Мне нужна любовь, а не жалость
25 февраля 2024 г., 12:58
Перед глазами всё плывёт, стоит сделать хотя бы один шаг без надёжной поддержки Чана. Хёнджин уже успел сто раз пожалеть, что решил поехать домой в состоянии нестояния, потому что смех Чана уже въелся в мозг, а его вопросы о том, будет ли Хван блевать, или нет, надоели настолько, что он уже подумывает о том, как бы осквернить кроссовки друга просто из принципа. Обычно после таких пьянок люди говорят, что пить больше не будут, но Хёнджин упрямо молчит, ведь свои обещания обычно держит, а пить он будет даже после самого своего худшего состояния. Не давай обещаний, если не сможешь их сдержать, как говорится.
— Хёнджин, — зовёт Чан, когда заталкивает его в квартиру, следя за тем, чтобы парень снял обувь и верхнюю одежду.
— Давай всё завтра, я не в состоянии отвечать на вопросы, — неразборчиво бубнит тот в ответ, щурясь, чтобы разглядеть в светлом пятне на полу Кками и не споткнуться о пса.
— Ключи забери, — Чан правда старается сдержать волну хохота. Хотя бы из элементарного уважения к давно спящим соседям, но получается у него из рук вон плохо.
— А ты как домой попадёшь? — не понимает Хван.
— Это твои ключи.
— …А мы как домой тогда попали без ключей? — хмурится Хёнджин и почему-то смотрит на свой палец.
— Иди спи уже, — закатывает глаза Чан, кидая ключи от машины в специальную подставку и туда же отправляя ключи от квартиры.
— Нет, стой, — Хёнджин удерживает его за руку, когда Бан уже собирается уходить. — Я дверь не запер? А вдруг меня обокрали! А вдруг вор всё ещё здесь?!
— Успокойся, ты мне ключи свои ещё в машине отдал.
— Точно?
— Да.
— Тогда всё, иди уже домой, мне закрыться надо.
Чан говорит что-то про гостеприимность, но Хёнджин благополучно закрывает дверь прямо у него перед носом и медленно вздыхает, закрывая глаза. Это оказывается фатальной ошибкой, потому что пол под ногами сразу же начинает уезжать, и сам парень чувствует себя так, будто его запихнули в стиральную машину. Нет сил на то, чтобы позаботиться о себе, поэтому парень вяло плетётся в комнату и наспех стягивает с себя футболку, прежде чем упасть на кровать и опустить одну ногу на пол, чтобы хоть как-то совладать с внезапным головокружением, от которого ещё и тошнит. Кками, унюхав запах перегара от хозяина, недовольно фыркает и убегает из комнаты, оставляя Хёнджина в долгожданной тишине. Брюнет пытается вспомнить, что он успел наговорить Феликсу и остальным, но весь тот временной промежуток напрочь стёрт из головы, оставляя после себя огроменный пробел в памяти.
Снится ему тоже откровенный бред. Сначала он оказывается на сцене, танцуя танец, который не видел никогда в своей жизни. Движения плавные, но нити, сковавшие тело, не позволяют танцевать в полную силу и остановиться тоже не получается. Хёнджин будто стал марионеткой, неспособный предотвратить то, что он делать не хочет. Он абсолютно один. На местах, где сидят жюри, пусто, и за кулисами тоже безлюдно. Всё выглядит так, будто он танцует для того, кого уже давно нет рядом, а нити, которые держат его — это воспоминания, не позволяющие отпустить человека. К этому осознанию парень приходит не сразу, а когда до него всё же доходит, то он почему-то вслушивается в музыку, под которую танцует и наконец-то останавливается. Во сне он хмурится, не понимая, почему танцует под звук, похожий на телефонный звонок, а когда собирается возобновить движения, то резко открывает глаза. Голова раскалывается, во рту дико сушит, а тело затекло из-за неудобной позы, но на это Хван старается не обращать внимания. Он приподнимается с подушки и глазами ищет телефон, который и стал причиной пробуждения. Брюнет тянется до него рукой и жмурится от яркого света, пока высматривает имя звонившего. Укол тревоги жалит куда-то под рёбра, когда он видит уже успевшее стать привычным «придурок». Он пару раз моргает, ожидая, что это часть сна, а когда всё же понимает, что это реальность, спешит ответить.
