, что между нами. — Они бы не пережили этот шок. — Тоже верно. Непонятно откуда взявшееся напряжение мешает разговаривать нормально. Хван предполагает, что это из-за того, что раньше все их диалоги приводили к крупным ссорам, а иногда даже чуть не доходили до драк, поэтому сейчас они осторожничают, чтобы снова не наступить на эту протоптанную тропу. Иногда действия значат даже больше, чем слова, и Хёнджин искренне верит в это, ведь по поведению человека многое можно понять. Они молчат, но в глазах друг друга видят то, что никогда не решатся сказать, привыкшие скрывать и подавлять свои чувства. Феликс действует первым, когда медленно подходит ближе и оставляет лёгкий поцелуй с привкусом бальзама для губ, говорящий о том, что он понял немые речи Хвана. — Фу, ты мятную жвачку жевал? — морщится Ли, отстраняясь от брюнета. — И что? — не понимает Хёнджин, всё ещё чувствующий теплоту чужих губ на своих. — Весь провонялся говном этим. — Сам ты говно. — Только извращенцы любят мятную жвачку. — Поздравляю, ты встречаешься с извращенцем. — Ага, — усмехается Феликс, доставая два ножа для готовки. — А ты тогда целуешься с говном. — Начинается, — закатывает глаза Хван, забирая один нож у Феликса, и роется в пакетах, чтобы найти там нужные продукты. — Молча режь, — советует Ли, неаккуратно разрывая пачку с мясом. — Не указывай. Кажется, что препирательства стали неотъемлемой частью их взаимоотношений, и с новым статусом пары это никуда не делось, а лишь приумножилось в несколько раз. Только теперь парни понимают, что за этой несерьёзной перепалкой не последует что-то серьёзное и разрушительное и, даже если всё дойдёт до оскорблений, то они слишком привыкшие, чтобы обижаться и выяснять отношения. В этом есть как свои плюсы, так и минусы. Ведь все пары должны заботиться друг о друге, говорить важные слова и поддерживать? Эти стереотипы возникли настолько давно, что стали неотъемлемой частью любви, но стереотипы созданы для того, чтобы их ломать. — Так когда мы собираемся рассказать им? — нож мерно стучит по разделочной доске. Феликс делает вид, что его это абсолютно не волнует. — Или так и будем всё скрывать? — Джисон чуть в обморок не свалился, когда я просто сел с тобой, пусть лучше сами догадываются. — Ладно, — блондин уже даже не считает в который раз повторяет это слово. Он всегда был противником сокрытия отношений, потому что для него это значит, что партнёр попросту стыдится его. Свои раздражение и обиду Феликс никак не показывает, лишь стук ножа по доске становится чуть громче и чаще. Хёнджин поглядывает в его сторону, всё понимает по поджатым губам и нарочному молчанию и тихо усмехается себе под нос. До этого он никогда не замечал за Феликсом вот этой привычки шумно дуться, и поэтому это кажется ему забавным. Брюнет быстро заканчивает с нарезкой овощей и вытирает руки о свои джинсы, чтобы в следующую секунду зарыться одной из них в мягкие светлые волосы, вызывая у Ли очередную волну раздражения. — Руки свои грязные убери, — просит он, хватая Хвана за запястье. — Иди лучше делом займись. — Обиженка, — улыбается Хёнджин, наклоняясь ближе, чтобы оставить поцелуй на шее. — Я не обижался, — Ли слегка дрожит и уклоняется в сторону, когда чужие губы проводят мокрую дорожку от шеи до скулы, но Хёнджин сразу же двигается за ним. Феликс даже не сопротивляется по той причине, что не хочет, ведь ему правда не хватало его губ, тёплых рук и вечных подколов. Он может говорить что угодно, но сердце не обманешь. Ликс влюбился по уши, впустил Хёнджина в свою душу и позволил этому лёгкому чувству разрастись до невероятных масштабов. Даже если Хван не чувствует