Вектор строк

      

Отныне холодно в кровати,

Не с кем танцевать, когда хочется танцев.

У нас не было шанса;

Отныне сон — гибернация.

— UNA, КУОК

      14 декабря, 2019 год. Санкт-Петербург.              — Я дома! — крикнул Слава, закрыл входную дверь и стянул ботинки, забыв их отряхнуть.              Снег валил второй день подряд, и оставалось надеяться, что к Новому году температура не поползёт вверх, иначе город могло просто-напросто затопить. В нос ударил приятный запах — Саша приготовила ужин, — на что желудок тут же отреагировал, нетерпеливо заурчав.              — Ура! — воскликнула Саша, выглянув с кухни. — Долго ты сегодня.              — Научник задержал, — выдохнул Слава и закинул промокшую куртку на дверь, что вела в совмещённую с туалетом ванную. Время действительно близилось к девяти. — В пизду эти встречи по субботам, в следующем семестре постараюсь перенести на будни.              — Было бы славно, — улыбнулась она. — Проходи, я ещё не ела, тебя дожидалась.              Спустя полчаса напряжение, накопившееся за день, отпустило. Четвёртый курс оказался лютым — в будни Слава работал, при том, что необходимость учиться никуда не делась. Ещё и научника в этом году какого-то хрена выбрал до абсурда дотошного — тот требовал прислать теоретическую часть диплома до Нового года, — а потому отложить все эти заморочки на какие-нибудь майские праздники шансов у него не было. У Саши ситуация складывалась чуть лучше — их на последнем курсе напрягали меньше. Так что Слава надеялся, что сумеет выкроить время на подготовку к празднику и купить подарки ей и остальным. В Хабаровск в этом учебном году он улетать не планировал.              — Посмотрим что-нибудь? — предложил он, когда с ужином было покончено.              — Ага, «Паразитов», — хохотнула Саша. — А то всё никак.              — Да, точно, — хлопнул себя по лбу Слава. — А хотя…              — Слава, — перебила его она. — Ты мне ещё два месяца назад обещал. Имей совесть.              Тут она была права — в последнее время они, в основном, смотрели фильмы, которые предлагал он. Да и возможность провести вечер так — спокойно, безмятежно — выпадала исключительно по выходным, так что претензия была обоснованная.              С момента, как они съехались, прошло полгода. Спонтанная близость, случившаяся в конце второго курса, хоть и повлекла за собой решение её не повторять, всё-таки вылилась в отношения. Кто именно был инициатором, сказать сложно, просто так вышло, что Саша стала его главной поддержкой в тот период. А он — её, потому что, что бы она ему ни говорила, на то, чтобы боль от расставания с Лёшей окончательно утихла, потребовалось время.              С ней ему было… хорошо. Так Слава отвечал на вопросы о чувствах, что в самом начале задавали ему Ваня и Андрей. Вообще-то, он старательно избегал этих разговоров. Безусловно, он говорил ей пресловутое «люблю», но было ли оно правдой — вопрос хороший. Слава, наверное, вынудил себя привыкнуть к этой мысли, и получилось у него это весьма успешно. Не то чтобы целенаправленно — дело в том, что коротать вечера в обнимку с ней было куда приятнее, чем сокрушаться по поводу того, что не вернуть. Так что ему даже нравилась его нынешняя жизнь — всё могло сложиться хуже.              «Паразиты» больше походили на триллер, чем на чёрную комедию, как было заявлено изначально. Все поголовно пророчили ему «Оскар», но Слава во время просмотра испытывал смешанные чувства — то ли потому, что устал, то ли потому, что подобные картины редко когда были способны его впечатлить. Саша же выглядела довольной — они и не разговаривали толком, коротко комментируя лишь жуткие сцены. Так или иначе, фильм этот идеально подходил под окружающую их обстановку — снег за окном навевал тоску, и гнетущая атмосфера на экране прекрасно ему вторила.              На середине Саша выпуталась из его объятий и поставила фильм на паузу. Слава лениво потянулся, поднял на неё вопросительный взгляд.              — Сейчас приду, — бросила она и направилась в сторону ванной. На стоп-кадре остался дом с нависшим над ним мрачным небом.              Тишину прервал звук уведомления. Слава вздрогнул и взял в руки телефон. Поверх проигнорированных им в телеграме сообщений от друзей высветилось новое — адресатом был некий профиль с лаконичной буквой «М» вместо имени. Его Слава открыл первым.              [23:05] М:       Привет, Слава. Это Мирон.              В груди неприятно ёкнуло. Слава перечитал написанное несколько раз. Нажал на иконку в правом верхнем углу — аватарка оказалась скрыта, зато он мог посмотреть номер телефона. Который начинался на четвёрку. Слава перешёл в браузер и набрал поисковой запрос. Англия. Ожидаемо. Сверху высветилось новое сообщение.              [23:07] М:       Я буду в Питере с двадцатого и до середины праздников. Не хочешь увидеться?              Первым порывом было напечатать равнодушное «нет» и заблокировать его — так же, как и предыдущий, с которого Мирон общался с ним раньше. Слава до сих пор держал его в чёрном списке. Но, увы, спустя пару секунд сердце его бешено заколотилось — ровно как в дешёвых мелодрамах, что крутили на центральных каналах.              В комнату вернулась Саша.              — Всё нормально? — нахмурилась она.              — Да, — отозвался он. — Точнее… не знаю. Подойди.              Она села рядом, и Слава вручил ей телефон. Может, это и было ошибкой, но ему требовалось разделить с кем-то свои эмоции.              — Ух ты, — протянула Саша и усмехнулась. Фальшиво, нервно. — Сто лет ничего о нём не слышала.              — Как и я, — бросил Слава.              На поэтических вечерах с конца второго курса он не появлялся. Поначалу не желал видеть никого, кто бередил его рану, одним видом напоминая о Мироне, а после — они перестали вписываться в его график. Саша заглядывала, но вскоре — тоже прекратила. Не столько из солидарности с ним, сколько по той причине, что, по её словам, там всё изменилось. Вероятно, это было связано в том числе и с отъездом Мирона — Слава отчего-то предпочитал думать так, — но они это не обговаривали. Да и стихи он больше не писал. Вдохновение покинуло его вместе с выплеснутой на бумагу болью, и он решил, что это хороший знак. Сейчас ему так уже не казалось. Иронично.              — И что ты собираешься ответить? — аккуратно поинтересовалась Саша. Лицо её при этом не выражало ничего, кроме удивления.              — Без понятия, — честно признался Слава. — Но это пиздец неожиданно. И я…              Он замолчал. Здравый смысл подсказывал, что согласиться на предложение Мирона — неправильно по отношению к Саше. Нечестно, некрасиво, сродни предательству. Но горькая правда заключалась в том, что и отказываться он не хотел. Не потому, что на что-то рассчитывал, а потому, что… соскучился. По нему. По Мирону. А ещё — потому, что люди, похоже, были существами отвратительно предсказуемыми. Им было свойственно переживать плохое и забывать об этом. Ненависть, вызванная разрывом с кем-то, рано или поздно проходила, уступая место тоске. И страшнее всего то, что с ней, с этой тоской, они умудрялись жить. И никто не был застрахован от того, чтобы пронести её в себе до конца своих дней. Или до тех пор, пока её причина не обрушится на них снова.              — Ну… — протянула Саша и глубоко вздохнула. — Если ты захочешь, я не буду против.              Слава вытаращился на неё с неприкрытым изумлением.              — Серьёзно?              — Я имею в виду, если это единственная причина, по которой ты сомневаешься, — пояснила она. — Я не хочу тебе запрещать или что-то в этом роде. Это будет странно с моей стороны.              Она потупила взгляд, и повисло молчание. Почувствовал ли Слава облегчение? Ни капли. Мирон больше ничего не писал — терпеливо ждал ответ. Слава откинулся на спинку дивана и потёр лицо ладонями.              — По правде говоря, лучше бы ты запретила, — невесело подытожил он. — Так мне не пришлось бы разбираться со своей головой.              — А что у тебя в голове? — буднично спросила она и прилегла рядом, повернувшись на бок. — Давай я попробую тебе помочь.              — Саш, — буркнул Слава. — Это ещё более странно.              — Разве?              — Ты моя девушка, — возмутился Слава.              — И твой близкий человек, — заметила Саша. — Вроде как. Попробуй отталкиваться от этого.              — Если бы тебе сейчас написал Лёша и ты вдруг осознала, что тебе не плевать, ты бы ждала от меня такой же реакции? — на всякий случай поинтересовался он. — Потому что я не уверен, что ты бы её получила.              — Мне хочется сказать, что это другое, — усмехнулась она. — Но вряд ли это так, поэтому ты более эгоистичен, чем я. С другой стороны, ты мужик. Как ты там говорил? «Животная хуйня, ничего не поделаешь».              — Как ты это помнишь? — хмыкнул Слава. — И, кстати, это мне не помогает.              — Ты не ответил на вопрос.              Он выдержал короткую паузу. В голове у него, на самом деле, была полная каша, и как сформулировать это во что-то связное — Слава не знал.              — Ладно, — снова заговорил он. — Допустим, я хочу.              — Хорошо, — медленно покивала Саша.              — Но не факт, что я не передумаю, — добавил он. — Он не завтра прилетает.              — Моё мнение не изменится, — едва заметно улыбнулась она. — Я просто не хочу, чтобы тебе было плохо. Это важнее всего. Да и мне кажется, что ты будешь жалеть, если откажешь ему.              — Ты слишком мудрая, — грустно усмехнулся Слава. — Я люблю тебя.              Да, Слава, пожалуй, всё же её любил. Но не так, как ей того хотелось бы. И не так, как хотелось бы ему самому.              Саша промолчала. Вместо этого, подвинулась ближе и крепко его обняла, уткнувшись в плечо. А он — принялся перебирать её волосы. Свободной рукой разблокировал телефон у неё за спиной и ещё раз посмотрел на сообщения. И напечатал ответ.              [23:20] Слава:       Привет. Наверное, хочу.              21 декабря, 2019 год. Санкт-Петербург.              В «Корюшку», что располагалась на территории Петропавловской крепости, Слава приехал первый. За неделю, что он провёл в раздумьях, эмоции поутихли — они с Мироном практически не переписывались. Разве что, задали друг другу дежурные вопросы и выбрали время и место. Сухо, спокойно. Отвратительно по-взрослому. До того, что он перестал ожидать чего-либо от этой встречи. Впрочем, запись к научнику ради неё всё равно перенёс.              Ресторан показался ему дорогим, но терпимо — по нынешним меркам его доход позволял иногда посещать такие места. Куда больше его смутило, что он совсем не вписывался в обстановку, — выглядел чересчур молодёжно для здешнего контингента. Чего, в свою очередь, нельзя было сказать о Мироне.              Он появился в поле зрения минута в минуту. Слава тут же прекратил задумчиво пялиться в окно — видеть Мирона было до такой степени непривычно, что всё у него внутри сжалось. Мирон не изменился — только длинное пальто себе прикупил, англичанин хренов. А в остальном — бритая голова, слегка выцветшая татуировка на шее, своеобразная походка и пронзительный взгляд — всё было как прежде. Скинув верхнюю одежду и отдав её гардеробщику, он подошёл к их столику. Губы его были изогнуты в учтивой полуулыбке. И Слава, честно, пытался сохранить тщательно отрепетированное непринуждённое выражение лица, но у него ни черта не вышло. Он смотрел на Мирона как заворожённый, будто по-прежнему не верил, что всё это — не сон.              — Долго ждал? — спросил Мирон и опустился на место напротив. Слава тряхнул головой и откашлялся. — Привет.              — Привет, — протараторил он. — Да нет, всё нормально. Ты же вовремя пришёл.              Мирон подтянул к себе меню, и Слава последовал его примеру. Навык держаться спокойно тот не потерял, и Слава всё так же ему в этом завидовал.              — Весь день мотаюсь по делам, ничего не ел с утра, — хмыкнул Мирон. — Так что, с твоего позволения, я сначала сделаю заказ.              — Ага, конечно, — отмахнулся Слава. — Я тоже.              — Учёба? — Мирон взглянул на него исподлобья и вопросительно выгнул бровь. Слава ощутил лёгкое оцепенение — больно хорошо помнил этот жест.              — И работа, — отозвался он. — Зашиваюсь.              — Понимаю, — кивнул Мирон и снова уткнулся в меню.              Последовала немая сцена, которую прервала подошедшая спустя несколько минут официантка. Они озвучили ей заказ — включавший в себя вино, — после чего Мирон откинулся на спинку стула и уставился на Славу в упор. Ничего лучше, чем скопировать его позу, Слава не придумал. Защитная реакция, мать её.              — Как дела? — набравшись смелости, первым решил нарушить молчание он. — Как Лондон? Как родители?              — Я рад тебя видеть, — выпалил Мирон, и его улыбка, наконец, из учтиво-вежливой превратилась в искреннюю. До боли знакомую, ту, которую Слава так сильно любил.              В горле встал ком — ему срочно нужно было выпить. Последнее, чего он хотел, — это чувствовать себя глупой школьницей, объект обожания которой поманил её пальчиком в попытке приблизить к себе после разрыва. С другой стороны, как бы грустно ни было это признавать, с Мироном Слава был ей всегда. Потому и повёлся, наверное.              — Я тоже, — отозвался Слава. — Рад тебя видеть.              — Честно? — зачем-то уточнил Мирон.              — Иначе меня бы здесь не было, — отбил Слава, и поспорить с этим было сложно.              — Резонно, — согласился Мирон. — А Лондон… холодный, — хохотнул он. — Такой же, как Питер. Только ощутимо более дорогой. Родители тоже в норме.              — И по какому поводу ты к нам пожаловал? — Слава прищурился. Нервозность переставала быть невыносимой.              — Считай, соскучился по родине, — пожал плечами тот. — Я не за один раз переехал, но с сентября прошлого года не был ни разу.              — Вот как, — протянул Слава. К ним снова подошла официантка — на этот раз с бокалами и бутылкой красного сухого вина, выбранного, само собой, Мироном, прямо как в старые-добрые. Наполнив их, она удалилась. Слава взял один и, спешно приложив его к бокалу Мирона, сделал жадный глоток. Тот задумчиво за этим пронаблюдал. — То есть, ты прилетел впервые за почти полтора года и в первый же вечер встретился со мной? Какая честь, Мирон Янович.              Вино приятно согрело горло и осело на языке терпким послевкусием. Стало легче.              — Ты повзрослел, — отметил Мирон.              — А ты — не особо, — усмехнулся Слава. — Если после тридцати вообще так говорят.              — После тридцати стареют, а не взрослеют, Слава, — весело ответил Мирон.              — Сочувствую, — прыснул Слава. Мирон отсалютовал ему бокалом и тоже приложился к нему губами. — Почему не остался там на Новый год? — не унимался Слава. Ему, кроме шуток, было интересно.              — Там Рождество, — поправил его Мирон. — Новый год не такой большой праздник.              — О, прошу прощения, не учёл, — закатил глаза Слава.              — Решил, что со своими будет веселее.              — В Москву поедешь?              — На пару дней, — кивнул Мирон. — Большую часть времени буду здесь. А что насчёт тебя?              — Я никуда не собираюсь, — сказал Слава. — В Хабаровск только летом полечу. Не до этого сейчас. Как на полную ставку на работе переведут, так и буду об этом думать.              — Хорошая работа? — расплылся в улыбке Мирон.              — Международная IT-шка, грех жаловаться, — гордо заявил Слава.              — Круто, — вскинув руки, заключил тот.              — Что, и ты не спросишь, пригодился ли мне английский?              — Очевидно, что пригодился, — протянул Мирон. — Не благодари.              — Да нет, спасибо, Мирон Янович, — хмыкнул Слава. — Без вас мне было бы тяжелее.              «Как двусмысленно», — насмешливо добавил внутренний голос. Слава откашлялся и поспешил его заткнуть.              — Рад, что смог помочь, — выдал тот. — Выпьем за встречу, может?              — Давай.              И они, наконец, по-человечески чокнулись бокалами. Спустя минуту Мирон их обновил, а на столе появились заказанные блюда.              — В магистратуру собираешься? — поинтересовался Мирон, намотав пасту на вилку.              — Не думал об этом, — пробормотал Слава. — Серьёзно, времени нихуя нет. У меня тупо работа, универ и дом. И никакой поэзии даже! «Горгород» твой до сих пор на полках вижу, а сам не пишу, представляешь? Двух слов связать не могу. Все мысли о дипломе и о том, как экзамены выпускные сдать. Я же на пары не хожу практически. Ну, преподы с пониманием относятся, но всё равно…              — Ты съехал из общаги? — перебил его Мирон. Слава отправил в рот крупный кусок мяса.              — Полгода назад, — сказал он. Лёд становился всё тоньше — вопросы Мирон задавал правильные.              — Снял квартиру?              — Ага, в Мурино. Недалеко от твоей, считай. Пока так, потом надеюсь съехать в район получше. Мы все там поселились — и Ванька, и Андрей. Это удобно.              — Один? — аккуратно уточнил Мирон и поднял на него глаза. Слава сглотнул. Говорить о Саше ему не хотелось.              — Не совсем.              — Я понял, — хохотнул Мирон. — С девушкой, — это был не вопрос, утверждение.              — Типа того.              Что-то в его взгляде изменилось, и Слава почувствовал неуместный укол вины. Так не должно было быть — это Мирон оставил его, а не наоборот. Какой же это всё пиздец. Напряжение вернулось как по щелчку пальцев и стиснуло грудную клетку.              — Ты счастлив? — спросил Мирон.              — А ты? — вместо ответа, вернул ему вопрос Слава и схватился за бокал, будто тот был спасательным кругом.              — Сложно сказать, — отозвался он. — Мне нравится эта работа — в Англии всё устроено немного иначе. Но вот так называемыми «своими» я не обзавёлся. Вернее, мне есть с кем проводить время и всё такое, но это не то же самое. Собственно, поэтому я здесь.              — И даже дамы сердца у тебя нет?              — Была одна, — отстранённо сказал Мирон. — Но мы расстались.              — Жаль, — дежурно выдал Слава.              — Да нет, не жаль. Всё, что ни делается, к лучшему, — выдохнул Мирон и провёл по губам салфеткой.              Славу эти слова зацепили. Расправившись с едой, он отодвинул тарелку и посмотрел на Мирона.              — Ну, тебе виднее. Как и всегда, — сухо произнёс он.              — И почему я слышу в твоих словах упрёк?              — Тебе показалось, — соврал Слава.              В действительности это он и был. Мирон помолчал, и Слава невольно выпал из диалога, сосредоточив внимание на внешнем шуме. Голоса людей смешались воедино, создав гул, идеальный для того, чтобы гонять неуместные мысли. Может, и не стоило ему цепляться к словам Мирона. Судя по всему, ответ на вопрос о том, счастлив ли он, следовало умножить на десять — как минимум, потому что он и раньше редко позволял заглянуть себе в душу. И если он был несчастлив, язвить было максимально по-скотски.              С другой стороны, Слава недалеко от него ушёл, и в этом, пожалуй, крылся трагизм их истории.              Трек, игравший до этого, закончился, и его сменил Wake Me When It’s Over группы The Cranberries. От того, насколько это было символично, Славе захотелось рассмеяться.              — Так что?              — А? — вздрогнул Слава, растерянно посмотрев на Мирона.              Глаза у того блестели — не то от вина, не то от чего-то ещё. Веселья в них больше не было — Слава увидел, скорее, отражение собственной тоски.              — Ты счастлив? — повторил тот. — Извини, если давлю. Просто хочу знать.              — А это важно?              — Может быть.              От вина сознание затуманилось, но всё же в эту самую секунду Слава был готов признаться себе в том, что ни хрена он не счастлив. Что в его личной формуле счастья лишь один элемент имел по-настоящему значимый вес, и именно его в ней, к сожалению, не доставало. Но в том, имело ли смысл признаваться в этом Мирону, он уверен не был.              — Я бы отложил этот разговор.              — А его есть куда откладывать? — улыбнулся Мирон. Слава пожал плечами и осушил уже третий по счёту бокал. — Окей. Как насчёт допить вино, рассчитаться и двинуть в бар?              — Думаешь, алкоголь развяжет мне язык? — хохотнул Слава.              — Он уже начал, — хитро подметил Мирон.              — Всё-то ты замечаешь.              — Только то, что касается тебя, — серьёзно отозвался Мирон.              — Вы со мной флиртуете, Мирон Янович? — выдохнул Слава.              По телу разлилось тепло. Диалог этот был наполнен чем-то родным, до того, что ему захотелось взвыть.              — Я с тобой честен, Слава, — сказал Мирон.              — А я с тобой разве нет?              — А ты на меня до сих пор злишься, — протянул он. — Хоть ты и повзрослел, это читается.              — Нельзя говорить такие вещи под такие треки, — хмыкнул Слава. — И ты не прав. Я не злюсь. И не обижаюсь, предвидя твою догадку, мистер психолог.              Слава лукавил. Злиться-то он, и правда, не злился, а вот с обидой всё обстояло не так просто. Как минимум, если бы он не обижался, не испытывал бы желания плескаться ядом на вещи, о которых говорил Мирон.              — Она умерла, ты знал? — как бы к слову вбросил Мирон. Слава нахмурился, не въехав, кого именно он имел в виду.              — Кто умер?              — Долорес О’Риодан, их вокалистка. В начале прошлого года, если не ошибаюсь.              — Блядь, нахуй ты меня так пугаешь? — фыркнул Слава.              Мирон рассмеялся, очевидно довольный его замешательством, несмотря на то что озвученный им факт смешным не был.              — Так что это, если не злость и не обида? — вернулся к теме Мирон. Вино они практически допили.              — Сложно сказать, — передразнил его Слава.              — Задать тебе ещё парочку наводящих вопросов? — не без сарказма поинтересовался Мирон.              — В какой бар ты там хотел?              Мирон расплылся в победной улыбке и жестом подозвал к столику официантку.              — Сейчас сообразим.              Принесённый счёт стал камнем преткновения. Потому что, когда Слава попросил раздельную оплату, Мирон остановил его и заявил, что заплатит сам. А ещё — что перевести ему деньги Слава не сможет, потому что он перепривязал все свои российские счета. Славу это искренне возмутило — он был способен рассчитаться за свой ужин, — но Мирон оказался непреклонен, так что из ресторана они вывалились, без остановки препираясь.              — Ты дохуя богатый стал, что ли? — огрызнулся Слава, натягивая шапку на уши. С Невы дул ветер, и зимняя одежда совершенно от него не спасала.              — Девушку свою в ресторан сводишь, — безэмоционально отозвался Мирон. — На Некрасова поедем, там завалимся куда-нибудь. Кстати, она в курсе, с кем ты сегодня тусуешься?              — Тебе-то что? — буркнул Слава и разблокировал телефон, чтобы вызвать такси.              — Попробуй реагировать на мои вопросы чуть более спокойно.              — В курсе, — бросил Слава. — И лично тебя тоже знает, между прочим.              — Да ну? — нахмурился Мирон, недоверчиво покосившись на него. — И я её, выходит?              — Это Саша, — признался Слава. — Та самая, которая меня с тобой и познакомила.              — О, это… неожиданно, — протянул Мирон и потупил взгляд.              Остаток пути до машины прошёл в тишине, и Слава еле держался, чтобы не спросить, о чём Мирон думал. Он ведь однажды приревновал его к Саше, и, получается, небезосновательно. Впрочем, мысль о том, что Мирон виноват сам, потому что решил сжечь мосты, прочно засела в его голове. Благодаря ей чувство вины сходило на «нет».              Выбор в итоге пал на бар с забавным названием «Цветочки». Удивительно, но несмотря на тот факт, что был вечер субботы, они умудрились занять столик у окна — похоже, долгожданные выходные не стимулировали петербуржцев вылезать из домов в такой холод. И их можно было понять — если бы не Мирон, Слава тоже предпочёл бы сидеть в четырёх стенах.              Заказали они чистый джин. Мирон осушил свой стакан сразу — Слава начал с пары глотков.              — А ты, кстати, пишешь что-то? — поинтересовался он, когда Мирон посмотрел на него.              — Да, бывает, — отозвался тот. — Не публикую, но пишу. Могу что-нибудь свежее показать.              — Давай, — улыбнулся Слава и тоже расправился с джином. Горло обожгло, но после пребывания на улице это было кстати.              Мирон достал телефон и принялся в нём копаться. Слава ждал, постукивая пальцами по столу. Наконец, тот открыл одну из заметок, прибавил яркость и протянул его Славе.              Слава прочитал название — «Пора возвращаться домой» — и усмехнулся. Действительно соскучился по родине, что ли? Стал внимательно читать. Стихотворение было в стиле Мирона — пожалуй, даже по прошествии десяти лет его почерк он узнал бы из тысячи. И от него, как и от всего, что происходило этим вечером, веяло чем-то ностальгическим. У Славы в голове даже картинки стали вырисовываться — вот, они сидят в корпусе факультета гуманитарных наук, внутри уютной библиотеки, окружённые толпой других ребят. Вот, вперёд выбегает Саша — та самая, которая вела все поэтические вечера, — улыбается им и объявляет, что вечер открыт. Вот, она зовёт к микрофону Мирона, и все тут же начинают аплодировать, потому что знают, что он прочитает нечто крутое. Так, как умеет только он. И нет в их окружении ему равных. Наверное, если бы Славу попросили перечислить моменты, которые он запомнит на всю жизнь, среди них был бы тот, когда Мирон читал «До зимы». Когда Слава его встретил.              — Ты второй раз читаешь? — прервал его размышления Мирон.              — Да нет, задумался, — покачал головой Слава. — «Победа сердца над разумом», значит? А так и не скажешь.              — У меня было много времени для саморефлексии, — возразил Мирон. — Или ты видишь тут двойное дно?              — Двойное дно я вижу в других строчках, — хмыкнул Слава. — Или хочу его видеть.              — В каких?              — В этих, — он выделил их и отдал телефон.              «Ты ведь думал, что выживешь без неё, но расстояние нечем сократить, думал — пройдёт, всё — ничего, расставание лечит».              — Всё-то ты замечаешь, — настала очередь Мирона его передразнивать.              — Текст крутой, — подытожил Слава. — Что планируешь с этим делать?              — С текстом? — усмехнулся Мирон.              — Со своей жизнью.              — А ты со своей? — ловко отбил Мирон.              — А я пока не сказал, что несчастлив, — напомнил ему Слава, хоть это, на самом-то деле, и не требовалось. Мирон действительно всё понял.              — Я возьму ещё джин, — выдал Мирон и поднялся из-за стола.              — Мне сразу два возьми.              — Ты уверен? — Мирон снова выгнул бровь.              — Да, уверен.              Слава проводил его взглядом и шумно выдохнул. Господи, как же глупо всё это, должно быть, выглядело со стороны. Сердце его обливалось кровью, а в голове крутился один-единственный вопрос — как же, блядь, так? К тоске, что без устали терзала его на протяжении этих полутора лет, прибавилось отчаяние, а вместе с ним — о себе напомнила и злость. Только вот злился Слава не только на Мирона, но и на себя, и на обстоятельства. Как они это допустили? Зачем довели до той точки, из которой не было выхода? Или был? Но какой? Что они могли изменить? И имело ли смысл вообще что-то менять? Славина жизнь только-только начала обретать какую-никакую стабильность, так какого хрена он должен был впускать в неё Мирона? Или он уже это сделал? По правде говоря, он ни капли не скучал по ощущению уходящей из-под ног земли. Но от того, как сильно он сожалел о прошлом, хотелось пустить себе в лоб пулю.              Мирон вернулся с тремя стаканами в руках. Поставил их на стол и опустился на место. Слава опрокинул вторую порцию. Эффект от вина усиливался, и чем дальше — тем хуже Слава контролировал и слова, и мысли.              — Пей помедленнее, — посоветовал Мирон.              — А то что? — ухмыльнулся Слава. — К себе домой меня везти придётся? Ты разве против?              — Я сдал свою квартиру, — ответил Мирон. — Остановился в центре, в квартире давнего друга.              — Да похуй, — отмахнулся Слава и приложился к последнему стакану. Мирон не торопился его догонять. — Как будто это меняет суть.              — Будет нехорошо забирать тебя к себе, зная, что дома тебя ждёт девушка, — сказал Мирон. — К тому же, тебе будет хуёво.              — Мне и так хуёво, — огрызнулся Слава. — Прямо сейчас, рядом с тобой. Потому что я не видел тебя ёбаных полтора года, Мирон. А теперь мы сидим и пьём в баре как ни в чём не бывало. И ты не представляешь, как мне не хочется, чтобы этот вечер заканчивался, но я смотрю на тебя и понимаю, что ты съебёшься обратно, и мне придётся заново учиться без тебя жить. Лучше бы я, сука, тебя проигнорил. Пидорас несчастный.              — Слава, хватит, — осадил его Мирон.              — Что? — Славу понесло. Голова закружилась, и язык его, вопреки попыткам держать его за зубами, действительно развязался. — Что «хватит»? Любить тебя? Я бы с радостью, но, видишь, время идёт, а не меняется ровным счётом ни-ху-я! Нет, скажи мне, зачем ты мне написал? На что ты надеялся? На милую дружескую беседу? Я тебе напиздел, Мирон. Я обижаюсь. И конкретно сейчас — злюсь. Но это не потому, что я злопамятный уёбок, а потому, что… Блядь, да какого хуя это вообще нужно объяснять?              Мирон вздохнул, а Слава — поднялся и, пошатываясь, направился к бару. Останавливаться желания не было, и плевать, насколько плохо будет ему с утра. Абсолютно плевать. Мирон, однако, его догнал. Схватил за локоть и развернул к себе.              — Хорош, — стальным голосом бросил он. — Это уже деструктив какой-то, остановись.              — Ты предложил сюда поехать — не я, — прыснул Слава. — Я хочу джин. Отпусти, а то я и въебать могу.              Учитывая, как страдала его координация, это было маловероятно, но угроза произвела на Мирона должное впечатление — разница в габаритах никуда не делась. Он ослабил хватку и отступил, а Слава — плюхнулся за барную стойку и заказал ещё два стакана. Мирон вернулся за стол и приложился к своему. Мысли отчаянно путались, и очередной глоток джина отнюдь не поспособствовал их прояснению.              — Давай покурим, и по домам, — раздался вскоре голос Мирона. Холодный.              — То есть, вот так? — вытаращился на него Слава. Язык у него заплетался. — Мы, по-моему, не договорили.              — Ну, пойдём хотя бы на воздух выйдем, — предложил Мирон. — Сейчас-то ты вряд ли замёрзнешь.              — Это ты в тонком пальто. Не знал, куда едешь, что ли, умник?              — О себе я позабочусь сам, — вздохнул Мирон.              И правда, после такого количества выпитого мороз ощущался слабее. Слава закурил, Мирон — тоже, и они просто стояли и вглядывались в полупустую заснеженную улицу. Слава отсчитывал минуты до того, как всё закончится, и от этого ему было становилось только хуже.              — Извини за это, — прохрипел он, дрожащими пальцами сбросив с сигареты пепел. — За весь этот спектакль.              Мирон свёл брови к переносице и подошёл ближе. Вскинул голову, заглянул Славе в глаза. Поиграл желваками. Впервые за этот вечер, несмотря на опьянение, Слава отметил, что он нервничает.              — Я написал, потому что попытаться — всегда лучше, чем струсить, — выдал он. — На меня периодически накатывает, Слава. И я не знаю, что с этим делать.              Слава поджал губы.              — Ты уже всё сделал, — выдохнул он. — Еблан, блядь.              Мирон был близко, и Славе охуительно сильно захотелось его поцеловать. Прямо сейчас, на этой самой улице, наплевав и на холод, и на изредка проходящих мимо людей. Сильнее было, разве что, желание разрыдаться.              — Не буду спорить.              Слава разжал пальцы, выпустил сигарету и рывком подался вперёд. Однако что-то пошло не так — перед глазами поплыло, и к горлу подступила тошнота — от алкоголя и от переизбытка эмоций. Он дёрнул головой, откашлялся и пошатнулся. Мирон снова схватил его за руку.              — Мне что-то… Ох… — начал было Слава, но замолчал. Рвотный позыв опередил.              Желудок скрутило, и он отвернулся. Нагнулся над урной и блеванул прямо в неё. Горло свело спазмом и начало адски жечь. В нос ударил мерзкий запах, и Славу крупно затрясло, а из глаз брызнули слёзы. Хрен знает, сколько это продолжалось, — Слава лишь спустя время осознал, что Мирон с самого начала держал его за плечи и не давал упасть. Дышать у него получалось плохо — через раз.              — Слава, — позвал его Мирон.              — Сука, — выругался Слава. — Сука, какой же пиздец, нахуй.              Он отплевался и жадно втянул носом воздух. Выпрямился, запрокинул голову и прикрыл глаза. Трясти его не перестало, но теперь, по крайней мере, думать стало чуточку легче.              — Возьми, — произнёс Мирон и вручил ему салфетки. — Тебе реально лучше поехать домой.              — Я в порядке, — возразил Слава, хоть это было и не так. Вытерся салфеткой, высморкался и бросил всё в ту же урну.              — Я вижу, — парировал Мирон.              — Это всё из-за тебя.              — Да-да, — отмахнулся от него Мирон. — Какой там у вас адрес? Дай сюда телефон.              Возразить Славе было нечего. Он послушно вручил телефон Мирону.              — Забери меня к себе, — шмыгнув носом, попросил он.              — Саша не оценит, — отозвался Мирон.              — Да похуй мне на Сашу!              — Это ты сейчас так думаешь, — проверив приложение с такси, сказал Мирон и заказал машину со своего телефона. — А завтра будешь жалеть. В мои планы не входило портить тебе жизнь.              — Пиздёж это всё, — огрызнулся Слава. — Ты и так её испортил.              Такси подъехало спустя пару минут. В салон Мирон его практически затолкал. И неожиданно уселся следом. Слава привалился к спинке сиденья и недоумённо уставился на него.              — Передам тебя ей лично, — пояснил Мирон. — А то, мало ли, что по дороге произойдёт.              — Какой ты неебаться заботливый, — проворчал Слава. Однако в глубине души был ему благодарен, потому что чувствовал себя всё так же гадко. Да и тошнота не отступила.              Поездка заняла минут тридцать, за которые его неоднократно вывернуло. К моменту, как Мирон дотащил его до квартиры, Славе не хотелось ничего — ни думать, ни говорить, ни жить. Дверь Саша открыла быстро.              — Эм, — замешкалась она при виде этой картины. Слава на Мирона висел — ноги его едва держали. — Здравствуйте, Мирон Янович.              — Привет, — с улыбкой отозвался Мирон и помог ему зайти внутрь. — Принимай бойца. Готов.              — Мирон, — позвал Слава, прежде чем облокотиться на ближайшую стену. — Ты…              — Я тебе напишу, — перебил его Мирон и для убедительности кивнул, прежде чем повторно обратиться к Саше. — Разберёшься с ним?              — Разберусь, конечно, — всё ещё пребывая в шоке, протянула Саша. — Спасибо вам за… помощь. Вы сами как?              — Со мной порядок, — отозвался Мирон. — Приятно было тебя увидеть. Я поеду.              — И мне, — улыбнулась Саша в ответ. — Доброй ночи?              — Доброй ночи.              И с этими словами Мирон ушёл. А Слава кое-как разделся, добрёл до спальни и упал на кровать. Саша проследовала за ним и остановилась в проёме. Блевать его больше не тянуло.              — И как всё прошло? — поинтересовалась она, так и не решившись подойти ближе.              — А ты не видишь? — буркнул Слава. — Отвратительно.              31 декабря, 2019 год. Санкт-Петербург.              Оставшиеся дни до Нового года Слава провёл в ебейшей прострации. Чудом сдал научнику теоретическую часть диплома, закрыл хвосты по основным предметам и разобрался с рабочими вопросами. И всё это — больше машинально, потому что с двадцать первого декабря мысли его были заняты исключительно Мироном. И снова — как в старые-добрые. Саша это, естественно, видела, но стоило отдать ей должное — лишний раз лезть в душу не порывалась. Тот вечер они обсудили коротко — базовых когнитивных способностей было достаточно, чтобы догадаться, что он Славу подкосил. Жаль, о том, что ей больно, он особо не задумывался — собственный эгоизм взял верх.              Мирон не соврал — написал на следующий же день. Не для того, чтобы вернуться к так и не завершившемуся разговору, а для того, чтобы узнать, как Слава себя чувствует. Ответ получил вполне ожидаемый — всё прошлое воскресенье Слава провалялся с жутким похмельем.              Мирон определённо был прав — ему было стыдно за своё пьяное поведение, трезвым он держался лучше. И он даже повторно за это извинился, после чего — о чудо — переписка у них, наконец, завязалась. Обо всём на свете — такая же, какая была когда-то. Правда, увидеться Мирон больше не предлагал, и Слава никак не мог разобраться, парит ли его это.              Новый год решили встретить дома — пригласить Ваню и его новую девчонку, Андрея и пару подружек Саши. Никакого воодушевления Слава не испытывал — даже к выбору подарков подошёл без былого энтузиазма. К счастью, врученным им утром тридцать первого декабря беспроводным наушникам Саша обрадовалась.              Сбор гостей назначили на десять вечера. Квартира у них была небольшая — скромная евродвушка, — но на кухне, совмещённой с комнатой, места должно было хватить всем. Первый звонок в дверь раздался за пятнадцать минут до начала — Слава вызвался открыть сам. На пороге стояли Ваня и Карина.              — С наступающим! — завопил Ваня, как только они ввалились в квартиру, и тут же кинулся обниматься. — Сколько мы не виделись-то? Сраная взрослая жизнь, живём в одном районе, а всё равно все заняты! И это хорошо, что в универе пересекаемся. Закончим — будем встречаться раз в год!              — С наступающим, — хохотнул Слава и обнял в ответ сначала его, а затем — Карину. — Пойдёмте, Саша уже почти на стол накрыла.              Андрей и подружки Саши подтянулись с небольшим опозданием, но к одиннадцати все, наконец, расселись по местам и начали пить. В квартире стало шумно — Саша с тех пор, как съехала с предыдущей квартиры, со своими тоже виделась редко, а потому они без умолку обсуждали всякую ерунду. Подарками договорились обменяться позже — когда пробьют куранты.              — Вкусное у вас шампанское, — констатировал Ваня, пригубив второй по счёту бокал. — Какие планы на праздники? Не хотите выбраться куда-нибудь? Мы с Каришей, вон, на лыжах хотим покататься. Можем все вместе собраться.              — На лыжах надо где-нибудь в горах кататься, — возразил Андрей. — В Ленобласти горки будут так себе.              — Самый умный, что ли? — прыснул Ваня. — Нужно же с чего-то начинать. Может, когда-нибудь и до Куршевеля доедем.              — Ага, — хмыкнул Слава. — Знаете этот знаменитый маршрут «Ленобласть — Куршевель»?              — Трасса, — подхватил Андрей.              Все заржали, на что Ваня легко пнул Славу под столом.              — Смейтесь-смейтесь, — проворчал он. — Только, когда услышите однажды моё имя по телеку во время зимней олимпиады, не удивляйтесь. И не завидуйте.              — Мы будем за тебя болеть, — с улыбкой отозвалась Саша.              — Хоть один человек в этом доме меня поддерживает, — вскинув указательный палец, важно заявил Ваня. — Захочешь покататься — приезжай без Славика, в жопу его.              — Ради Бога, — фыркнул Слава.              — Нет, реально, вы хули пенсионеры такие? Планируете дома валяться целыми днями?              Слава закашлялся и разлил остатки шампанского из бутылки. Саша поставила на стол ещё одну.              — Саша уезжает к родителям второго, — пожал плечами он. — Дня на три-четыре. Ей-то не до Хабаровска добираться. Я тоже планирую пару дней отдохнуть. А там — посмотрим. Может, дела какие появятся. Диплом, опять же.              — Ты мне зубы не заговаривай, диплом у него. Твой научник будет бухать, а ты батрачить? Да он про твой диплом раньше десятого и не вспомнит! Или когда мы выходим?               — Ты лучше подумай, какое желание загадать, — с набитым салатом ртом осадил его Слава. — Куранты скоро.              — А я, чтобы ты знал, предусмотрительный, заранее озаботился вопросом, — отбил Ваня. — Ты сам-то придумал?              Слава завис — ни черта он не придумал. Где-то в глубине души у него у него было одно-единственное желание, вот только загадывать его отчего-то было страшно.              — Наверное, — сухо отозвался он.              — А чего так стушевался-то? — удивился Ваня. — Или у тебя, типа, всё есть, и тебе больше ничего не надо? А также там квартира в Питере, семья, детки, вся хуйня?              — Отстань от человека, — попыталась встрять Карина. — Это, вообще-то, должен быть секрет.              — Не надо нам деток, — хохотнула Саша. — Ты как пьяный батя говоришь.              — Ладно-ладно, накинулись-то, посмотрите на них, — вскинув руки, выпалил Ваня. — Всё ради вашего же блага.              Когда на экране телевизора, включённого фоном, сменилась картинка, все снова наполнили бокалы и взяли их в руки. В речь, что лилась из динамиков, Слава не вслушивался — вместо этого, размышлял, о чём думал Мирон. Прямо сейчас, в этот самый момент. Думал ли он о нём, о Славе? О каком-нибудь дурацком желании, которое, вероятно, никогда не сбудется? Или веселился с друзьями и о нём не вспоминал?              — С Новым годом!!! — закричали все и поднялись с мест. Пришлось отогнать глупые мысли и подхватить всеобщую радость. И, поскольку времени подумать не осталось, Слава загадал до смешного простую вещь — быть счастливым.              Примерно в половину первого, когда тарелки практически опустели и в ход пошла уже четвёртая бутылка, телефон в Славином кармане завибрировал. Написать ему мог лишь один человек — его родные в Хабаровске давно спали, близкие друзья сидели рядом, а на остальных уведомления у него были отключены. Он тут же его достал.              [00:32] Мирон:       С Новым годом, Слава! Позвоню?              Слава поднёс экран максимально близко к лицу — так, чтобы увидеть его никто не мог — и стал сосредоточенно печатать.              [00:32] Слава:       С Новым годом, Мирон. Я сам, минут через пятнадцать, пойдёт?              [00:34] Мирон:       Жду.              — Кто там? Любовница твоя? — в шутку спросил Ваня. — Колись, от Саши переписку прячешь?              — Конечно, Вань, — с сарказмом отозвался Слава. — Я же дебил — переписываться с любовницей, сидя за столом.              Справедливости ради, доля правды в этом присутствовала. Слава опустил телефон на столешницу экраном вниз. Ваня смерил его недоверчивым взглядом.              — Точно любовница, — цокнул он. — Иначе не клал бы его так.              Девчонки захихикали. Слава допил шампанском и с характерным стуком приземлил бокал на стол — занервничал. Никому, кроме Саши, о встрече с Мироном он не говорил. Да и не хотел говорить, если честно. О Мироне ребята вспоминали редко.              — Я отойду позвонить, — спустя некоторое время, когда все вернулись к будничным разговорам, сказал он.              Саша подняла на него тяжёлый взгляд. Догадалась, кому. Останавливать его, однако, никто не вызвался.              Закрывшись в спальне, Слава сел на кровать, открыл нужный диалог и нажал на кнопку вызова — через телеграм. Благо болтали на кухне достаточно громко, чтобы его не услышать.              — Привет, — послышался на том конце голос Мирона. Слава улёгся на спину и плотнее прижал телефон к уху. Да, он опять был пьян, но, хвала небесам, не до такой степени, чтобы начать нести хуйню.              — Привет, — протянул он. — Просто так хотел позвонить?              — Ну да, — отозвался Мирон. — Отмечаете?              — Ага, даже весело, — хмыкнул Слава. — Сейчас подарки дарить друг другу будем. Пока вусмерть не напились.              — Это хорошо, — усмехнулся Мирон. — Я твою толстовку, кстати, с собой привёз. Ту, которая с «великим поэтом». Ношу периодически.              — Как мило, Мирон Янович, — цокнул Слава. — Тщеславно, правда.              — Было бы тщеславно, если бы я её сам себе сделал, — возразил Мирон. — А так — ничего подобного.              — Оправдывайся.              — Не ври, что тебе не приятно это слышать.              И оба ненадолго замолчали. У Славы защекотало в районе солнечного сплетения — мысль пришла в голову сама по себе, и он озвучил её, прежде чем успел обдумать:              — Какого числа ты улетаешь?              — Пятого.              — Мы с тобой ещё увидимся?              — А ты хочешь? — с осторожностью в голосе спросил Мирон.              — А ты?              — Очевидно, хочу.              — Мне не очевидно, — отозвался Слава. — Речи об этом не шло.              Мирон коротко рассмеялся в трубку. Слава же ничего смешного в этом не видел — пульс его громко стучал в висках.              — Слава, — протянул Мирон, и прозвучало это как-то по-особенному болезненно, обречённо даже. Слава прикрыл глаза. — Я всегда хочу тебя видеть.              — Когда? — настойчиво уточнил Слава.              — Я вернусь из Москвы второго, — выдохнул Мирон. Надо же, как удачно всё совпало — возвращался он ровно в день отъезда Саши. — Третьего буду свободен.              — Значит, третьего?              — У тебя нет никаких планов? — спросил Мирон, и вопрос этот показался Славе до невозможности тупым.              — Нет, блядь, я бы не спрашивал, если бы были. Так третьего?              — Да, давай, — отозвался Мирон, и на том конце раздался очередной выдох — Мирон курил. — Я на Марата остановился, приедешь?              — К тебе, в смысле? — выпалил Слава.              — Ко мне.              Крис Колфер писал — «плыви или тони». Слава выбрал тонуть — плыть слишком заебался.               — Приеду.              3 января, 2020 год. Санкт-Петербург.              Перед тем, как позвонить в дверь, Слава размышлял добрых минут десять. Не сказать, что планировал слиться — просто волновался и пытался разложить всё по полочкам. Со вторым, впрочем, у него в последнее время было так себе, и он почти с этим смирился, но что-то всё равно не давало ему покоя. Быть может, осознание того, что, приехав к Мирону, он фактически расписался в измене Саше, — не чай же тот его попить позвал, Слава предусмотрительно подготовился. Но хуже всего было то, что у него от этого ничего не ёкало — совесть, конечно, била тревогу, потому что предательство как явление Слава порицал, но в борьбе с вновь пробудившимися чувствами и — небольшой, но всё-таки — надеждой победить ей было не суждено.              Помаявшись ещё немного, он всё же нажал на кнопку. Дверь открылась.              Мирон предстал перед ним в домашней одежде — спокойный, расслабленный, до невозможности уютный. Когда-то Славе было привычно видеть его таким.              — Проходи, — улыбнулся он и отступил на шаг, чтобы впустить Славу внутрь.              — Извини, что опоздал, — пробормотал Слава, искренне надеясь, что тот не наблюдал за его душевными метаниями в глазок. Мирон кивнул.              — Съесть что-нибудь хочешь?              — Да нет, я же из дома, — отозвался Слава и стянул с себя верхнюю одежду. Мирон забрал у него куртку и повесил в шкаф. — Доедаю то, что осталось от Новогоднего стола.              — Выпить, может? — уточнил Мирон.              — В четыре часа дня? Ну ты и алкоголик, — хмыкнул Слава, в ответ на что получил весьма красноречивый взгляд. — Нет, ну, раз предлагаешь…              — Мне ребята надарили всякое. Не повезу же я это с собой, — Мирон кивнул в сторону гостиной.              — А я-то думал, ты специально для меня что прикупил, — с наигранно-разочарованной интонацией протянул Слава. — Ты же эксперт.              Квартира эта была меньше той, что осталась на Озерках — комнаты было две, вместо трёх, — но выглядела стильно и дорого. Что за друг Мирона мог позволить себе жильё в столь дорогом районе, Слава понятия не имел, но находиться здесь было приятно, несмотря на шум от Невского проспекта.              — Уверен, ты оценишь и то, что есть, — хмыкнул Мирон и принёс в гостиную бутылку виски. — Да и много мы не будем.              На столике, что стоял неподалёку от дивана — огромного, надо сказать, занимал он примерно треть всего пространства, — материализовались стаканы. Слава уселся сбоку — возле подлокотника.              — Почему это? — усмехнулся Слава и внимательно проследил за тем, как Мирон их наполняет.              — Чтобы расслабиться, много не нужно, — отозвался Мирон и взглянул на него так, что по спине побежали мурашки. Хищно.              — Опять ты со мной, как с девчонкой, — прыснул Слава и, облизав губы, чуть поёрзал.              — Не правда, — возразил Мирон, однако губы его изогнулись в улыбке. — Я предложил тебе поесть.              — То есть, девчонок, по-твоему, кормить не надо?              — Ты надолго? — вместо ответа, выпалил Мирон.              — Что? — переспросил Слава.              — Приехал, говорю, надолго? — повторил Мирон. — Брось, мы оба понимаем, что…              — Саша уехала, — признался Слава. — Если ты об этом. Так что ограничений по времени у меня нет.              — О, вот оно что, — хохотнул Мирон. — Я понял.              Славе снова стало не по себе.              — Или у тебя после меня ещё гости? — задал встречный вопрос он. Ну, так, чтобы защититься.              — Нет, — ответил Мирон и вручил ему один стакан. А затем — уселся рядом. — Только ты. С наступившим? — вскинув бровь, спросил он. Раздался звон стекла.              — С наступившим, — согласился Слава и выпил.              Это была игра, и они оба прекрасно понимали, каков будет её исход. Слава соврал бы, если бы сказал, что она ему не по душе. Было что-то в том, чтобы ходить вокруг да около, оттягивая неизбежное. Нездоровая это была хуйня, наверное, но плевать он на это хотел, потому что в эту самую секунду весь мир сжался до размеров комнаты, в которой они находились. Или, нет, не так — весь мир сжался до Мирона. Ничего и никого другого Слава не замечал.              Тянуть долго не вышло — на последнем глотке рука у него дрогнула, и капелька виски пролилась, в конечном счёте, осев где-то в уголке губ. От внимания Мирона это не ускользнуло — он уставился на неё и несколько мгновений просто смотрел, будто размышляя. О чём именно, Слава не знал — порывался спросить, но татуированная ладонь оказалась у его лица раньше, чем он успел открыть рот. Мирон коснулся его большим пальцем, стёр каплю и скользнул дальше, мягко проведя по его нижней губе. Слава прикрыл глаза и шумно выдохнул.              — Сука, — прошептал он, и от этого незамысловатого жеста в кровь разом выбросилось столько гормонов, что он едва не задохнулся от накатившего возбуждения.              — Открой глаза, — голос Мирона звучал одновременно и покровительственно, и умоляюще.              Слава послушался.              И, не выдержав и секунды зрительного контакта, сам подался вперёд и прижался к его губам. Тормоза окончательно сорвало — Славе показалось, что всё время до этого момента он не жил. Так, поддерживал существование, и только сейчас — очнулся. С другой стороны, воздуха перестало хватать быстро, так что с этим можно было поспорить.              Мирон целовался всё так же жадно, настойчиво, по-собственнически. Врывался языком в рот, жался поближе, зарывался в его, Славы, волосы. Его было чрезмерно много и ровно в той же степени мало — парадокс Эренфеста своего рода. Жаль, Славе было не до физики — член в штанах стремительно твердел, и это волновало его гораздо сильнее, чем то, насколько корректны были его ассоциации.              — Сдохну сейчас, — прохрипел он и жадно хватанул воздух, когда Мирон отстранился.              — Да кто тебе даст? — хмыкнул тот и потянул его к себе, чтобы уложить на спину и нависнуть сверху.              Слава заглянул ему в глаза — расширившиеся от возбуждения зрачки практически полностью перекрыли радужку и блестели в полумраке гостиной. Между бёдер втиснулось колено, и Мирон опустил ладонь на его ширинку, одновременно с этим прильнув к шее.              — Я так скучал, — задушенно просипел Слава, и его бросило в дрожь от мокрых поцелуев, что один за другим оставлял Мирон.              — Я тоже, — отозвался Мирон. — Я тоже, Слава. Ты себе не представляешь…              Слава тихо засмеялся, но сорвался на стон. Он как раз-таки отлично представлял, но обсуждать это сейчас было неуместно. Потому что Мирон скользнул ладонью ему под задницу и сжал её — нетерпеливо, жарко. Славе не осталось ничего, кроме как развести ноги шире и заёрзать — внизу живота сладко тянуло.              — У меня не было никого, кроме тебя, — зачем-то сказал Слава. Тихо, полушёпотом. — Мужчин, в плане.              Мирон ненадолго замер. Это была правда — до сих пор Мирон был исключением. Слава вообще ни к кому не испытывал таких сумасшедше-сильных чувств — ни до, ни после.              — Я подозревал, — отозвался он. И коснулся губами мочки Славиного уха.              Славу вцепился пальцами в край домашней футболки Мирона и потянул её наверх. Тот поддался — отстранился и позволил её с себя стянуть. Слава упёрся взглядом в татуировку на рёбрах — выглядела она не менее по-ублюдски, чем прежде.              — Свести не думаешь? — усмехнулся он.              — Попиздеть захотел? — Мирон, не дождавшись ответа, дёрнул молнию на его штанах вниз. — Пойдём в спальню, там удобнее.              Встать казалось непосильной задачей, но Славе пришлось согласиться. Из одежды Мирон его вытряхнул ещё до того, как они упали на кровать, — сам же раздеваться не спешил, остался в белье.              Стоял у Славы так, что ощущалось это болезненно. На кровать рядом с ним приземлились презервативы и смазка.              — Спецом из Англии привёз? — поинтересовался Слава, заметив, что ни на том, ни на том нет ни одного слова на русском.              — Повернись на живот, — спокойно попросил Мирон, проигнорировав вопрос и шлёпнув его по ягодице.              — Я, может, нервничаю, Мирон Янович, — фыркнул Слава, но повиновался. — Меня, знаете ли, давно в жопу не ебали, имею полное право нести ересь.              Слава уткнулся лбом в тыльную сторону ладони и подтянул колени ближе, приподнимая задницу. Мирон позади него шумно выдохнул, а затем — очертил пальцами дырку. Слава сжался.              — Ты схуднул, — заметил Мирон.              — Это не звучит как комплимент.              — Я знаю.              Короткое промедление, и Мирон развёл его ягодицы, после чего между ними стало влажно и горячо. Слава ахнул от неожиданности — тот облизал его там, и ноги его в ответ на это предательски подкосились.              — Скотина, — проскулил Слава. — Нельзя же так…              Договорить ему не дали — кончик языка скользнул внутрь. Лицо у Славы вспыхнуло — Мирон и раньше вытворял подобное, но Слава, признаться, успел отвыкнуть от его фокусов. На лбу выступила испарина — дышать стало совсем невыносимо. Пришлось прикусить костяшки пальцев, чтобы не застонать в голос, — Мирон вылизывал его на совесть, так, что перед глазами плыло, а член щедро сочился смазкой. Колени разъехались в стороны.              — Стой на месте, — прохрипел Мирон и наградил его ещё одним шлепком — куда более смачным, чем в первый раз. Слава крупно вздрогнул.              — Нашёлся командир, — хныкнул он.              Ноги, тем не менее, свёл обратно. Бороться с желанием подрочить было тяжело, но он держался — знал, что Мирон не разрешит.              Вскоре Мирон отстранился, широко лизнув его напоследок. Слава уже ни черта не соображал — отросшая чёлка взмокла и прилипла ко лбу. Тело горело. Мирон взял одну из подушек и заботливо сунул её Славе под живот. Следом раздался щелчок открывшегося тюбика со смазкой.              Первый палец вошёл легко. Второй — тоже. На третьем — стало неприятно, но Мирон делал всё аккуратно, так, что Слава быстро расслабился. А ещё через пару минут — зашёлся громким стоном удовольствия.              — Так хорошо? — сбивчиво прошептал Мирон и осторожно поцеловал его в загривок.              — Да-да, — выпалил Слава, самостоятельно подавшись назад. — Ты натрёшь мне жопу быстрее, чем засунешь в неё член, ну.              Мирон, однако, не торопился, и за это его хотелось то ли поблагодарить, то ли придушить. Однако, когда он прижался к нему сзади и твёрдая головка члена вошла внутрь, Слава всё-таки выбрал первое. Несмотря на все манипуляции, с непривычки ему было больно.              — Сейчас полегчает, — успокаивал его Мирон, замерев. — Совсем чуть-чуть, и…              Он не соврал. Толчок, другой, и Слава не просто привык — ему, наконец, стало охуенно. Какое-то время Мирон продолжал осторожничать, но, когда понял, что дело пошло на лад, отпустил себя. И принялся ебать его как положено, — сильно, ритмично, с оттяжкой. Сжимая задницу, наваливаясь сзади, шепча что-то на ухо и дразняще лаская член.              Слава кончил первый — позорно быстро, но и хуй с ним — сил сдерживаться у него не было. Чудо, что он вообще остался в сознании.              Мирон двинулся ещё раз и догнал его, впившись пальцами в бедро. Слава на это что-то промычал, но внятно сформулировать своё негодование не смог — вспышка боли сменилась тяжестью чужого тела. Комнату наполнила звенящая тишина. Приятная.              Когда Мирон отстранился и лёг рядом, разгорячённую кожу обожгло холодом. Слава нехотя потянулся за одеялом — было бы неплохо сходить в душ, но ноги ощущались чересчур ватными для столь решительных действий.              — Ты как? — спросил Мирон.              — Лучше всех, — хихикнул Слава. В целом, он действительно был не против умереть — момент эйфории вполне для этого годился.              Мирон молча погладил его по плечу. А потом — из коридора послышалась вибрация, и наваждение спало.              — Это тебе, — нахмурился Мирон. — У меня звук выключен.              Слава приподнялся на локтях и потёр лицо ладонью. Он догадывался, кто мог ему звонить.              — Это Саша, — и снова противный ком в горле. — Она обещала набрать вечером.              — Будешь отвечать?              Лицо его стало нечитаемо спокойным. Таким, каким Слава хотел видеть его меньше всего на свете.              — Позже перезвоню.              С губ Мирона сорвался смешок. Вибрация, тем временем, не прекращалась, и Славу это нервировало. Когда она спрашивала, чем он собирается заняться без неё, он ответил расплывчато. Сказал, что, возможно, увидится с Мироном, но не уточнил, когда и где. Признаться ей во всём сейчас было бы правильно, но Слава не мог.              — Была у меня похожая ситуация, — протянул Мирон.              — Хочешь дать мне совет?              — Приехал бы ты сюда, если бы она была в Питере? — вскинул бровь Мирон. В тоне его читался упрёк.              — А что?              — Так да или нет? Только честно.              Слава зажмурился. Напряжение было отвратным — Славе не нравился этот разговор.              — Мирон, — твёрдо сказал он. — Ты понимаешь, что у тебя нет права ревновать?              Вот так просто то, что, казалось, только-только начало собираться по кусочкам, снова рушилось. И от этого было горько.              — Мне любопытно, как долго ты будешь продолжать себя обманывать, — скривив губы в усмешке, отчеканил Мирон. — И её заодно.              — Ой, блядь, — взорвался Слава и сел на кровати. Услышанное его цепануло — и плевать, что Мирон был прав. — Это, сука, не твоё дело, ясно тебе? — огрызнулся он. Дрожь вернулась. — По крайней мере, она ни разу меня не предала.              Мирон посмотрел на него исподлобья — холодно, надменно. И без того настрадавшееся сердце гаденько кольнуло.              — Полчаса назад тебя это не остановило, — справедливо заметил он. Слава промолчал. — Что? Опять пригрозишь въебать мне?              — Мудак.              С этими словами Слава хотел было вскочить на ноги, но крепкая хватка его остановила.              — Слава, — позвал Мирон. Слава стрельнул в него предупреждающим взглядом, однако черты чужого лица стали мягкими. Нежными. — Не надо. Пожалуйста.              — Я хочу уйти, — предпринял последнюю попытку Слава, заранее зная, что в сотый раз проиграл.              — Не хочешь, — возразил Мирон. — И мы оба это знаем. Хватит. Иди сюда.              Мгновение стало вечностью, и Слава не выдержал. Губы его дёрнулись, а в уголках глаз скопилась влага. Он снова не мог дышать.              Мирон аккуратно притянул его к себе и уткнул лицом в грудь. Всхлип вырвался сам по себе. От слабости закружилась голова.              — Я…              — Всё хорошо, — произнёс Мирон и прижался губами к его виску. — Всё обязательно будет хорошо.              6 января, 2020 год. Санкт-Петербург.              Предсказать повторное ухудшение погоды во второй половине праздников метеорологи не смогли — метель обрушилась на Питер с новой силой. Слава приехал домой сутками ранее — с Мироном он провёл всё оставшееся до его рейса время. До последнего надеялся, что из-за снега его перенесут или отменят, но этого не произошло, а потому возвращения в реальность было не избежать. И в ней — как и за окном — не было ничего, кроме бесконечной серости.              