Hoffnung auf Leben

      — Тебя спас сам генерал Ворошилов. Тогда почему не написали в документах, что тебя спасли От концлагеря? — спросил Андрей и внимательно слушал Сергея.       — Мой дорогой друг, Сталин и деловые лица уже знали, что Гитлер нападёт на СССР, однако они думали, что простых людей не тронут, а вот оказалось, что немцы сделали концлагеря. Тогда Сталин написал приказ 56#, что малые отряды должны спасти пленных из концлагеря! — сказал Сергей и посмотрел на время.       Там был уже было 9:00, и Сергей сделал глубокий выдох, сказал:       — Андрей, давай пойдём на улицу, я как раз покурю и расскажу свою историю!       — Сергей Михайлович, вы курите?       — Да, ещё с 1942 начал курить, хотя времени не было курить!       Сергей Михайлович и Андрей вышли из квартиры и пошли на улицу.       Город Москва — великий город. Сейчас время было спокойное, ехали автобусы и машины, а людей до сих пор много. Перед мужчинами красовалась главная улица Москвы.       — Столько лет прошло с той войны, мне казалось, что прошёл только месяц!       — Я понимаю, дорогой друг, время летит быстро, а вот война, мне казалось, длилась десять лет, хотя она была только четыре года для СССР, а вот для Европы уже шесть лет! — сказал Сергей и начал доставать сигарету, он её зажёг и спросил у Андрея. — Андрей, ты куришь?       — Нет, Сергей, я не курю. Боюсь, что умру, как отец!       — Он умер из-за сигареты?       — Ну, можно и так сказать, но я сейчас не могу рассказать.       — Понимаю, тогда продолжу дальше.

***

      Холодная осень, дул сильный ветер. Я, генерал Ворошилов и ещё два отряда по пятнадцать человек должны были дойти до Ленинграда, до холодной зимы. Мы прятались то в ямы, чтобы снаряды не попали, то ходили по болотам. Мне привычно было, я уже ходил по болотам и знал, куда ступать. А своих товарищей я не покидал, двенадцать человек были из города, поэтому не знали, как ходить по болоту, но мы им помогали. Также мы прятались в лесах. Ночью мы устраивали привал, и многие охраняли лагерь, остальные отдыхали и ели. Я сидел рядом с двумя мужчинами, они ели кусочек хлеба.       Мне было жалко их, и я достал с портфеля четверть батона, где-то 200 грамм или 300 и отдал мужчинам.       Они были удивлены и сказали, чтобы кушал сам, но я им сказал, что мы друг другу должны помогать и добавил, что, наверное, их ждала семья, а у меня жены и детей не было, так что они должны жить. Они поблагодарили меня. Они поделили хлеб и дали мне кусочек, сказали, чтобы и я покушал. Они видели, что я уже не ел пять дней, а до сих пор живой.       Я улыбнулся им и всё-таки начал есть хлеб.       — Юноша, тебе только двадцать два года, а уже говоришь, чтобы мы жили! — сказал усатый мужчина.       — А что? У меня нет ни жены, ни детей, только мама осталась!       — Ну вот и живи ради мамы, она же скучает по тебе, волнуется! Сколько она тебя не видела? — спросил худой мужчина где-то двадцати семи лет.       — Четыре года мама меня не видела, я писал ей письма или передавал через почту подарки!       — Юноша, после войны ты обязательно должен встретить маму, она мамуля и ты её частичка! — сказал тот двадцати семилетний мужчина, он наливал в миску суп.       — Договорились! — ответил я.       Эти двое мужчин были намного старше и мудрее меня, наверное, у них и правду была семья.       Один мужчина, который сидел рядом со мной, был худой молодой мужчина с коричневыми короткими волосами, а глаза голубые. Носил он шапочку, высокие резиновые сапоги и военную одежду СССР зелёного цвета.       Другой был худой усатый мужчина, мне он казался из Сибири. Был без шапки или шлема, имел лысину на голове носил невысокие сапоги чёрного цвета и болотную военную одежду где-то 1918 годов.       — Скажите мне, пожалуйста, а как вас зовут и откуда вы? — спросил я.       — Я, Анатолий Всеславич, из Москвы, мне двадцать семь лет!       — Я Дмитрий Философич, я из Сучаного Салехарда, мне тридцать лет, а ты юноша?       — Сергей Михайлович, я из деревни Рысьян, рядом с Минском!       — Так ты из Беларуси, самой красивой страны, там, где леса и прекрасны, и много рек и озёр! — сказал Дмитрий       Я улыбнулся и сказал, что да из той самой страны, которой называют голубоглазой.       Мои новые друзья развеселились, и я чувствовал от них теплоту и доброту. До моего плеча дотронулись, и я увидел генерала Ворошилова. Он улыбнулся мне и произнёс:       — Сергей, пойдём, поговорим!       Я кивнул ему и вместе генералом пошли в безопасное место.       — Сергей, нам принесли приказ от Сталина и вот что там написано. Нам завтра принесут мужчину, у которого неприятная репутация!       — И у почему у него неприятная репутация?       — Потому что с головой не дружит, он дурак и тупой. Прошёл две операции, и из-за этого у него голова поехала кукухой!       — Что вы хотите мне сказать? — спросил я.       Я не понимал, да, может, мужчина и не дружит с головой, но он же прошёл две операции, ему могли бы помочь или пожалеть:       — Ты, пожалуйста, не помогай этому мужчине, пусть он умрёт на войне, чтобы мы его больше не видели!       — Генерал Ворошилов, о чём вы говорите? Вы же понимаете, что мужчина прошел две операции, да, он не дружит с головой, но хотя бы пожалели его и помогли ему!       — Я понимаю, Сергей, но таким людям только дома сидеть или где-нибудь ещё, но не быть на войне!       — Генерал Ворошилов, но я, несмотря ни на что, помогу мужчине адаптироваться, и всё будет хорошо. Вы меня поняли? — стал я ему угрожать.       Как он может обидеть мужчину, да я ещё его не видел. Может, то, что говорил Ворошилов, это правда, но пока я это не увижу, не поверю.       — Ах! Всё-таки ты похож на своего отца, такая же решимость в глазах и готовность помочь даже тем, кто кукухой поехал! Ладно, я не буду тебя переубеждать, это твой выбор! — сказал генерал, улыбнулся и погладил меня по голове.       Он пошёл в лагерь, а я посмотрел вдаль. Я тогда думал, что имел в виду Ворошилов и почему мужчину гнобят.