того же, то постепенно тонет в этих до невозможности тёплых карих глазах, пуская все на самотёк. Иногда ради любви нужно чем-то жертвовать и переступать через свои страхи и принципы, и парень это понял, пусть и поздно. Ли разворачивается к Хёнджину как раз в тот момент, когда в квартире раздаётся громкий звон, оповещающий о приходе гостей, и оба парня резко отскакивают друг от друга, одновременно хватаясь за сердца. Феликс уже ненавидит человека, который пришёл, но оставлять его ждать было бы совсем невежливо, поэтому оба идут к двери, и Хван с досадой наблюдает за тем, как блондин проворачивает ключ в замке. — А вот и наш повар, — широко улыбается Ликс, впуская Чана. — Я как раз мясо подготовил. — Круто ты гостей встречаешь, — Бан кивком здоровается с Хёнджином, стягивая с себя кроссовки. Даже если он удивился, что Хван оказался у Феликса даже раньше, чем он, то виду он не показывает. — А чего ты его не заставил мясо жарить? Вроде неплохо справился у Сынмина. — Боится, что отравлю, — шутит Хёнджин, получая ощутимый тычок в бок, и в долгу не остаётся, чересчур сильно отпихивая Феликса в сторону. — Подеритесь ещё, — привычно закатывает глаза Чан, проходя на кухню, чтобы отнести большой пакет, в котором периодически позвякивают бутылки. — Кстати, Хёнджин, что задумала Рюджин? — Откуда я знаю? А что случилось? — Она зачем-то позвала Юну к себе и так уже второй день, — парень ставит на плиту сковороду, наливая туда немного масла. — Меня начинает это пугать. — Я, конечно, могу спросить у неё, но с вероятностью в сто один процент она пошлёт меня на хер со словами, что не моего ума это дело, — задумчиво произносит Хван и садится на стол, наблюдая за действиями друга. — Охренел совсем? — Феликс появляется где-то сзади и кулаком бьёт прямо по бедру, из-за чего Хван вскрикивает от неприятной боли. — Дома у себя так сиди. — Что-то не верится мне в ваше перемирие, — отмечает Чан. — Если бы его не было, я бы давно врезал ему в ответ, — говорит Хёнджин, потирая ушибленное место. — Тебя бы тут даже не было, — вскидывает бровь Феликс, и брюнет кивает, выражая своё согласие. С мясом Чан справляется гораздо быстрее, чем Хёнджин с Феликсом, поэтому, как только они заканчивают накрывать на стол и выбирают фильм на фон, прийти успевают уже все остальные. Без Минхо слишком непривычно, ведь они с Джисоном всегда делят первый тост на двоих, а после предлагают самые дурацкие игры в мире, чтобы было не так скучно. Они как важное звено компании, без которого она не сможет функционировать и в конечном итоге развалится, потеряв свою важность. Хан веселится, много шутит и крепко налегает на весь принесённый алкоголь, и на первый взгляд это его обычное состояние, но Хёнджин видит в этом попытку забыться, сбежать от реальности, заливая в себя литры алкоголя и надевая маску клоуна, чтобы никто ничего не понял. Жаль, что это не действенный способ, ведь можно отпустить проблемы на один день, может, на два, но они всё равно настигнут его, только уже в большем размере. Фильм оказывается полнейшей скукотой, и Сынмин уже пять минут ищет пульт от телевизора, чтобы выключить это недоразумение. Подвыпивший Чанбин уже начинает клевать носом и до сих пор не уснул только из-за нескончаемого потока слов Хана, который решил рассказать нереальную историю, которая случилась на его глазах. Ничего связного сказать он не может, потому что язык заплетается, а мысль ускользает от него, но Со мужественно пытается разобрать что-то в быстром потоке речи. Чонин уже давно сдался, поэтому бессовестно развалился на диване Феликса, тихо посапывая и даже не подозревая, что на телефон каждого