— Не знаю, что тебе могло понадобиться в три часа ночи, но мне это уже не нравится, — бормочет в трубку Хёнджин, борясь с вечно закрывающимися глазами.
— Я приеду, — не спрашивает, утверждает Феликс и тут же сбрасывает.
Сначала Хёнджин собирается наконец-то сдаться и снова погрузиться в сон, но не вовремя проснувшаяся совесть отодвигает его на второй план, и он с громким стоном поднимается с кровати, натягивая на себя первые попавшиеся штаны, которые находит на полу. Как он их снял, парень не помнит, и откуда там оказалась ещё одна пара, он тоже понятия не имеет. Возле кровати и даже под ней футболки не оказывается, поэтому Хван обнимает себя руками и медленно плетётся в прихожую, чтобы открыть дверь Феликсу. Никаких догадок о внезапном визите у него нет, и от этого становится только тревожнее, но голос Ли звучал как обычно, а значит, он в безопасности. По крайней мере, Хван надеется на это. Кками, которого разбудил шум шагов, тоже выбегает к двери и машет пушистым хвостом, понимая, что хозяин ждёт гостей.
От мучительно долгого ожидания Хёнджин начинает нервно ходить туда-сюда, а затем ретируется на кухню, открывая холодильник, чтобы проверить его на наличие еды. Стоит сесть на стул, как глаза автоматически начинают слипаться, и брюнет быстро понимает, что до приезда Феликса ему не следует оказываться в горизонтальном положении. Пару раз он даже умывается, но и ледяная вода не помогает избавиться от сонливости. Вот и первый побочный эффект от их «культурного» вечера. Хван чувствует, что скоро ко всему этому добавится ломота в теле и привычная тошнота от послевкусия во рту, но размышлять об этом ему мешает звонок в дверь. От неожиданности Хёнджин дёргается, а громкий лай Кками заставляет быстрее открыть дверь для Феликса.
— Ты спал? — с порога спрашивает блондин, проходя внутрь, и сам закрывает за собой дверь на замок.
— Не-а, — тянет Хенджин, насильно распахивая глаза и приглаживая растрёпанные пряди. — Тебя, вот, ждал сидел.
В принципе, Хван не соврал. Он действительно ждал и не находил себе места, но привычный язвительный тон заставляет Ли думать иначе.
— Если не хотел, чтобы я приходил, то так бы и сказал.
— Я даже пикнуть не успел.
— Я понял тебя, — Феликс разворачивается на пятках и уже собирается выскочить за дверь, но Хван, не забыв закатить глаза, быстро хватает его за локоть, не позволяя сделать даже шаг. — Отпусти. В следующий раз я не буду приходить и мешать вашему величеству.
— Да, не будешь, — кивает Хёнджин и, не отпуская чужую холодную руку, роется свободной в подставке на тумбочке, извлекая оттуда продолговатый предмет. — В следующий раз ты просто зайдёшь сам.
Ключ жжёт ладонь, когда Ли удивлённо сжимает её, не веря своим ушам. Да, они с Хёнджином вроде как разобрались в своих чувствах и даже вступили в отношения, а для всех парочек норма, когда партнёр даёт тебе запасные ключи от своего жилья, но Феликс всё равно удивляется, рассматривая предмет в своей руке. Для него это значит намного больше, чем для Хёнджина. Для него это безграничное доверие и любовь. Даже если мягче друг к другу они относиться не стали, Феликс всё равно будет любить и лелеять каждый момент, проведённый вместе с Хваном. Кто-то скажет, что влюблённые так не делают, и Хёнджин с Феликсом уверенно пошлют их куда подальше, потому что они живой пример тому, что отношения не состоят из клишированных фраз и поступков. У отношений вообще нет правил, и только поэтому никто не в праве осуждать, упрекая за то, что у них всё не так. Им комфортно друг с другом, и они прекрасно знают, чего хотят. Это ли не счастье?
— И чего застыл? Я проснулся в срань не для того, чтобы стоять тут с тобой на пороге, — Хёнджин отпускает его руку, и Феликс неосознанно тянется за ней, переплетая их пальцы в попытках продлить этот момент на неопределённый срок. — Ликс, что случилось?