Саша вернулась к вечеру. В тот день, третьего января, Слава действительно ей перезвонил, и это был единственный раз, когда они разговаривали. Он, конечно, ей соврал, но, по всей видимости, в чистосердечном она не нуждалась — и так всё было предельно ясно. С той минуты, когда он увидел первое уведомление.              Когда дверь в квартиру открылась, он сидел за ноутбуком на кровати в спальне. На столе лежала книга — эксклюзивное издание «Властелина колец». Подарок Мирона. Из прихожей послышался звон ключей, вскоре сменившийся звуками возни. Вкладку с информацией о магистратуре в одном из университетов Лондона он на всякий случай свернул.              — Слава? — позвала она.              — Да-да, сейчас иду, — отозвался Слава и поспешил выйти к ней. — С возвращением!              Она стянула ботинки и посмотрела на него. Прищурилась.              — Что, даже не поцелуешь?              Слава подошёл ближе, заключил её в объятия и поцеловал. Без эмоций, без всего. Просто потому, что она попросила.              — Соскучилась?              — А ты?              — Само собой, — соврал он.              — Насыщенные выдались деньки, — выпутавшись, пропела Саша и стала раздеваться. Притворяться, что ничего не случилось, у неё получалось прекрасно. — Устала я от родственников.              — Понимаю.              — Ну, а ты чем был занят? — поинтересовалась она, будто он мог рассказать ей что-то новое.              — Я отдыхал. Вчера, представляешь, написал стихотворение. Вдохновение накатило.              — Да ладно? — удивление на её лице, однако, было искренним. — Покажи?              Слава опустил взгляд. Ночью Мирон отписался ему, что долетел, и строки возникли в голове так же стремительно, как и когда-то исчезли. Слава взял блокнот в руки впервые за полтора года. То, что получилось, назвал нестерпимо тоскливо — «Опять надо жить». Вот только не был уверен, что хочет кому-нибудь это показывать.              — Давай потом, — улыбнулся он. — Тебе же надо отдохнуть с дороги.              — И то верно, — не стала возражать Саша.              Он помог ей с вещами. На предложение поужинать вместе отказался — кусок в горло не лез. Всё неизбежно возвращалось на круги своя.              14 декабря, 2019 год. Лондон.               Лондон в преддверии Рождества напоминал сказку — всюду мерцали разноцветные огни, звучали весёлые песни и множились ярмарки. Однако, вместе с тем, росло и число людей — кто-то спешил купить подарки и украшения домой, кто-то просто выбирался погулять, чтобы поймать волшебное настроение. Мирон относился и к тем, и к тем: к первым — потому что обязывала поездка в Россию, ко вторым — потому что работал в последнее время так много, что не обращал внимания ни на что вокруг. Нужно было это исправлять, пусть и в одиночку — коллеги, конечно, звали его покататься на коньках, но с ними идти куда-либо желания у него не было. Да и сам праздник он всё равно планировал провести не в Лондоне.              С подарками, к счастью, сложностей возникнуть не должно было — все его друзья грезили безделушками из Англии, а потому написали общий виш-лист. Первым делом Мирон решил разобраться с сувениром для Вани. А заодно — набрать ему.              Disney Store, как и все остальные магазины, оказался переполнен. Заказанной Ваней фигурки видно не было.              — Кажется, с Питером Пэном ты пролетел, — вместо приветствия, сказал Мирон, когда на том конце раздался голос Вани.              — Вот срань! — фыркнул тот. — Реально нет? Ты только в одном магазине глянул?              — Нет, Вань, объехал весь Лондон, хули, — прыснул Мирон. — Неужели её нельзя купить в Москве? Заказать откуда-то, не знаю?              — Ты не понимаешь, — выдохнул Ваня. — Важна не столько фигурка, сколько сам факт.              — Хочешь, я тебе сам её закажу? — глумливо предложил Мирон. — Или что-нибудь дельное привезу. Зажигалку крутую. Dunhill или типа того.              — В жопу себе засунь свой Dunhill, — обиженно проворчал Ваня. — Кто там ещё есть?              Мирон задумчиво обвёл взглядом витрину. Со всех сторон его неуклюже теснили дети.              — М-м-м… — протянул он и откашлялся, чтобы начать перечислять тех, кого знает. — Дональд Дак. Алладин. Аид. Урсула…              — А поприятнее кто-нибудь?              — Чем тебе неприятен Алладин? — удивлённо переспросил Мирон и вздрогнул от чьего-то громкого визга. Голова норовила разболеться от нескончаемого шума.              — Никогда его не любил, — отозвался Ваня. — А Белль есть?              — Есть! — хохотнул Мирон и взял нужную фигурку. — Беру?              — Бери, — выдохнул Ваня. — Не слишком тяжёлый у тебя чемодан получается?              — Я его ещё не собирал, — сказал Мирон. — За неделю рановато.              — Ну да, логично. Давай ещё раз. Ты собираешься ко мне тридцать первого, так?              — Так, — согласился Мирон. — И второго обратно в Питер. Мне, кстати, перепала возможность в центре пожить.              — У кого?              — А Рома же сваливает на три недели, — ответил Мирон. — Я с ним созванивался недавно, мы охуенно разболтались. Сказал ему о своих планах, а он мне — о том, что у него как раз будет пустая квартира. И что я и пожить в ней могу, и позвать кого-нибудь. Она на Марата. Работать на государства выгодно, видимо, — хмыкнул Мирон.              — Так, может, она ему в наследство от бабушки досталась, — возразил Ваня. — Но повезло-повезло. Не надоест тебе столько времени в Питере торчать?              Мирон тихо рассмеялся и ощутил укол тоски. Вопрос был глупый — в Питере он не появлялся с сентября прошлого года. И всё внутри него рвалось на части — он скучал. И по городу, и по людям.              — Как мне может надоесть, Вань?              — Ну, в плане… — замялся Ваня. — Ты же не каждый день будешь видеться с кем-то. Это я к тому, что ты можешь у меня на подольше задержаться. Настя не будет против.              Настей звали Ванину новую девушку. Мирон нахмурился — ему, по правде говоря, было чем с Ваней поделиться. Хоть и созванивались они часто, была одна вещь, которая засела у него в голове с момента, как он запланировал поездку. И о которой он никому не говорил.              — Да я, знаешь, подумываю написать Славе, — выдохнул Мирон. Ваня на том конце завис.              — Что-что? — переспросил он. — Тому самому Славе…              — Да, Вань, — перебил ему Мирон. — Слава у меня один.              — «У меня», — цокнул Ваня. — Посмотрите, какой пафосный.              — Я в сомнениях, — продолжил Мирон, и от мысли о том, что Слава может его послать, стало неприятно. — С тех пор, как всё закончилось, я не писал ему. Я по-прежнему в чёрном списке у него везде, охуеть, да? Но мой английский телефон он не знает, так что возможность написать у меня есть. Думаешь, он всё ещё обижается?              — Ты вроде умный, а вопросы задаёшь идиотские, — отозвался Ваня. — Ты разбил ему сердце, как он может не обижаться? Я тебя, кстати, об этом предупреждал.              — Я знаю, — покивал Мирон, будто Ваня его видел. — Может, тогда и не стоит.              — Монетку подбрось, — посоветовал Ваня. — С другой стороны, от того, что ты напишешь, хуже не будет. То, что ты эгоистичная скотина, для него уже вряд ли секрет. Пошлёт — будет ожидаемо. Не пошлёт — круто, вы сможете поговорить. Если вам это нужно.              — Мне нужно, — втянул носом воздух Мирон. — Мне его не хватает.              — Я помню, — тон Вани, наконец, смягчился. — И твои пьяные истории о том, как ты пытался подцепить кого-то похожего, тоже.              — Не надо, — поморщился Мирон. Первые месяцы в Лондоне дались ему нелегко. — Ладно, пойду я на кассу, что ли. Спасибо за совет.              — Скажи потом, что решил.              — Обязательно.              Вызов завершился, и ещё пару минут Мирон пялился на витрину с фигурками. Если Слава изъявит желание с ним увидеться — ему тоже нужно будет что-нибудь купить.              Мирон и сам не знал, чего от него хотел. Исправлять ситуацию было поздно, но дело в том, что за долгие месяцы никто так и не смог Славу заменить. Ни смазливые пацаны в барах, ни девушки, с одной из которых Мирон даже пытался построить некое подобие отношений. Никто. И порой от воспоминаний ему становилось до того тошно, что впору было лезть в петлю.              Жалел ли он о своём решении теперь, по происшествии времени? Скорее, да. Хотел ли он что-то с этим сделать? Об этом однозначно нужно подумать. У Славы ведь мог кто-то появиться, пусть Мирон и надеялся, что этого не произошло. Он не заслуживал, чтобы его любили самоотверженно, и всё же в глубине души всегда об этом мечтал. И Слава любил его именно так. А он проебал это.              Сделав шаг в сторону, он мотнул головой. Магазин игрушек не был подходящим местом для самобичевания. Вернуться к этому он всегда успеет. А пока…              Прежде чем двинуться к кассе, Мирон достал из кармана монетку и подбросил её.