уже наделано по сто фото этой картины. Чану резко становится жарко, и он спешит открыть все окна, Феликс молча наблюдает за тем, как его квартиру превращают в свалку, которую он непременно заставит убирать абсолютно всех. С Хёнджином они сидят по разные концы стола и только изредка обмениваются долгими взглядами, но ничего большего они себе не позволяют. Остальные друзья кидают на них редкие, но меткие взгляды, и каждый приходит к своему выводу, но молчат, не желая разрушать наконец-то состоявшуюся идиллию, к которой эта парочка шла слишком долго. — Блять, — громко ругается Феликс, когда Джисон роняет ему на джинсы кусок мяса, пачкая его в жирном соусе. — Всё, тебе пить уже хватит. — Прости, Ликси, — тянет Хан, повисая на плече у блондина. — Я же не специально. — Я салфетку принесу, — вздыхает Хёнджин и удаляется на кухню под подозрительные и удивлённые взгляды. — В левом шкафчике на верхней полке, — запоздало кричит ему Ли. Даже Чанбин, который бывает у Феликса дома чаще остальных, не знает, где у того что лежит, и, конечно, для других покажется подозрительным, что Хёнджин, который, по официальной версии, здесь вообще в первый раз, знает местоположение салфеток в незнакомой квартире. Пьяный мозг Хвана не додумывается до этого, и он кричит Ли в ответ, что и без него знает, где лежат дурацкие салфетки, буквально роя им обоим яму. А потом он наклоняется через плечо Феликса и самостоятельно пытается оттереть пятно с джинсов, поздно понимая, что так те, кто ещё недавно мечтали набить друг другу лица, не делают. Парень выпрямляется, пытаясь остановить поплывший взгляд, и комкает в руках жирную салфетку, встав позади Феликса так, будто его поймали за чем-то незаконным. — Так, ребятки, — первый заговаривает Чан, который пьёт меньше всех и в состоянии сложить дважды два. — Давайте теперь начистоту. Насколько далеко зашло ваше перемирие? — В каком смысле? — медленно моргает Чанбин, незаметно щипая себя за запястье, чтобы согнать сонную пелену. — А это они нам скажут. — Да и так всё очевидно, — хмыкает Сынмин, отпихивая от себя не вовремя подсевшего Джисона. — Как давно вы вместе? И почему скрываете? Чанбин роняет вилку на стол, переводя взгляд с Кима на Хёнджина с Феликсом, но не видит на их лицах ни отвращения, ни намёков на шутку. Ли усмехается каким-то своим мыслям и откидывается на спинку стула, а Хёнджин просто пребывает в другом пространстве, пока его пьяный мозг пытается понять, почему ему вообще взбрело в голову скрывать тот факт, что он влюблён в Феликса. — Недавно, — наконец-то отвечает Ли и не сдерживает улыбки, когда даже сонный Чонин поднимает голову с подушки, испугавшись внезапной тишины. — А не говорили как раз из-за вот этих ваших взглядов. — Молодцы, — икает Хан, поднимая невесть откуда взявшуюся рюмку соджу, которую у него отобрали несколько минут назад. — Хоть у кого-то тут есть яйца. Поздравляю, ребята, и не будьте как я. Никто тост Джисона не поддерживает, на что он просто жмёт плечами и опрокидывает в себя очередную порцию алкоголя, утирая рот рукавом. Хвану больно смотреть на такого подавленного и разбитого друга, но он пообещал Минхо, что не будет лезть, да и самому копаться в чужом белье не хочется. Если они решили играть в молчанку и бегать от своих чувств, как Ликс и Хёнджин, то пусть бегают. Рано или поздно они поймут свои ошибки и им придётся поговорить ещё раз. Нужно время. — Ну, я в принципе рад, что встречаться начали именно эти двое, хоть и неожиданно, — тянет Сынмин, когда уже ему самому становится неловко от всех взглядов, которые то и дело кидают в сторону новоиспеченной парочки. — Хотя бы не будут