— Ничего, — тихо отвечает Феликс, сильнее стискивая чужую ладонь. — Можно я всё завтра расскажу? Пожалуйста.
— Хорошо, — Хёнджин молчит о том, что ему непривычно видеть такого мягкого и потерянного блондина. Он словно котёнок, которого впервые привели в новый дом. — Тогда пошли спать?
Феликс молча кивает и следует за Хёнджином по пятам, продолжая держать его за руку. Со стороны это выглядит слегка комично, особенно когда парень резко тормозит, понимая, что ведут его в сторону спальни, а не оставляют в гостиной на диване. От этого становится слегка не по себе, но Хван не обращает внимания на внезапную неловкость, пытаясь одной рукой отыскать в шкафу футболку и штаны для Феликса, потому что другой он всё ещё продолжает сжимать чужие ледяные пальцы.
— Переодеваться тоже вместе со мной будешь? — хмыкает он, вручая одежду парню, и Феликс просто отпускает его, никак не реагируя на явный подкол. — Точно всё в порядке?
— Не знаю, — поджимает губы Ли и наспех переодевается, стараясь спрятать лицо. — Я уже думаю, что лучше бы я оставался дома.
— Ты же знаешь, что можешь мне всё рассказать, да?
Для Хёнджина всё отходит на второй план, когда он озвучивает этот вопрос. Будто не было никакой пьянки, тошноты и головной боли. Всё исчезло, стоило Феликсу позвонить и приехать. Брюнет правда беспокоится, видя поникшего блондина, но давить и заставлять отвечать на свои вопросы он не хочет. Ли бесит этот жалостливый взгляд и почти ощутимое беспокойство. Он знает, что так Хёнджин проявляет заботу, и это нормально, когда любимый человек беспокоится о тебе, но ничего с собой поделать Феликс не может. Он снова выпускает свои колючки, натягивая маску безразличия и уже жалеет о том, что показал свою слабость, сорвавшись с места и приехав сюда поздно ночью. Хван не ждёт от него ответа, молча ложась на одну половину кровати, и ждёт, пока Ли последует его примеру, но тот переходит на ту же сторону и ничего не говорит, наблюдая за сонным Хёнджином.
— Ты чего? — не выдерживает брюнет, приоткрывая один глаз.
— Подвинься, — просит Феликс под недовольный вздох.
— Чем тебя та половина кровати не устроила?
— Мне там неудобно.
— Ты не пробовал.
— Я на тебя могу лечь, — говорит Ли, и Хёнджин приглашающе откидывает одеяло в сторону.
— Ложись.
Хван ожидал, что Феликс пошлёт его, может, слегка пнёт просто из вредности, но Ли шокирует его, когда не совсем осторожно заваливается на него, не прекращая ёрзать из-за неудобства. Хёнджину слишком быстро становится жарко, а нос щекочут волосы Ликса, но он упрямо продолжает лежать на месте, окольцовывая тонкую талию парня и собираясь провалиться в долгожданный сон.
— Не дёргайся, — шипит Хёнджин, когда Феликс в очередной раз ёрзает в попытках найти удобное положение. — Я тебя сейчас скину.
— Да что не так? — огрызается Феликс, забираясь повыше, чтобы лечь головой на грудь. — Я не виноват, что из тебя вышла ужасная подушка.
— Ты мне локтем своим прямо на живот давишь, прекращай, — в ответ на это заявление Ли назло посильнее напрягает локоть и переносит весь свой вес туда. — Феликс.
— Тогда двигайся, и мне не придётся лежать на тебе.
— С чего бы? Это моя кровать, сам туда ложись.
— Мне не нравится спать у стенки.
— Диван всё ещё свободен.
Феликс приподнимается на Хёнджине, и оба смотрят в упор друг на друга, не желая уступать. Точнее, уступать не хочет один только Ли, потому что Хвану откровенно плевать, на какой стороне ему спать. Да, та половина кровати холодная, но упрямится он только потому, что это единственный способ отвлечь Феликса от того, что его беспокоит, ведь и дураку понятно, что приехал сюда он не из сильного желания увидеть своего парня. Лежать так дико неудобно, поэтому Хёнджин, не забывая наигранно злиться, перекатывается на другую часть кровати, аккуратно перекладывая Феликса туда, где он изначально хотел лежать. Блондин эту уступку понимает по-своему и в темноте пытается разглядеть лицо Хёнджина, чтобы понять, о чём он думает, но Хван отворачивается от него, закрывая глаза, чтобы встретить долгожданный сон. Феликс ещё немного ворочается на постели, прежде чем подвинуться вплотную к Хёнджину. Хван поворачивает голову к Ли, который не совсем удобно устроился на его плече и обнял так, будто Хёнджин его спасательный круг посреди бесконечного океана.
