Родные души с карими глазами

– Чего не спим? – Ходорковский умел подходить одновременно открыто, но так бесшумно, что оставался незамеченным. Кира усмехнулась, вскидывая глаза. – Можно встречный вопрос? – Работа.. – он подавил зевок, садясь рядом с Ярмыш на кровать. Та потянулась, разгибая спину: всегда сидела за ноутбуком скрючившись – А у тебя? – Я просто сова. И привыкла уже перед сном что-то смотреть, читать, – Кира чуть повернула экран к Михаилу, чтобы и он увидел ровные полосы текста. Впрочем, книга ей успела надоесть, а глаза слипались. Девушка решительно закрыла ридер и потянулась к зарядке, чтобы завтра ноутбук не подвел в самый неожиданный момент. Тянуться через колени сидящего рядом человека – в этом есть что-то забавное и неловкое одновременно, особенно если дотянуться с первой попытки не получилось. – Можешь подать вон тот кабель, пожалуйста? – Ярмыш улыбнулась, потом неловко задела Ходорковского локтем и начала было извиняться. – Ничего страшного, просто осторожнее.. – поймав руку девушки, Михаил мягко удержал ее, целуя костяшки пальцев. Кира, продолжавшая неосознанно улыбаться, осторожно легла на мужские колени, позволяя Ходорковскому ласкать и руку, и всю себя. По телу расползалось с недавних пор привычное ощущение. Защищённость. Такая, какой не почувствовать за десятком бронированных дверей, а только в сплетении взглядов, рук, тел... Ощущение, что ты наконец-то дома, хоть и страна по-прежнему чужая, да и квартиру она пока что знает плохо, но это все так неважно в сравнении с теплом родной души, с пробуждения поцелуем и тех особенных взглядов, которые они иногда бросали друг на друга во время работы. Кира прикрыла глаза, забыв про ноутбук и зарядку, просто утопая в сонливом тепле, глядя на снявшего очки политика из под опущенных ресниц. Его руки уже привычно гладили темно-рыжие волосы. – А что читаешь? – В полвторого ночи обычно всякую ерунду, – честно призналась Кира – Какое-то фэнтези, двадцатая книга серии. Помогает заснуть.. – Настолько плохо? – вкрадчиво отозвался Михаил. Ярмыш подставлялась под его ладони, чуть вытягивая сильную шею. – Как сказать.. однотипно, но сойдет. Или ты не про книгу? – Можно сказать и так, – склонившись над девушкой, Ходорковский коснулся ее лба губами. – Ну.. – пытаясь собраться с мыслями, Кира бегло оглядела комнату, но встретилась с тёплыми карими глазами бывшего бизнесмена и уже не отводила взгляд – Сейчас – нет. Наверное, вообще даже совсем нет. Раньше.. раньше хуже было. Михаил понимающе вздохнул, погладил пальцами гладкую щеку девушки. А Ярмыш взяла его руки своими, без слов благодаря за все. В том числе – за то, что в его объятиях засыпать без запойного чтения оказалось вполне реально. А вот раньше... Раньше – это с год назад. Когда Кире хотелось убежать от реальности как-то, не разрушив себя, и она зачитывалась любыми книгами, только бы мир был поярче, а виражи на дороге главных героев – как можно более крутыми. Чтобы забыться в придуманных вселенных и не вспоминать о себе, одинокой и лишённой веры в перемены. Она тогда выбралась: бог знает как, но научилась жить заново. Только вот привычка забивать голову перед сном осталась, но не доставляла особых проблем, писатели меча и магии не спешили заканчиваться, а их шедевры пополняли коллекции пиратских библиотек. Но сейчас, глядя снизу вверх на мужчину с короткими седыми волосами, Ярмыш тихо радовалась тому, что ее голова свободна от гнетущих мыслей не потому, что она погружена в сомнительного качества авантюры очередных персонажей, а просто потому что. Потому, что она наконец-то счастлива, пускай шея уже ноет от непривычного положения (Кира даже не помнит, когда лежала вот так последний раз, да и было ли это вообще) и скоро надо будет приподняться, обвить руками борцовскую шею Ходорковского и осторожно завалиться на кровать рядом с ним. – Слушай, тебе не холодно? – Михаил взял обе ладони девушки одной рукой – А то эти черти никак отопительный сезон не начнут... Кира сощурилась. Как ответить: только отшутиться или все же сказать, что ощущение перманентного холода с ней уже не первый год, а потому не считается? Что покалывание льда в пальцах – это стало обыденностью, и только один человек мог заставить все под кожей полыхать, одним взглядом, словом, прикосновением.. Ходорковский, разумеется. – Это неважно, – Ярмыш аккуратно приподнялась, подтянув ноги к себе. Уткнулась носом в мужскую грудь, произнесла: – Зато ты согреешь... Михаил чуть приподнял брови, улыбнулся, погладил ноги с острыми коленями, которые осторожно перебросил через собственные бедра. – Буду стараться из всех сил... – произнес Ходорковский, целуя висок и лоб Киры, которая смотрела на Ходорковского, обнимала его за шею. Они рассмеялись друг другу, когда встретились взглядами. Михаил провел ладонью по щеке рыжеволосой, и та невесомо коснулась губами его пальцев, прижимаясь к ним. Ярмыш прикрыла глаза, глаза, позволяя телу расслабиться в сильных руках, мягко гладящих по ногам, лопаткам, ладоням.. склонив голову на мужское плечо, Кира рассматривала Михаила, иногда встречаясь с ним глазами, вглядываясь в тонко очерченные губы с улыбкой в самых уголках и длинные сильные пальцы, сплетенные с её собственными. Ей хорошо было просто сидеть, не думая ни о чем конкретном, только смотреть и непроизвольно улыбаться, гадая, о чем сейчас думает Ходорковский. И почему-то девушке казалось, что он тоже просто наслаждается моментом,