***

      На следующий день я проснулся в пять часов утра. Я оделся, обулся и вышел из палатки. Все ещё спали, я подошёл к костру, достал из своего портфеля еду, гречку и начал готовить. Когда я готовил, услышал голос мужчины:       — Здравствуйте, это и есть отряд генерала Ворошилова?       Я увидел мужчину невысокого роста, он ещё был молодым, и глаза его были карие, а волосы были блонд, до затылка.       — Да, это отряд Ворошилова, а ты тот мужчина, который должен был к нам присоединиться?       — Да, это я, можно мне поближе подойти? — спросил тот мужчина, я кивнул ему и попробовал Гречку.       Гречка была готова и я, разложив по тарелочкам, сказал парню:       — Ты пока покушай, а я разбужу наших. Хорошо?       — Да, спасибо вам! — сказал мужчина и улыбнулся яркой улыбкой.       От него веяло теплом и добротой, словно от солнце. Был весёлым, даже если была война. Я подошёл к палаткам, взял пустую миску, начал бить ложкой и будить. Люди услышали стук и проснулись. Генерал Ворошилов встал и сказал мне:       — Молодец, Сергей! Ага, а вот тот мужчина! — генерал Ворошилов подошёл мужчине и сказал. — Ну, здравствуй, Ян Февральский! Как там на стороне Киева дела?       — Пока что плохие. Люди погибают и помирают, но военные ещё держатся!       Я не понимал, почему Ворошилов сказал, что Ян с головой не дружит, нормально ведь отвечает.       — О нет, только его не хватало, лучше бы он сдох давным-давно! — сказал Дмитрий.       Мы начали все кушать, и я сидел рядом с Яном. Ян спокойно кушал, я дул еду и боковым глазом глядел на отряд. Они с презрением и ненавистью глядели на него. Ко мне подсел Анатолий и спросил:       — Ты хочешь спросить, почему этот парнишка кукухой поехал?       Я кивнул, и Анатолий начал мне рассказывать, что Ян улыбается, если кто-то умер и кричит ура и когда ему говорят стреляй или принеси что-нибудь, он становится тупым и не знает как.       Был удивлён этому и посмотрел на Яна. Я представил, как он был на двух операций и из-за этого он всё забыл.

***

      За один месяц мы смогли дойти до Ленинграда в октябре. Прошло два дня, как Ян поступил в нашу команду. Он был нормальным, однако ему приходилось помогать стрелять и, конечно, я ему помогал. Ян был весёлым парнем, он надоедал многим, но не мне. Я уже привык к этому, у меня в школе в Гомеле тоже были такие.       Однако, когда мы дошли, мы не успели. Ленинград уже был обстрелян, дома были разрушены, и мы осматривали территории. Люди и многие здания были живы, однако голодные. Они рассказали нам, что три дня уже немцы обстреливают их с самолётов. Мне было больно за людей, и я стал держаться за грудную клетку. Столько смертей, люди мучаются и я представил, как люди три дня выживали.       Генерал Ворошилов сказал: чтобы обезопасить мирных жителей, надо было их увести, а Ленинград дать немцам.       Я был в шоке от его слов и тут мой гнев начал появляться. Как так можно давать город немцам, они же хотят уничтожить мирных людей. Я начал часто дышать, я пытался сдержать свой гнев, однако Анатолий заметил, что я начал сердиться, и спросил:       — Сергей? Что такое?       Я сделал глубокий выдох и повышенным голосом сказал:       — Генерал Ворошилов, зачем давать город? Если немцы всё равно будут обстреливать мирных жителей свысока и разрушат город! На вашем месте я бы до последнего держался и не отдал бы город!       — Сергей, немцы всё равно победят нас! Надо думать не только о жителях, но и о себе! — сказал генерал Ворошилов.       — А вы о потомках подумали?! Надо думать не о себе, надо думать о потомках, мы сражаемся ради родины и будущего, чтобы потомки больше не видели войны! — генерал Ворошилов замолчал, я медленно подошёл к нему и сказал. — Генерал Ворошилов, вы великий генерал, мы восхищаемся вами. Я понимаю, вы хотите защитить мирных жителей, но давать город не надо. Я верю в вас, что вы справитесь.       — Правильно Сергей говорит, давайте защитим город и покажем этим фашистам, кто тут сильный! — согласился Дмитрий.       Меня все окружили, генерал Ворошилов улыбнулся мне и сказал:       — Спасибо тебе, Сергей! — тут мы услышали обстрел, и генерал Ворошилов сказал. — Защищаем город.       Мы начали защищать город!