— Ты чего? — парень уже перестаёт считать, сколько раз он задаёт этот вопрос.
— Так спокойнее, — тихо отвечает Феликс, пытаясь скрыть красные щёки.
— Я же могу и привыкнуть к тому, что ты милашка, — глухо усмехается Хёнджин, проводя ладонью по его щеке. — Спокойной ночи, Ликс.
— Спокойной ночи, — шёпотом говорит Феликс, со страхом закрывая глаза. С Хёнджином правда спокойнее, и спустя время у него получается уснуть.
* * *
Утром Хёнджин просыпается из-за того, что его покидает ощущение жара где-то в боку из-за Феликса, который всю ночь проспал, прижавшись к нему. Хван приподнимается на локтях, пытаясь привыкнуть к яркому свету из раскрытых штор, и прислушивается к шуму воды из душа. Сначала это кажется ему странным, потому что обычно в его квартире стоит загробная тишина, которая иногда нарушается лаем Кками, но потом он вспоминает, что теперь он не один, и это нормально — просыпаться из-за шума. Голова ужасно болит, во рту образовалась целая пустыня, из-за которой не получается сглотнуть вязкую слюну, а ещё очень сильно хочется есть. Хёнджин пытается встать, но его будто приковали к постели, и теперь он вынужден слушать, как Феликс хозяйничает у него в квартире. Приятно осознавать, что ты кому-то нужен, и этот кто-то постоянно рядом с тобой, но это не отменяет того факта, что сначала нужно привыкнуть, осознать и принять. — Ты чего так рано проснулся? — спрашивает Феликс, когда заходит в комнату с мокрыми после душа волосами. — Сколько время? — хрипит Хёнджин, раскинувшись на кровати в позе звёздочки. — У тебя телефон рядом лежит. — Я не дотягиваюсь, — для наглядности Хван тянет руку в сторону телефона, но получается коснуться только кончиками пальцев. — Шесть утра сейчас. — Блядство, — он закрывает ладонями лицо, понимая, что свободно мог бы поспать ещё два часа. — Я же не усну теперь. Феликс недолго мнётся у кровати, а затем всё же садится на самый её край, рассматривая свои красные после горячего душа руки. Хёнджин видит, что он нервничает, но списывает это на то, что они не привыкли разговаривать друг с другом как нормальные люди и сейчас сделать это в разы сложнее. — Слушай, — прокашливается Феликс, отрывая взгляд от своих ладоней. — Можно я у тебя поживу, пока не решу проблему с квартирой? — Конечно, — не раздумывая, отвечает Хёнджин. — А что с квартирой? — Сан установил там камеры. Секунды хватает на то, чтобы проанализировать сказанное, и ещё одной на то, чтобы злость зажглась в нём, словно факел. Его злит одна только мысль, что этот человек пробирался в квартиру Феликса, возможно, копался в его вещах, нарушал личное пространство и неоднократно угрожал. Его бесит, что ничего он с этим сделать не может и бездействие просто убивает. — Чего? — спрашивает он, когда к нему снова возвращается способность разговаривать. — Когда все уехали, он мне написал и прислал фото, где я стою на кухне, — Ли прикусывает свою губу и морщится, когда холодные капли с волос попадают за ворот футболки. — Я сразу собрался и уехал. — Мама знает? — Да, я сразу же набрал ей. — Отлично, — кивает Хван, поднимаясь с кровати в поисках одежды. — Тогда я съезжу на тренировку, а потом за твоими вещами. У меня поживёшь, пока этого обмудка не поймают. — Прости, — Феликс сам не знает, за что извиняется. — Если бы я тогда не решил поиграть в героя, то ничего бы не было. — Ага, и валялся бы ты сейчас в какой-нибудь канаве мёртвый, — Хёнджин подходит ближе к блондину, останавливаясь напротив, чтобы смотреть в глаза. — Мне всё равно, какое у тебя было прошлое. Ты не должен за это извиняться, как минимум потому, что я всегда буду на твоей стороне. Да, я скажу тебе, что ты долбоёб и поступаешь неправильно, но я никогда не поддержу того, кто выступит против