сюсюкаться, как Чан с Юной. — Через мой труп, — кривится Хёнджин. — Идите вы, — закатывает глаза Чан, но вспоминать тот период тоже не желает. — Кстати, если я услышу хоть одну шутку по этому поводу, то забуду, что вы мои друзья, поняли? — говорит Феликс, задерживаясь взглядом на каждом. — Вы только из-за этого молчать собирались? — спрашивает Чанбин. — Мы бы и дальше молчали, если бы этот кусок идиота не спалился, — подмечает Ли, за что тут же получает не сильный, но ощутимый подзатыльник. — Я? Нечего было, как свинье, пачкаться, — обиженно отвечает Хёнджин, переставая контролировать поток слов. — Теперь это ещё забавнее, чем раньше, — подаёт голос Чонин, успевший понять, что к чему. К ссорам все уже давно привыкли, но теперь на них они начали смотреть с другой стороны и удивляться, как же они раньше не догадались об их статусе отношений. Да, они всё ещё используют обидные слова, колкие взгляды и даже иногда применяют кулаки, но сейчас это стало в разы мягче, потому что оба замолкают, стоит перегнуть палку, и молча перекидываются взглядами, прощупывая почву, если что-то пойдёт не так. Они научились понимать друг друга даже по молчанию за то время, что устраивали войну между собой, и сейчас этот навык пригодился как никогда кстати. Хёнджин резко замолкает, когда видит, как меняется выражение лица Феликса, и оставляет очередную обидную фразу незаконченной. Парень чувствует, как алкоголь начинает понемногу отпускать его, и понимает всю нелепость ситуации, в то время как остальные не успевают за потоком их слов. — Короче, я домой, — говорит он, отмахиваясь от Феликса, с которым бесполезно спорить. — Я тебе ключи в жопу засуну, если пьяный за руль сядешь, — предупреждает Ли, поднимаясь следом. — Чан, ты трезвее всех. — Понял, — вздыхает Бан, нагоняя Хвана. — Странная у вас забота. — Да кому он нужен. — Буду я его ещё слушаться, — фыркает Хёнджин, безрезультатно пытаясь влезть в кроссовок. — Хёнджин, это моя обувь, — смеётся Чан, помогая другу отыскать его пару кроссовок среди целого обувного вороха. — Ключи дай мне. — Позвони мне, как домой его довезёшь, — тихо просит Ли и возвращается за стол, когда получает молчаливый кивок. Дверь за двумя парнями закрывается, и только сейчас Феликс понимает, насколько было шумно. Сейчас тишина приятно оседает в груди, позволяя отдохнуть пульсирующей голове, но и в этой тишине в груди разрастается дурацкое чувство тревоги, ведь Чан тоже не шибко трезвый и за руль ему тоже не следует садиться. По-хорошему, Хёнджина нужно было просто уложить здесь спать, но, зная его и то, какой он упёртый, брюнет сбежал бы посреди ночи и проблем было бы намного больше. — Так что? — спрашивает Джисон, широко улыбаясь. — Мы теперь обмываем нашу парочку? — Спать ложись, обмыватель, — качает головой Чанбин и поднимается с места, чтобы лично уложить Хана к Чонину на диван. — Двигайся, мелкий. — Ой, нет, спать я с ним не буду, — подскакивает Ян, перебираясь поближе к Феликсу. — Я лучше домой. Ли тоже не особо хочется оставлять у себя кого-то на ночь, потому что Джисону обязательно станет одиноко и у него включится режим прилипалы, из-за которого он не даст ему спать, а потом он будет рассказывать о том, какой он бедный, а вокруг одни придурки. Наутро он об этом не вспомнит, как и Хёнджин не вспомнит о том, как успел поссориться с Феликсом. Блондин терпеть не может моменты, когда посиделки заканчиваются и наступает время уходить, потому что после шумной компании всегда остаётся неприятный осадок, пустота в груди и целая гора мусора, но смех и моменты этого вечера он будет помнить всю свою жизнь, даже если их дружба не вечная.