тебя. Не бойся мне рассказывать, что тебя беспокоит. Феликс не находит слов, чтобы ответить на внезапное признание Хёнджина. Да, он не говорит «я люблю тебя», но сказанное им буквально кричит об этом. Хвану тяжело переступить через себя и сказать три простых слова, а Феликс и не ждёт их от него. Ему достаточно того, что он рядом. Его можно коснуться, обнять, поцеловать, попросить о помощи и получить поддержку и плевать он хочет на то, что никто из них не признаётся друг другу в любви каждые три секунды. Рядом с ним по-настоящему спокойно. Иногда тяжело и даже больно, но Ли знает, что без Хёнджина было бы намного хуже. — Это правда странно, — нервно усмехается блондин. — Что именно? — спрашивает Хёнджин, протягивая ему руку, чтобы помочь встать. — Что ты говоришь мне такие вещи. — Поверь, когда ты вчера приехал, потерянный и напуганный, а потом вообще прилип ко мне, то мне тоже стало не по себе. — Может, будем иногда бить лица друг другу, чтобы не было такого ощущения? — Феликс поднимается с кровати и следует за Хёнджином на кухню, не отпуская чужой руки. — Чего? — не понимает Хван, оборачиваясь на него через плечо. — Просто шучу. — А я уже подумал, что ты мне о фетишах своих рассказать решил. Повисает секундная тишина, после которой обоих разрывает приступом хохота. Хёнджин невольно вспоминает все дорамы, которые пересмотрел, нуждаясь в дозе розовых соплей и идеальной жизни, где любовь выше всех чувств и ценностей. Там герои тоже смеялись, готовили вместе завтраки и иногда перекидывались бессмысленными фразами. Они тоже разговаривают, но вместо милых фраз Феликс называет Хёнджина свиньёй, когда тот роняет кусок яичницы на пол, а Хван в ответ перегибается через стол, чтобы окунуть Феликса в чашку с дурацким чаем, который он купил только ради него. Рядом с ним Ли забывает обо всех трудностях, а Хёнджин чувствует себя тем, в ком действительно нуждаются. Люди называют это комфортом, но Хёнджин уверенно называет это любовью. — Мне на тренировку пора, — вздыхает Хёнджин, когда слышит свой будильник, который забыл отключить. — Ага, — кивает головой Феликс, не отвлекаясь от телефона. — Тут Джисон в гости напрашивается. Говорит, дело какое-то есть. — Сплетни ему новые нужны, а не дело, — хмыкает Хван, отправляя грязную посуду в раковину до лучших времен. — Ну, если хочешь, то можешь позвать его сюда. Только к холодильнику не пускай. Хёнджин мельком глядит на весь бардак в квартире, обещая себе устроить генеральную уборку, как только вернётся с тренировки. Мысленно он так же обещает, что погуляет с Кками, который всё ещё спит у себя на лежанке, недовольно прикрыв лапой мордочку. Феликс тихо наблюдает за его сборами и откладывает телефон в сторону, когда Джисон оповещает его, что уже едет к нему. Когда сидеть в тишине становится невыносимо, Ли поднимается со своего места и проходит в комнату, где Хёнджин крутится у зеркала, пытаясь завязать ровный хвост на затылке. Феликс знает, что длинные волосы Хван носит только из-за того, что на затылке у него шрам, который когда-то оставил он сам. Жгучий стыд наполняет его изнутри, когда он вспоминает доброго парня, который спас его, а в ответ получил неровный шрам как на голове, так и на сердце. Иногда Феликсу кажется, что он должен был связаться с бизнесом Сана только для того, чтобы однажды повстречать Хёнджина, который неоднократно сделает ему больно. Раньше он называл это издевательством от вселенной, и блондин сам не понял, когда это самое издевательство стало для него спасением. Хван замечает его в отражении, и на секунду они сталкиваются взглядами. Он видит необъятное сожаление во взгляде карих глаз и оборачивается к нему, отрицательно качая головой. Глаза никогда не лгут, и, сколько бы Феликс ни делал вид, что ему абсолютно плевать, взгляд всегда будет выдавать его с головой. — Всё нормально, — говорит Хёнджин, подхватывая свою спортивную сумку с пола. — На твоём месте, я бы никогда не простил меня, — отвечает Феликс, смотря куда-то мимо него. — Я и не прощал, — криво усмехается Хёнджин. — Со временем я просто привык. — Из-за этой херни мы буквально ненавидели друг друга, — Ли незаметно заикается на слове «ненавидели», потому что слишком странно говорить об этом в прошедшем времени. — Нет, мы ненавидели друг друга из-за того, что я был идиотом. — Иногда мне кажется, что ты до сих пор ненавидишь меня, — он на секунду замолкает, видя то, как опустились уголки губ Хёнджина. — А всё это — лишь способ сделать мне больно. — Ты правда такого обо мне мнения? — Нет. Это просто то, чего я боюсь. Хван молчит, прокручивая в голове каждый момент, проведённый вместе с ним, чтобы понять, когда он успел оступиться, раз Феликс подумал о нём в таком ключе. Сердце Ли громко стучит, когда он слишком долго не получает ответ на свои слова. Его главная проблема заключается в том, что он слишком быстро привязывается к людям, и ему слишком сложно отпускать их, когда приходит время. Сейчас ему хочется отмотать время назад и никогда не произносить этих слов. Феликс зависим, и он этого не скрывает. Хёнджин обижен, и свою обиду пытается скрыть за сотнями масок. У каждого есть свои проблемы, но их общая состоит в том, что они никогда не показывают свои слабости, предпочитая казаться сильными и гордыми. — Мне пора, — говорит Хван и сокращает между ними расстояние, чтобы оставить поцелуй на губах. — Я боюсь этого, — тормозит его Феликс, с силой переступая через себя, чтобы сказать то, что собирается. — Но это не значит, что я вижу тебя таким. Ты жалеешь меня, и за это я тебя ненавижу, потому что мне нужен парень, а не жилетка для слёз. Я люблю тебя, а не твою жалость. Хёнджин зависает на несколько секунд, не зная, что ему сказать. Что он его тоже любит? Что он не будет жалеть? Ничего из этого он сказать не может, и ненависть к самому себе разгорается в нём, словно проснувшийся вулкан. Феликс понимает его. Понимает, как сложно признаться в том, о чём думаешь двадцать четыре часа в сутки. Ему не нужны слова и громкие признания, потому что всё это он видит в тёмных глазах напротив. Хван отмирает первым и прикрывает глаза, когда невесомо целует, пытаясь вложить в этот поцелуй всё, что творится у него на душе. Ли давит ладонью на затылок, чтобы прижать парня ещё ближе и углубляет поцелуй, осторожно касаясь чужого языка своим. Хёнджин не знает, куда ему деть руки, ведь одна всё ещё занята тем, что держит сумку, поэтому он отшвыривает её в сторону и забирается руками под футболку, проводя холодными ладонями по бокам. Феликс шумно выдыхает куда-то ему в щёку и не сильно прикусывает его нижнюю губу, чувствуя целый ураган внизу живота, когда настойчивые касания останавливаются на поясе штанов, будто спрашивая разрешения. — У тебя тренировка, — Ли отстраняется первый, не в силах оторвать взгляд от припухших и покрасневших губ напротив. — И сейчас придёт Джисон. — Хорошо, — не сразу отвечает Хёнджин, часто моргая. — Феликс. — Что? — спрашивает Ли, провожая брюнета до двери. — Я тоже. — Что «тоже»? — Люблю тебя. Феликс открывает рот, чтобы что-то ответить, а Хёнджин краснеет, как школьник, когда тихое признание всё же слетает с его губ. Целый ураган из эмоций и чувств бушует внутри каждого из них, заставляя глупо улыбаться. Мысленно Ли уже запечатывает этот момент в самом потайном месте, чтобы время от времени возвращаться к нему и вспоминать красные щёки Хёнджина и счастье, которое вмиг заполнило его с ног до головы. Это и есть любовь.
